Все плохое смываем

Дождь колотил по крыше «девятки» с такой яростью, будто пытался пробить металл и добраться до тех, кто прятался внутри. Казань за окном превратилась в размытое полотно из чёрных теней и неоновых бликов, отражавшихся в лужах. Когда машина с визгом затормозила у высокого крыльца сталинки на набережной, Валера не сразу заглушил мотор. Он сидел, сжимая руль до хруста в суставах, слушая тяжёлое, прерывистое дыхание Ульяны на заднем сиденье.

— Приехали, — коротко бросил он, и в этом слове было столько усталости, сколько не бывает после самой затяжной драки.

Саша, которая всю дорогу не выпускала Ульяну из объятий, осторожно зашевелилась.

— Валер, я её сама доведу… — начала она, но Турбо уже вышел из машины, хлопнув дверью так, что звук заглушил раскат грома.

Он распахнул заднюю дверь. Ульяна сидела, привалившись к Саше, её глаза были полузакрыты, а на бледных щеках застыли грязные дорожки от слёз. Она выглядела крошечной в огромной кофте Саши, совершенно не похожей на ту фурию, которая час назад строила «Дом быта».

Валера молча просунул руки ей под спину и колени, вытаскивая её из салона. Ульяна слабо вскрикнула — резкое движение отозвалось болью в измученном теле, но она не стала бороться. Она просто уткнулась носом в его шею, и Турбо почувствовал, как её горячее, пропитанное парами спирта дыхание обжигает его кожу.

— Зима, караулишь у подъезда, — приказал Валера Вахиту, который уже парковал свою машину следом. — Чтобы ни одна мышь не проскочила. Если увидишь зелёную девятку — стреляй на поражение, плевать на шум.

Вахит только коротко кивнул, закуривая сигарету и пряча её в ладони от дождя. Его взгляд был прикован к Саше, которая, пошатываясь, вышла из машины.

— Саш, ты как? — тихо спросил он.

— Живая, Вахит. Иди делом занимайся, — она бросила на него быстрый, полный боли и благодарности взгляд и поспешила за Турбо в подъезд.

Внутри сталинки стояла гулкая, мёртвая тишина. Подъезд с его высокими потолками и запахом старой древесины казался сейчас не крепостью, а бесконечным лабиринтом. Валера поднимался по лестнице, не чувствуя веса Ульяны. Его собственные мысли давили на него гораздо сильнее.

«Что же ты натворила, красивая?» — этот вопрос всё ещё пульсировал в его голове, но теперь он приобрёл другой оттенок. Это был не страх перед её «испорченностью», а ледяной ужас от осознания того, какую бездну она открыла в себе.

Они вошли в квартиру. Саша мгновенно включила свет в прихожей, и яркая лампа больно ударила по глазам. Ульяна зажмурилась, вцепляясь в куртку Валеры.

— В ванную её, — скомандовала Саша, сбрасывая мокрые туфли прямо на пороге. — Ей нужно прийти в себя. Турбо, аккуратно, у неё ноги все в порезах, она же босая по стёклам там прыгала…

Валера занёс её в ванную комнату — огромную, с кафельным полом и тяжёлой чугунной ванной. Он опустил её на закрытую крышку унитаза, но Ульяна тут же начала заваливаться на бок.

— Эй, эй… держись, — он подхватил её за плечи, встряхивая. — Уля, посмотри на меня. Ты дома. Слышишь?

Она с трудом подняла веки. В её глазах плавал туман.

— Валер… — прошептала она, и её голос сорвался на хрип. — Валер, они… они линолеум не так положили… надо переделать…

Она вдруг глупо, пьяно хихикнула, и этот звук в тишине ванной прозвучал как удар ножом по стеклу. Валера замер. Его рука непроизвольно сжалась на её плече чуть сильнее, чем нужно.

— Хватит, — отрезал он. — Хватит этого цирка, Ульяна. Ты не в «Снежинке».

Саша влетела в ванную с полотенцами и чистой одеждой.

— Выйди, Турбо. Дай я её отмою. Ей плохо, её сейчас рвать начнёт, нечего тебе на это смотреть.

— Я никуда не уйду, — рыкнул Валера. — Она моя. Я сам.

— Ты дурак?! — Саша сорвалась на крик, и её голос отразился от кафельных стен. — Ты посмотри на неё! Ей не герой-любовник сейчас нужен, а помощь! Она отравилась этим дерьмом, которое ей Жёлтый влил! Уйди, Валера. Дай мне быть подругой. Покури в коридоре, приди в себя. Ты напуган больше неё, я же вижу.

Турбо посмотрел на Ульяну — она сидела, свесив голову, и её рыжие пряди слиплись от дождя и пота. Он почувствовал, как внутри него закипает бессильная ярость. На кого? На Жёлтого? На себя? Или на неё — за то, что она позволила этому случиться?

Он молча вышел, с грохотом закрыв за собой дверь.

В коридоре он привалился спиной к стене, сползая вниз, пока не оказался на полу. В сталинке было холодно, но его жгло изнутри. Из-за двери послышались звуки льющейся воды, приглушённый плач Ульяны и спокойный, баюкающий голос Саши.

— Ну всё, маленькая, всё… сейчас водичка тёплая будет. Всё смываем. Всё плохое смываем…

Валера закрыл глаза. Он представлял, как Саша сейчас раздевает её, как видит синяки от его собственных пальцев на её бёдрах, смешанные с новыми ссадинами от пацанов «Дом быта». Он чувствовал себя так, будто его выпотрошили. Репутация, пацаны, улица — всё это сейчас казалось таким мелким по сравнению с этим хрупким, сломанным существом за дверью.

