Зеленый блик

Вечер после поездки на Волгу опустился на Казань душным, тяжёлым покрывалом. Солнце, уходя за горизонт, окрасило небо в тревожный багровый цвет, а воздух в сталинке стал совсем неподвижным, пропитанным запахом остывшего асфальта и речной тины, которую они привезли на себе с берега.

Ульяна чувствовала себя разомлевшей и странно умиротворённой. Кожа приятно горела после солнца, а в волосах всё ещё запутался запах волжской воды. Валера ушёл на вечерние сборы — Адидас собирал «старших» на какой-то важный разговор, и Турбо, поцеловав её в висок и пообещав вернуться с чем-нибудь вкусным, исчез в сумерках подъезда. Саша заперлась в ванной, наводя свой бесконечный столичный марафет под аккомпанемент работающего радио.

— Саш, я в магазин выскочу! — крикнула Ульяна, обувая лёгкие босоножки. — Молоко закончилось, да и хлеба надо взять.

— Давай, только быстро! — отозвалась Саша сквозь шум воды. — И не шастай по подворотням, рыжая!

Ульяна улыбнулась. «По подворотням». Она — сестра Адидаса и женщина Турбо. Казалось, сам воздух в этом районе должен расступаться перед ней. Она вышла из подъезда, вдыхая вечернюю прохладу. До ближайшего гастронома было всего два квартала — освещённая улица, мирные прохожие, редкие машины. Ничего не предвещало беды.

Она уже возвращалась обратно, прижимая к себе бумажный пакет с продуктами. Фонари на набережной горели через один, бросая на дорогу длинные, корявые тени. Ульяна свернула в арку, которая срезала путь к их двору, и в этот момент её слух резанул визг тормозов.

Из-за угла, ослепляя её фарами, вылетела ярко-зелёная «девятка». Цвет был настолько ядовитым, что казался неестественным в этих серых сумерках. Машина резко затормозила, перегородив ей путь. Сердце Ульяны пропустило удар. Этот цвет... она его уже видела. У «Снежинки».

Дверцы распахнулись одновременно. Из машины вышли трое. Те самые лица, которые она запомнила в прошлый раз — холодные, пустые глаза «домбытовских», которые не признавали никаких законов, кроме своих собственных.

— Ну привет, Суворова, — проговорил один из них, тот, что повыше, с характерным шрамом на подбородке. — Долго же мы тебя вылавливали. Всё под присмотром, да под присмотром... То братец, то этот твой кучерявый пёс.

— Уйдите с дороги, — Ульяна постаралась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Вы знаете, кто я. Если хоть пальцем тронете — живыми из этого района не выйдете.

Бандит усмехнулся, медленно сокращая дистанцию.

— Знаем, конечно. Раньше ты была просто сестрой Адидаса — ценный груз, не спорю. Но теперь ты ещё и баба Турбо. А это уже, понимаешь, джекпот. Двойная ставка.

Ульяна попыталась рвануться назад, к свету фонарей, но второй перехватил её, заломив руку за спину. Пакет с продуктами выпал из её пальцев, стеклянная бутылка молока разбилась об асфальт, растекаясь по трещинам белой, беззащитной лужей.

— Спокойно, красавица. Орать не советую, — прошипел ей в ухо тот, что держал её. От него пахло дешёвым одеколоном и несвежим мясом. — У нас к тебе дело. Жёлтый заждался. Пообщаться хочет. О политике, о границах... о том, как твой Валерка берега попутал.

Её буквально впихнули на заднее сиденье «девятки». Машина сорвалась с места, прежде чем дверь успела захлопнуться до конца. Ульяна оказалась зажатой между двумя крепкими парнями. Она смотрела в окно на удаляющуюся сталинку, где в окнах горел уютный свет, где Саша, возможно, уже вышла из ванны и ищет её, чтобы вместе попить чаю.

— Куда вы меня везёте? — спросила она, стараясь сохранить остатки самообладания.

— Туда, где ты уже была, — отозвался водитель, глядя на неё через зеркало заднего вида. — В «Снежинку». Там сейчас тихо, уютно. Самое место для светских бесед.

Город за окном превратился в смазанную ленту огней. Ульяна чувствовала, как по спине ползёт липкий холод. Она понимала: «Дом быта» пошёл на риск. Похитить женщину Турбо и сестру Адидаса — это объявление войны. И Жёлтый, этот хладнокровный паук, явно затеял игру, в которой ей отведена роль приманки или разменной монеты.

