Глобальное потепление

Утро на Меховушке началось не с кофе, а с дикого, разрывающего барабанные перепонки грохота группы «Кино», доносившегося из кассетника Саши. Цой требовал перемен, и Саша была готова обеспечить их всей Казани прямо здесь и сейчас. Она распахнула окна настежь, впуская в душную однушку запах разогретого гудрона и пыли.

— Подъём, соня ебаная! — заорала Саша, прыгая на кровать к Ульяне. — Солнце ещё не встало, а баксы уже жгут карман! Улька, вставай, нахуй, нас ждут великие дела и риэлторы-неудачники!

Ульяна, накрывшись подушкой, только застонала. Голова после вчерашнего «вступительного» пива немного гудела, а энергия подруги казалась физически ощутимой угрозой.

— Саш, угомонись... — пробормотала Ульяна. — В Казани дела так быстро не делаются. Тут сначала надо перекурить, перетереть, а потом уже думать.

— Хуй в рот твоей Казани! — Саша сорвала с неё одеяло. — Время — деньги. Пока ты тут в депрессии киснешь, я уже присмотрела пару вариантов в центре. Там такие сталинки, Уль! Высокие потолки, лепнина, окна во двор... Чистый секс, а не квартиры.

Ульяна резко села, отбрасывая подушку. Сон как рукой сняло.

— В центре? Саш, ты с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что ты несешь?

— А чё такого? У меня бабки есть, я в Москве однушку на Тверской толкнула по такой схеме, что любо-дорого. Здесь мне за эти деньги дворец продадут вместе с прислугой.

Ульяна схватила её за плечи, глядя прямо в горящие глаза.

— Слушай меня внимательно. Казань — это не Москва. Это карта, расчерченная кровью. Центр — это чужая территория. Там «Тяп-Ляп», там «Жилка» местами, там другие старшие. Если ты, такая нарядная и столичная, припрёшься туда покупать жильё, тебя либо оберут до нитки и выкинут в Казанку, либо ты станешь заложницей местных разборок. Тебя там никто не защитит.

Саша недоверчиво фыркнула, потянувшись за сигаретой.

— Уль, ну чё ты жути нагоняешь? Я следователь, я этих бандюков на завтрак ела.

— Ты ела московских кооператоров, а здесь — дикие звери! — Ульяна перешла на крик. — Пойми, «Универсаму» принадлежит почти весь Приволжский район. Это огромная махина. Посмотри на карту: с одной стороны озеро Кабан, с другой — Волга. Весь берег Волги — это собственность «Универсама». Это наша крепость, наш Ватикан. Здесь ты под крылом Вовы, здесь тебя не тронут. А в центре ты — никто. Мишень.

Саша затянулась, выпустив густую струю дыма. Она задумчиво посмотрела на Ульяну, оценивая масштаб её паники.

— Ебать-копать... То есть я теперь в гетто?

— Ты в безопасности, — отрезала Ульяна. — Искать будем здесь. В Приволжском. Тут тоже есть неплохие дома, хотя сталинку найти сложнее. Но это цена твоей жизни, Саш.

— Ладно, — Саша поморщилась, будто съела лимон. — Раз ты говоришь, что в центре меня пустят на фарш, хер с ним. Но хату я хочу нормальную. Никаких этих ваших вонючих пятиэтажек с запахом кошачьего ссанья. Мне нужен масштаб. Чтобы я могла в одной комнате танцевать, а в другой — грешить, и никто бы мне в стенку не стучал.

Она вдруг замолчала, прищурившись, и начала обходить Ульяну по кругу, как хищник.

— Но прежде чем мы попрёмся к твоему брату-атаману, мы займёмся тобой. Ульяна, блять, посмотри на это платье в цветочек. Это что за сельский клуб «Красный лапоть»? Ты себя в зеркало видела? Ты же Суворова! Ты на первом курсе в Москве такая была, что у преподов по криминалистике челюсти выпадали!

Саша резко распахнул свой баул и начал вышвыривать на пол вещи.

— Помнишь, как мы в «Метелицу» ломились? Помнишь, как ты Куприянова на лопатки клала одним взглядом, до того как он тебя сломать попытался? Ты была такой же оторвой, как и я. Ты была огонь, Уля! А сейчас ты — затухший окурок.

Саша выудила из кучи одежды нечто радикально-чёрное.

— Надень это. Живо.

Через десять минут Ульяна стояла перед зеркалом, не узнавая себя. Короткая, до середины бедра, чёрная юбка из лаковой кожи, которая обтягивала её бёдра так, что каждый изгиб казался вызовом обществу. Сверху — прозрачная блузка из чёрного шифона, под которой отчётливо угадывался дорогой кружевной бюстгальтер. Саша лично распустила ей волосы, взлохматив рыжие пряди так, что они запылали медью. На ноги — туфли на шпильке, которые Ульяна привезла из Москвы и ни разу не надевала в Казани.

