Гроза над Универсамом

Вечерняя Казань в начале июля дышала тяжёлым, раскалённым зноем, который к ночи не приносил облегчения, а лишь сгущался, превращаясь в липкое ожидание грозы. На базе «Универсама» было тише, чем в склепе, но эта тишина была обманчивой — она искрила, как оголённый провод под напряжением.

В гаражном боксе, приспособленном под «штаб», в тусклом свете одинокой лампочки стояла густая завеса табачного дыма. Вова Адидас, бледный, с остановившимся взглядом, мерно шагал от стены к стене. Марат сидел на корточках в углу, уткнувшись лицом в ладони, его плечи мелко дрожали. Но страшнее всего было смотреть на Турбо.

Валера не двигался. Он сидел на перевёрнутом ящике, сжимая в руках ту самую пустую бутылку из-под молока, которую Вахит нашёл в арке у сталинки вместе с растоптанным хлебом. Его костяшки побели настолько, что казались сделанными из мела. В глазах не было ярости — там была пустота, бездонная и чёрная, предвещающая конец света для любого, кто попадётся ему под руку.

— Она просто вышла за хлебом, Вов... — раздался тихий, захлёбывающийся всхлип.

В углу, на старом диване, застеленном засаленной попоной, сидела Саша. От её столичного лоска не осталось и следа. Тушь размазалась по щекам чёрными бороздами, волосы спутались, а тельняшка была измята. Её колотило крупной дрожью.

Вахит сидел рядом, почти полностью скрывая её своими широкими плечами. Он прижимал её к себе с такой силой и нежностью, на которую, казалось, не был способен этот хмурый пацан. Его огромная ладонь лежала на её затылке, прижимая голову Саши к своей груди, а другой рукой он перебирал её тонкие пальцы.

— Тише, Саш... тише. Найдём. Землю вывернем, но найдём, — глухо рокотал Вахит. Его голос вибрировал, и в нём слышалась скрытая угроза, от которой мороз шёл по коже. — Никто её не тронет. Не посмеют.

— Это я виновата! — Саша зашлась в новом приступе плача, вцепляясь пальцами в олимпийку Вахита. — Я отпустила её одну! Я видела ту зелёную машину днём, я должна была понять... Вахит, если с ней что-то сделают, я не выживу!

Вахит ничего не ответил, только сильнее сжал челюсти. Он посмотрел на Турбо, и в этом взгляде двух лучших друзей прочитался негласный смертный приговор «Дом быта».

Турбо вдруг медленно поднял голову.

— Зелёная «девятка», — голос его был похож на хруст ломающегося льда. — Это Жёлтый. Это его люди тогда у «Снежинки» крутились. Они решили, что если она баба Турбо, то это их билет в дамки.

Он встал. Бутылка в его руке хрустнула и рассыпалась мелкими осколками по бетонному полу. Валера даже не посмотрел на порезанную ладонь, с которой начала капать кровь.

— Вова, — Турбо посмотрел на Адидаса. — Ждать больше нельзя. Собирай старших. Бери арматуру, бери всё, что стреляет. Мы не будем договариваться. Мы будем выжигать.

— Стоять! — рявкнул Адидас, резко остановившись. — Мы не знаем точно. Если мы сейчас ворвёмся к ним с боем, а её там нет — мы её подставим. Ждём звонка. Они похитили сестру лидера и женщину одного из самых лютых пацанов Казани не для того, чтобы её просто убить. Им что-то нужно.

— Им нужна смерть, — прорычал Турбо, делая шаг к выходу. — И я им её принесу. Прямо сейчас.

В этот момент на стене затрезвонил старый телефон. Звук ударил по нервам, как выстрел. Все замерли. Саша вскинула голову, впиваясь безумным взглядом в аппарат.

Вова Адидас сделал глубокий вдох и медленно, будто боясь спугнуть тишину, поднял трубку.

— Слушаю, — коротко бросил он.

Все остальные затаили дыхание. Слышно было только, как за окном тяжело ударила первая капля начинающегося ливня по железной крыше гаража. В трубке что-то долго хрипело, а потом раздался голос, который заставил Адидаса нахмуриться в полном недоумении.

Саша замерла в объятиях Вахита, боясь дышать. Она видела, как лицо Вовы сначала вытянулось от удивления, а потом его брови поползли вверх.

— Что? — переспросил Вова. — Повтори. Где?

Турбо уже стоял рядом, его рука лежала на плече Адидаса, готовая вырвать трубку.

— Да, мы поняли, — Вова медленно опустил аппарат на рычаг.

Он обернулся к пацанам. В гараже повисла такая тишина, что было слышно, как бьются сердца.

— Это был Жёлтый, — сказал Вова, переводя взгляд с Турбо на Вахита. — Он сказал... он просит, чтобы мы её забрали. Немедленно.

— Что они с ней сделали?! — Саша сорвалась на крик, вырываясь из рук Вахита.