Он не знал, как он будет смотреть ей в глаза завтра, когда она протрезвеет. И, что самое страшное, он не знал, как она будет смотреть на него.

В этот момент за дверью раздался звук рвоты и судорожный всхлип. Валера вздрогнул, впиваясь ногтями в ладони. Гроза за окном продолжалась, и каждый разряд молнии высвечивал пустой коридор сталинки, который теперь навсегда был осквернён призраками «Снежинки».

---

В ванной комнате пахло ментоловым мылом и чем-то медицинским. Саша, чьи руки всё ещё мелко дрожали, действовала с решительностью хирурга. Она аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, вытащила из нежной кожи ступней Ульяны мелкие осколки — те самые, по которым её подруга так самозабвенно топталась в «Снежинке». Уля сидела на краю холодной чугунной ванны, её голова бессильно моталась из стороны в сторону, а взгляд был подёрнут мутной пеленой пьяного забытья.

— Потерпи, рыжая, всё уже… всё, — шептала Саша, смывая кровь и грязь.

Она переодела Ульяну в чистую шёлковую комбинацию жемчужного цвета. Тонкая ткань струилась по телу, контрастируя с синяками на руках и бледностью лица. Когда с гигиеной было покончено, Саша открыла дверь и коротко кивнула Турбо, который всё это время сидел на полу в коридоре, превратившись в сгусток нервов.

Валера зашёл молча. Он увидел Ульяну — хрупкую, пахнущую свежестью, но всё ещё бредившую обрывками фраз про линолеум и пацанов. Он подошёл, поднял её на руки с такой лёгкостью, будто она весила не больше пушинки, и вынес из ванной.

Теперь он будет рядом всегда. Эта мысль окончательно закостенела в его сознании. Он пронёс её через длинный коридор в их комнату — одну из трёх огромных комнат сталинки. Евро-кровать, которую завезли только вчера, встретила их прохладой нового белья. Валера осторожно уложил Ульяну, укрыл одеялом до самого подбородка и присел рядом, не решаясь даже коснуться её волос, боясь спугнуть тот тяжёлый сон, в который она наконец провалилась.

---

В гостиной, за огромным дубовым столом, сидели Саша и Вахит. Свет был приглушён, и только дождь за окном продолжал свой бесконечный монолог. Саша нервно теребила край своей тельняшки, её глаза были красными от слёз и усталости.

— Ты иди, Вахит, — тихо сказала она, не поднимая глаз. — Уля спит, Турбо там… Тебе на базу надо.

Вахит не шелохнулся. Он сидел, положив свои огромные ладони на стол, и смотрел на неё — на эту странную, гордую девчонку из Москвы, которая за эти две недели перевернула его представление о женщинах.

— Я побуду. Пока не уснёшь, — его голос был низким, густым. — Мало ли что. Вдруг опять придут.

Саша подняла на него взгляд. В этой огромной сталинке, среди высоких потолков и эха пережитого ужаса, ей было невыносимо страшно оставаться одной в своей комнате. Её московские принципы, где секс был «базой» и делом одной ночи, здесь, в Казани, разбились о гранитную скалу по имени Вахит. Ей не хотелось привычного драйва. Ей хотелось просто существовать в его поле, чувствовать его защиту.

— Вахит… побудь со мной в комнате. Пожалуйста, — она произнесла это так тихо, что он едва услышал. — Просто посиди рядом. Мне страшно.

Они прошли во вторую спальню — ту, что по плану должна была стать их общим убежищем. Вахит сел в кресло, а Саша легла поверх покрывала. Минуты тянулись как густой мёд. Она смотрела на его профиль в темноте — резкий, суровый, честный. Ей хотелось его поцелуев, его рук, но он молчал. Он был скалой, которая не позволяла себе лишнего, помня о своих «пацанских» рамках и о том, как хрупко сейчас всё между ними.

Но тишина давила. Саша приподнялась на локте.

— Ты ведь тоже чувствуешь это, да? — прошептала она. — Что всё изменилось. Что я… я не хочу как раньше.

Вахит медленно повернул голову. Его выдержка, которую он хранил так долго, дала трещину. Он встал, сделал два шага к кровати и сел на край.

— Чувствую, Саш. С первой минуты, как тебя на вокзале увидел. Ты для меня… как инопланетянка. Я таких не видел никогда. И трогать тебя боюсь. Вдруг сломаешься.

Он протянул руку и коснулся её щеки. Саша затаила дыхание. Она подалась вперёд, сокращая последние сантиметры между ними. И Вахит сломался. Он прильнул к её губам — поцелуй был не по-пацански нежным, осторожным, полным той скрытой страсти, которую он копил в себе неделями. Это было признание, которое не требовало слов.

Саша выдохнула ему в губы, обвивая его шею руками. В этом поцелуе не было похоти, была только огромная, щемящая нежность двух людей, нашедших друг друга в эпицентре бури.

— Вахит… — выдохнула она.

Он не ответил. Он просто подхватил её на руки — так же легко, как Турбо часом ранее Ульяну, — и переложил её под одеяло, ложась рядом прямо в одежде. Он притянул её к себе, укрывая своим теплом. Саша уткнулась ему в грудь, в ту самую олимпийку, которая пахла дождём и сигаретами, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, что она в безопасности.

Они уснули вместе, под шум ливня, в огромной квартире, ставшей для них двоих и для пары в соседней комнате единственным местом, где мир ещё не окончательно сошёл с ума. 31-я глава их жизни закончилась тишиной, но все знали — это лишь затишье перед новой, ещё более мощной волной.

_______________

Мы медленно, но верно приближаемся к развязке. Как я уже писала, будет около 60-63 глав. Как вы думаете, что будет дальше?Также прошу подписаться на мой тгк: mardliksa вещает