— Вот! — Саша довольно хлопнула в ладоши. — Вот она, моя рыжая бестия. Теперь я вижу ту суку, которая со мной из патруля сбегала. Идём к Адидасу. Пусть пацаны поймут, что в город вернулись не две овечки, а две королевы.

Они вышли из подъезда, и мир вокруг словно замедлился. Группировщики, сидевшие на лавках, замерли с открытыми ртами. Ульяна шла, чувствуя, как с каждым шагом к ней возвращается та самая московская наглость. Шпильки цокали по разбитому асфальту как метроном грядущей катастрофы.

Вова Адидас ждал их на «базе» — в полуподвальном помещении, где пахло потом, железом и властью. Когда девушки вошли, в зале наступила тишина. Зима, который в этот момент крутил на пальце ключи, выронил их. Его взгляд приклеился к Саше, которая сегодня превзошла саму себя в дерзости наряда: кожаные леггинсы и топ, который едва прикрывал грудь.

— Ого, — выдохнул Вова, поднимаясь из-за стола. — Я смотрю, московский десант сменил форму на парадную. Ульяна, ты... выглядишь непривычно.

— Она выглядит охеренно, Вовчик! — перебила его Саша, усаживаясь прямо на стол и закидывая ногу на ногу. — Короче, слушай сюда. Уля говорит, что в центре мне жить нельзя, потому что там злые бабайки меня съедят. Так что я буду покупать хату здесь, на твоём берегу Волги. И мне не нужна однушка для нищих. Мне нужна сталинка. Большая, статусная, чтобы я могла там устраивать оргии или просто пить коньяк в одиночестве. Деньги есть. Прямо сейчас.

Вова обменялся взглядом с Зимой. В глазах Вахита читалось явное одобрение идеи оставить эту сумасшедшую москвичку в районе.

— Сталинку в Приволжском найти можно, — медленно сказал Вова. — Есть пара домов на окраине района, ближе к озеру. Там раньше партийные жили, квартиры — во! — он показал большой палец. — Но там цена будет кусаться.

— Пусть кусается, я её сама загрызу, — Саша оскалилась в улыбке. — Показывай варианты.

— У нас тут есть одна «бесхозная», — подал голос Зима, подходя ближе. — Хозяин в долги влез, «Универсаму» задолжал по-крупному. Квартира — чистый жир. Три комнаты, раздельный санузел, потолки три метра. Только там ремонт ещё дедовский.

— Ремонт — хуйня, — Саша махнула рукой. — Главное — стены и район. Едем смотреть.

Весь остаток дня превратился в сумасшедший тур по Приволжскому району. Они не просто смотрели квартиру — они инспектировали границы империи. Вова вёз их на своей «девятке», и за окном мелькали берега Волги.

— Посмотри, — Вова кивнул в сторону реки. — Весь берег — наш. От элеватора до самых дач. Здесь мы держим всё. Любой причал, любая лодка, любой груз — всё под «Универсамом». Мы здесь хозяева, Саш. И если ты купишь эту хату, ты будешь под личной защитой штаба.

Квартира оказалась именно такой, как описывал Зима. Огромная, гулкая, с пыльными люстрами и массивными дверями. Из окон открывался вид на Кабан, где в лучах заходящего солнца вода казалась расплавленным свинцом.

Саша прошла по комнатам, пробуя пол на прочность каблуком.

— Беру, — сказала она, оборачиваясь к Вове. — Оформляем всё по-быстрому. Я не хочу больше в однушке у Ули тесниться, нам там тесно вдвоём, две такие харизмы в одном флаконе — это взрывоопасно.

— Оформим, — кивнул Адидас. — Завтра пацанов пришлю, вынесут старый хлам.

Когда они вышли из дома, на улице уже начали сгущаться сиреневые сумерки. Возле подъезда стоял Турбо. Он явно ждал их. Увидев Ульяну в её «дерзком» наряде, он поперхнулся дымом. Его взгляд буквально обжёг её ноги, поднялся выше к шифоновой блузке и застрял где-то в районе её глаз, которые теперь светились холодным азартом.

— Суворова... ты чё, на панель собралась? — хрипло спросил он, пытаясь вернуть себе привычный тон превосходства. — Или Москва в голову ударила?

Ульяна подошла к нему вплотную. Шпильки сделали её заметно выше, но всё равно не дотягивали до его роста — он всё ещё возвышался над ней, хотя теперь эта разница не казалась такой подавляющей. Она почувствовала, как от него исходит жар — смесь ярости и желания.

— Это не Москва ударила, Валера, — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Это я просто вспомнила, кто я такая. Я — та самая «мразь в погонах», которая может тебя уничтожить. А могу и не уничтожить. Зависит от того, как ты будешь себя вести в районе моей подруги.