Она вспомнила взгляд Валеры сегодня на реке. Его слова: «Я тебя везде достану». Теперь это была не просто фраза. Это была её единственная надежда. Но пока катер её жизни стремительно нёсся в сторону вражеской территории, и ярко-зелёный блик «девятки» отражался в тёмных витринах закрытых магазинов, предвещая долгую и страшную ночь.

Кафе «Снежинка» встретило Ульяну запахом старого фритюра, дешёвой хлорки и тяжёлого, застоявшегося мужского пота. Внутри было душно. Окна, заклеенные изнутри тёмной плёнкой, не пропускали ни одного луча вечернего света, создавая иллюзию бункера. В центре зала, под тусклой мигающей лампой, сидели лидеры «Дом быта».

Ульяну впихнули внутрь так, что она едва не проехалась коленями по грязному кафелю. Пакета с продуктами при ней не было — он остался там, на асфальте у сталинки, сиротливо рассыпав хлеб и молоко. В руках она сжимала только свои ключи и ту самую синюю тетрадь, которую схватила машинально.

— Присаживайся, Суворова, — голос Жёлтого разрезал тишину как ржавая пила.

Он вальяжно развалился на стуле, закинув ноги на соседний. Рядом, подпирая стену, стоял Колик. Его лицо в полумраке казалось восковой маской, а взгляд карих глаз был пригвождён к Ульяне с какой-то брезгливой любопытностью.

— Что вам нужно? — Ульяна выпрямилась, стараясь унять дрожь. — Мой брат и Турбо…

— Твой брат и Турбо сейчас, наверное, волосы на себе рвут, — перебил Колик, криво усмехаясь. — А нам нужно, чтобы ты посидела тут. Тихо. Пока большие дяди договариваются. Но ты же у нас гостья непростая. Академистка. Почти опер.

Жёлтый придвинул к ней гранёный стакан, до краёв наполненный прозрачной жидкостью.

— Пей. Нервы успокоишь. Мы не звери, Ульяна. Мы гостеприимные.

Ульяна посмотрела на стакан. В животе было пусто, в голове — пожар из страха и ярости. Она знала, что пить на пустой желудок — самоубийство, но в тот момент ей хотелось только одного: чтобы этот мир вокруг перестал быть таким чётким и страшным. Она схватила стакан и выпила его залпом, даже не поморщившись.

Это было ошибкой. Грандиозной, феерической ошибкой.

Спустя десять минут спирт ударил в кровь мощным, неконтролируемым разрядом. Страх не просто ушёл — он трансформировался в некую термоядерную энергию. Ульяна почувствовала, как по венам течёт не кровь, а расплавленный свинец. Её сознание вывернулось наизнанку.

— О-о-о… — протянула она, внезапно хлопая ладонью по столу. — Жёлтый, а ты чего такой кислый? У тебя что, олимпийка не того оттенка красного? Малой, налей ещё!

Колик поперхнулся воздухом. Пацаны, стоявшие у входа, замерли. Жёлтый медленно опустил ноги со стула.

— Слышь, ты… аккуратнее, — буркнул Жёлтый, но Ульяна уже не слушала.

Она вскочила со стула. Её шатнуло, но она поймала равновесие, ухватившись за воротник Колика. Тот попытался отстраниться, но Ульяна вцепилась в него мёртвой хваткой.

— Колик, а Колик… — она дышала ему прямо в лицо, её глаза горели безумным, сумасшедшим блеском. — А почему у тебя кепка такая смешная? Ты в ней на почтальона похож. Принёс письмо для нашего мальчика? Ты знаешь, что мой Валера тебе эту кепку в глотку засунет? Глубже, чем ты думаешь!

Она резко оттолкнула его и начала кружиться по залу «Снежинки».

— Музыку! Где музыка?! У вас тут штаб или похоронное бюро?! — закричала она, запрыгивая на один из свободных столов.

Посуда с дребезгом полетела на пол. Ульяна, в своём лёгком сарафане, выглядела на этом столе как дикое, растрёпанное видение. Она начала танцевать — нескладно, размахивая руками, топая босоножками по дереву.

— Эй, вы! — она ткнула пальцем в «домбытовских» пацанов. — Чего стоите, как на линейке? А ну, анекдот мне быстро! Смешной! Про ментов! Я же опер, я оценю!