— Ничего они не сделали, — Вова странно усмехнулся, потирая переносицу. — Жёлтый звучит так, будто он только что из ада выбрался. Сказал, что она «ебанутая» и что она, Христа ради, просит её забрать, потому что она им всю «Снежинку» на уши поставила. Она там пьяная в хлам и творит такое, что у них пацаны разбегаются.

Турбо замер. Пустота в его глазах мгновенно сменилась дикой, безумной смесью облегчения и осознания того, какая именно «рыжая бестия» досталась ему в женщины.

— По коням, — бросил Валера, уже срываясь к двери. — Вахит, Сашу оставь здесь с пацанами!

— Нет! — Саша вскочила, вытирая лицо. — Я еду с вами! Я должна её видеть!

Вахит посмотрел на неё, вздохнул и просто кивнул, коротко бросив: «В машину. Быстро».

Три машины с «универсамовскими» сорвались с места, разрезая начавшийся ливень. Они неслись к «Снежинке», готовые к войне, но ещё не знавшие, что главная битва этого вечера уже была выиграна одной маленькой, пьяной и абсолютно сумасшедшей девушкой, которая не признавала никаких границ.

Дождь за окнами «Снежинки» превратился в сплошную стену, серую и беспощадную, смывающую пыль с казанских улиц, но не способную смыть то липкое чувство абсурда, которое воцарилось внутри кафе. Воздух в зале был настолько густым от табачного дыма и паров алкоголя, что его, казалось, можно было осязать.

Когда двери «Снежинки» распахнулись от мощного удара ноги, и в проёме возникли тени «универсамовских», Жёлтый и Колик испытали не ярость, а почти религиозное облегчение. Они стояли у стены, измотанные, с красными глазами, как люди, пережившие многочасовую осаду превосходящих сил противника.

Турбо влетел первым. Его лицо было бледным, как полотно, челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. В его руке была зажата железная арматура, и он был готов крушить черепа, не задавая вопросов. Следом ввалились Адидас, Вахит и заплаканная Саша, которую Вахит буквально втащил за собой, не выпуская её руки. Все они замерли на пороге, ожидая увидеть пыточную камеру, кровь или неподвижное тело.

Но реальность ударила по ним хлеще любой арматуры.

Ульяна была жива. Более того, она была «центром управления полётами». Она стояла на барной стойке, босая, с растрёпанными огненными волосами, которые сейчас напоминали гриву разъярённой фурии. В одной руке она сжимала полупустую бутылку водки, а в другой — обрывок финского линолеума, которым она только что пыталась «повесить» Колика. Вокруг неё на полу сидели двое пацанов «Дом быта», совершенно потерянных и подавленных, которым она, судя по всему, читала лекцию о вреде курения в общественных местах.

— А-а-а! — Ульяна увидела вошедших и радостно вскинула бутылку, едва не свалившись со стойки. — Валерка приехал! Глядите, пацаны, мой танк прибыл! Сашка, и ты тут? Иди сюда, тут водка невкусная, но компания — закачаешься!

Турбо замер на месте. Арматура в его руке дрогнула. В его голове, пока они неслись сюда по лужам, крутились самые страшные сценарии. Он ожидал увидеть её избитой. Он ожидал самого страшного — изнасилования. В его мире, в мире «пацанских понятий», такой исход означал бы конец. Это ударило бы по его репутации так сильно, что он, по всем неписаным законам улицы, был бы обязан от неё отказаться. «Испорченная» женщина не могла быть женщиной Турбо. Эта мысль жгла его изнутри, заставляя ненавидеть и её, и себя, и весь этот проклятый город. Он заранее оплакивал их любовь, считая, что она уже сломана, осквернена и растоптана.

«Что же ты натворила, красивая?» — билось у него в висках. — «Что же они с тобой сделали, что ты так сломалась? Почему ты смеёшься, когда должна кричать?»

Он не видел триумфа. Он видел глубокое, необратимое повреждение её психики. Он был уверен, что она сошла с ума от ужаса, что её мозг просто «отключился», чтобы не чувствовать боли.

— Уля, слезай, — голос Валеры дрожал, чего пацаны не слышали никогда в жизни. Он медленно двинулся к ней, отбросив арматуру в сторону. Она ему больше не была нужна — враг был уже повержен этим безумием. — Слезай, маленькая. Поехали домой.

— Не-е-ет! — Ульяна вдруг резко переменилась в лице. Веселье исчезло, сменившись агрессивным упрямством. — Никуда я не поеду! Жёлтый ещё не извинился за линолеум! И Колик… Колик, иди сюда, я тебе ещё не всё про уголовный кодекс рассказала!

Она попыталась отмахнуться от Турбо бутылкой, когда он подошёл вплотную.

— Уля, хватит, — он перехватил её за запястье. — Ты пьяная. Ты не соображаешь, что творишь.