Турбо дернулся, его рука непроизвольно потянулась к её локтю, но он вовремя остановился.

— Ты... ты заигралась, — прошипел он.

— Ой, да заткнись ты, Рэмбо недоделанный! — Саша вклинилась между ними, бесцеремонно отодвинув Валеру плечом. — Слышь, Зима, а пойдёмте отметим покупку? Тут есть где прилично нарезаться, чтобы музыка орала и официанты не хамили?

Зима посмотрел на Вову, тот пожал плечами.

— Есть «Речной». Там сегодня наши гуляют. Можно завалиться.

Вечер в «Речном» стал бенефисом двух московских фурий. Ульяна и Саша ворвались в зал под звуки «Modern Talking», и всё движение в ресторане замерло. Пацаны из «Универсама», сидевшие за сдвинутыми столами, повскакали с мест.

Саша тут же заказал две бутылки коньяка и потребовала «нормальной жратвы». Она танцевала на танцполе так, что вокруг образовался вакуум — никто не решался подойти ближе, боясь обжечься об её энергию. Она материлась на официанта за тёплую водку, целовала Зиму в щеку за удачную шутку и заставляла Ульяну пить на брудершафт со всей «скорлупой».

Ульяна чувствовала, как внутри неё рушатся последние преграды. Она танцевала рядом с Сашей, и её рыжие волосы летали в свете прожекторов, как языки пламени. Она видела Турбо, который сидел в углу, не сводя с неё бешеного взгляда. Он пил стакан за стаканом, и его челюсть была так плотно сжата, что, казалось, зубы сейчас рассыплются в пыль.

— Видала? — Саша прильнула к уху Ульяны, перекрикивая музыку. — Он же сейчас сдохнет от желания тебя придушить и трахнуть одновременно! Это успех, детка! Это и есть жизнь!

Ближе к полуночи началось то, чего все так долго ждали. В зал вошли «чужие» — пара пацанов из залётной группировки, которые решили, что «Речной» — это общественное место.

Зима мгновенно подобрался, его лицо стало каменным.

— Слышь, вы чьи будете? — негромко спросил он, поднимаясь из-за стола.

Началась перепалка. Воздух в ресторане мгновенно наэлектризовался. Но прежде чем завязалась драка, вперёд вышла Саша.

— Так, блять, — она поставила бокал на стол с таким звуком, что всё затихло. — Кто тут решил испортить мне вечеринку по случаю новоселья? Вы, двое обсосов в трениках? А ну съебались отсюда быстро, нахуй, пока я вам кадык не вырвала своими накрашенными ногтями!

Залётные пацаны оторопели. Они явно не ожидали, что на них будет орать баба в кожаных штанах, причём делать это так авторитетно, что даже у Зимы по спине пробежали мурашки.

— Слышь, телка, ты чё... — начал было один из них, но Турбо, который всё это время сидел тише воды, вдруг материализовался рядом. Его удар был молниеносным. Пацан улетел через два столика, сбивая посуду.

— Она не телка, — прохрипел Валера, вытирая костяшки. — Она — гостья «Универсама». Валите отсюда, пока живы.

Когда незваных гостей выкинули на улицу, Саша громко рассмеялась и обняла Турбо за шею.

— О! А ты, оказывается, умеешь быть полезным, Валерка! Молодец, возьми с полки пирожок. Уля, смотри, твой ручной пес проснулся!

Турбо резко сбросил её руки. Его взгляд был направлен на Ульяну, которая стояла чуть поодаль, тяжело дыша от танцев. Её прозрачная блузка прилипла к телу, открывая больше, чем следовало.

— Я не пес, — сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Я просто не люблю, когда в моём районе мусорят.

Они вернулись домой под утро. Казань была тихой, умытой росой. Ульяна и Саша шли по Меховушке, поддерживая друг друга.

— Знаешь... — Ульяна остановилась у подъезда, глядя на рассвет над Кабаном. — Мне кажется, я сегодня действительно вернулась.

— Я же говорила, — Саша зевнула, прислонившись к дверям. — Ты — Суворова. Ты медь и сталь. И завтра мы начнём делать ремонт в моём дворце. Я хочу, чтобы там было всё: и зеркала в пол, и бар, и чтобы ты там была часто. Мы ещё покажем этому городу, на чьём берегу Волга.

Ульяна улыбнулась. Огромный Приволжский район, окружённый водой, казался ей теперь не клеткой, а личными охотничьими угодьями. Гнилое лето продолжалось, но теперь в нём было место для московской дерзости, сталинских потолков и рыжих волос, которые больше не прятались под офицерским пучком. Они были дома. И этот дом принадлежал им по праву силы.