Жёлтый стоял, прикрыв глаза рукой. Его план по тонкому психологическому давлению рассыпался в прах. Перед ним была не «ценная заложница», а стихийное бедствие весом в пятьдесят килограммов.

— Колик, сделай что-нибудь, — глухо сказал Жёлтый.

Колик подошёл к столу, пытаясь стащить Ульяну вниз.

— Слышь, дура, слезай давай! Орёшь на весь район…

— Кто дура?! Я дура?! — Ульяна вдруг замолчала и посмотрела на него с такой ледяной яростью, что Колик невольно отступил. — Я тебе сейчас покажу, кто тут дура!

Она схватила со стола недоеденный бутерброд с селёдкой и с размаху размазала его по лицу Колика.

— На! Закусывай! У тебя лицо слишком бледное, витаминов не хватает!

Зал «Снежинки» взорвался нервным смешком кого-то из пацанов, который тут же затих под тяжёлым взглядом Жёлтого. Ульяна тем временем спрыгнула со стола и побежала в сторону кухни.

— Где тут у вас запасы?! Я кушать хочу! И пить! Жёлтый, наливай, не жмись! Ты что, жадный? Говорят, лидеры «Дом быта» — самые щедрые парни в Казани! Или врут?!

Она влетела на кухню, послышался грохот кастрюль. Через минуту она вышла оттуда, жуя огромный кусок варёной колбасы и держа в руках ещё одну бутылку водки, которую умудрилась где-то выудить.

— Так, — она уселась прямо на пол в центре зала, скрестив ноги. — Садитесь все. Кругом. Будем играть в «Бутылочку». На кого покажет — тот рассказывает свой самый позорный секрет. Колик, ты первый! Рассказывай, как в детстве штаны обмочил!

Час спустя «Снежинка» напоминала сумасшедший дом. Ульяна успела:

— переименовать всех пацанов (один стал «Одуванчиком», другой — «Пончиком»);— заставить Жёлтого слушать её лекцию о сравнительном анализе уголовного кодекса РСФСР, периодически перебивая себя криками «Ой, какая муха полетела!»;— попытаться «арестовать» Колика, связав его руки его же собственным шарфом, при этом громко зачитывая ему права, которые она сама же и придумывала на ходу;— разбить два зеркала в туалете, потому что «они неправильно отражают её внутренний мир».

Она была не просто пьяной. Она была в том состоянии аффекта, когда человек становится неуязвимым, потому что ему абсолютно, тотально плевать на последствия. Она заебала их всех. Её голос, звонкий и резкий, не умолкал ни на секунду.

— Всё, — Жёлтый вскочил, опрокинув стул. — Я больше не могу. У меня голова сейчас лопнет.

Он посмотрел на Ульяну, которая теперь пыталась научить «Пончика» танцевать танго, наступая ему на ноги и громко хохоча.

— Колик, звони на базу «Универсама». Срочно.

— Жёлтый, ты чего? Мы же хотели… — начал было Колик, вытирая остатки селёдки с куртки.

— Ты не слышишь?! — рявкнул Жёлтый. — Забирайте её! Пусть Адидас её забирает, пусть Турбо её забирает! Я им ещё приплачу, только бы она замолчала! Она же сумасшедшая! Она нам весь штаб разнесла! Она… она ебанутая, понимаешь?!

Жёлтый подбежал к телефону-автомату на стене. Руки его дрожали, когда он набирал номер базы «Универсама». На той стороне трубку сняли мгновенно. Голос Вовы Адидаса был тихим, зловещим и обещающим смерть всем причастным.

— Алло, — выдохнул Жёлтый, закрывая глаза. — Адидас? Это Жёлтый. Слушай… тут твоя сестра. Послушай меня внимательно: забирай её. Сейчас же. Мы в «Снежинке». Нет, мы её не трогали! Клянусь! Она сама… она нас всех трогает! Она… она, Христа ради, Вова, забери её отсюда! Она ебанутая! Мы не можем больше! Мы просто хотим тишины!

Он бросил трубку и сполз по стене.

Ульяна в этот момент залезла на барную стойку и, размахивая бутылкой как флагом, запела: «И вновь продолжается бой! И сердцу тревожно в груди!»

В двадцать лет она сделала то, что не удавалось целой группировке — она довела «Дом быта» до коллективного нервного срыва за один вечер. «Снежинка» замерла в ожидании «универсамовских», молясь только об одном: чтобы рыжая бестия наконец-то уснула.