— Я всё соображаю! — закричала она, и в её голосе прорезались нотки настоящей истерики. — Это вы все ничего не понимаете! Вы меня заперли, вы меня украли! Вы все одинаковые! Шакалы! Все!

Она начала бороться с ним. Это была не просто попытка вырваться — это была настоящая драка. Она била его кулаками в грудь, пыталась укусить за плечо, царапалась. Её босые ноги скользили по лакированной поверхности стойки. Турбо перехватил её поперёк талии, стараясь не причинить боли, но она извивалась, как пойманная змея.

— Пусти! Пусти меня, мразь! — визжала она, и её крик эхом отдавался в пустом кафе. — Не трогай меня своими руками!

Жёлтый в углу только перекрестился. Адидас стоял, закрыв лицо рукой, не в силах смотреть на этот позор и хаос. Саша рыдала в голос, уткнувшись в плечо Вахита, который смотрел на Ульяну с какой-то смесью ужаса и глубокого уважения.

Турбо наконец удалось сдернуть её со стойки. Он прижал её к себе, блокируя руки. Ульяна продолжала брыкаться, её голова моталась из стороны в сторону, рыжие волосы закрыли лицо.

— Красивая, тихо… тихо, — шептал он ей на ухо, хотя внутри у него всё кричало от непонимания. — Я здесь. Я рядом.

И вдруг, так же внезапно, как началось это безумие, оно закончилось. Сопротивление Ульяны исчезло. Она обмякла в его руках, став пугающе тяжёлой. Бутылка выпала из её ослабевших пальцев, с глухим звоном разбившись о пол — последний аккорд этой страшной симфонии.

Ульяна уткнулась лицом в мокрую от дождя куртку Валеры и разрыдалась. Это не были просто слёзы — это был жуткий, утробный вой человека, который наконец-то позволил себе почувствовать весь тот первобытный ужас, который он подавлял последние несколько часов. Её трясло в настоящей лихорадке. Весь тот алкогольный драйв, весь напускной кураж, которым она защищалась от «Дом быта», вытекли из неё вместе с этими слезами.

— Мне было так страшно, Валер… — захлёбывалась она, вцепляясь пальцами в его плечи до белых костяшек. — Так страшно… я думала, они меня убьют… я думала, ты не придёшь… я просто пила, чтобы не слышать их… чтобы не видеть…

Турбо замер. Он чувствовал, как его куртка насквозь пропитывается её слезами. В этот момент до него наконец дошло. Она не сломалась. Она не «испортилась». Она просто воевала — так, как умела, как подсказывал ей её острый, загнанный в угол ум. Она устроила им этот ад, чтобы не дать им устроить ад ей.

— Я здесь, маленькая. Я здесь, — он поднял её на руки, прижимая к себе так крепко, будто хотел вплавить её в своё тело. — Больше никто не тронет. Никто.

Он повернулся к Жёлтому. Взгляд Турбо был таким, что лидер «Дом быта» непроизвольно сделал шаг назад.

— Если хоть одно слово про сегодняшний вечер выйдет за пределы этой «Снежинки»… если хоть кто-то узнает, что она тут творила или в каком состоянии была — я вернусь. И тогда я не буду слушать ваши просьбы забрать её. Я просто заколочу эти двери снаружи и подожгу это место вместе с вами. Поняли меня?

Жёлтый только молча кивнул. Ему и самому хотелось забыть этот вечер как страшный сон.

Турбо понёс Ульяну к выходу. Она уже не кричала, только мелко всхлипывала, затихая в его руках. На пороге он столкнулся с Адидасом. Вова посмотрел на сестру, потом на Турбо.

— Вези её домой, Валер, — тихо сказал Адидас. — Саша поедет с вами. Вахит, ты за ними. А мы тут ещё… приберёмся немного.

Ливень на улице только усилился. Турбо осторожно усадил Ульяну на заднее сиденье своей машины, Саша мгновенно нырнула следом, обнимая подругу и кутая её в свою сухую кофту. Валера сел за руль, но прежде чем завести мотор, он долго смотрел в зеркало заднего вида на спящую, измождённую Ульяну.

Его вопрос «что же ты натворила?» получил ответ. Она спасла себя сама. Она оказалась сильнее, хитрее и безумнее этого города. И в этот момент Турбо понял, что теперь он боится не за свою репутацию. Он боится за неё, потому что такая женщина — это дар и проклятие одновременно.

Машины сорвались с места, увозя осколки этой ночи прочь от «Снежинки». Впереди была долгая ночь в сталинке, тяжёлое похмелье и осознание того, что июль 1989 года только что официально перестал быть просто летом. Он стал войной.

______________________

Вот такая глава. Ребята, скажу сразу: я планирую из этого сделать дилогию. Первая часть будет примерно 60-63 главы по плану. Также хочу попросить вас подписаться на мой тгк: mardliksa вещает. Всех люблю❤️