Московский «десант»

Казань плавилась. Июльское марево дрожало над серыми хрущёвками Меховушки, превращая город в душную консервную банку. Ульяна сидела на полу в большой комнате, обложившись старыми учебниками, которые она теперь, после отчисления, не знала, куда деть. Внутри неё было тихо. Слишком тихо. То самое опустошение, которое приходит после затяжной войны, накрыло её с головой. Она смотрела в окно на пыльные листья каштана и не чувствовала ничего — ни радости от свободы, ни страха перед Турбо, ни боли от прошлого. Она была как выжженное поле: трава ещё не выросла, а пепел уже остыл.

Раньше всё было иначе. До той проклятой осени в Москве, до Куприянова и до того, как мир сломался, Ульяна была другой. Она помнила ту девчонку — дерзкую, смешливую, с копной огненных волос, которая могла заставить весь поток в Академии оборачиваться ей вслед. Она знала силу своего тела, знала, как на неё смотрят мужчины, и ей это нравилось. У неё не было такого «послужного списка», как у Саши, но в ней жила та самая природная сексуальность, которую не скрыть никаким уставом. А теперь... теперь она чувствовала себя старой античной статуей, которую закопали в казанский чернозём.

Резкий, рваный стук в дверь заставил её вздрогнуть. Так не стучал ни Вова, ни Марат. Это был ритм вызова.

Ульяна подошла к дверям, глянула в глазок и на секунду забыла, как дышать. За дверью, прислонившись спиной к стене и небрежно подбрасывая в руке зажигалку Zippo, стояла она.

Александра. Саша. Сашка — её персональное московское безумие.

Ульяна распахнула дверь, и в квартиру вместе с раскалённым воздухом подъезда ворвался запах дорогих духов, сигарет «Marlboro» и безграничной, наглой уверенности. Саша выглядела так, будто только что сошла с обложки запрещённого западного журнала, который случайно занесло в советскую Казань. На ней была огромная, не по размеру, кожаная куртка-косуха с потёртыми заклёпками, накинутая прямо на облегающую майку, короткие джинсовые шорты с бахромой и тяжёлые ботинки. Глаза скрывали широкие чёрные очки в стиле «кошачий глаз», а губы были тронуты едва заметной, но вызывающей улыбкой.

— Ну чё, Суворова, блять, долго я под дверью куковать буду? — голос Саши, с характерной московской хрипотцой, прорезал тишину квартиры. — Встречай десант, нахуй.

Ульяна не успела опомниться, как Саша уже влетела в прихожую, бросив огромный кожаный баул прямо на пол. Она сорвала очки, являя миру свои шальные, искрящиеся глаза, и крепко, до хруста в рёбрах, обняла подругу.

— Сашка... — только и смогла выдохнуть Ульяна. — Ты как здесь? Откуда?

— Из Москвы, вестимо, — Саша отстранилась и придирчиво оглядела Ульяну, кривясь при виде её домашней футболки. — Послала я эту Белокаменную в жопу, Уль. Не могу я там больше. Стены давят, Куприянов этот ебаный на каждом углу мерещится, а дышать нечем. Уволилась к чёртовой матери. Собрала манатки и к тебе. Ищи мне хату в этой твоей Казани, я переезжаю. Окончательно и бесповоротно.

Саша прошла на кухню, по-хозяйски открыла холодильник, поморщилась при виде кастрюли с супом и достала из сумки запотевшую бутылку импортного пива.

— Ну и дыра у тебя тут, конечно, — она грациозно опустилась на табурет, закинув ногу на ногу. Короткие шорты задрались, демонстрируя бесконечные, идеально загорелые ноги. — Но зато пахнет свободой. И пиздюлями. Я пока ехала, видела пацанчиков на кортах. Такие смешные, в кепках. Это и есть ваш знаменитый «асфальт»?

— Саш, ты не понимаешь, — Ульяна села напротив, чувствуя, как внутри начинает зарождаться забытое чувство азарта. — Здесь всё серьёзно. Здесь убивают за цвет куртки. Тебе нельзя здесь так ходить.

— Как — так? — Саша картинно выгнула бровь, отпивая пиво прямо из горлышка. — Сексуально? Слушай, дорогая, если эти местные бабуины не видели нормальных женщин, это их проблемы. Я сюда не прятаться приехала. Я приехала жить. И тебя, кстати, воскрешать. Посмотри на себя, Суворова! Ты же как моль бледная стала. Где та сука, которая со мной на спор сбегала из патруля, чтобы на дискотеку в «Олимпийский» прорваться? Где твои искры?

— Они погасли, Саш, — тихо сказала Ульяна, глядя на свои руки. — Москва меня выпила.

— Хуй там плавал! — Саша грохнула бутылкой по столу. — Ничего не погасло. Просто засыпало пеплом. И я сегодня этот пепел с тебя сдую. Так, собирайся. Мы идём гулять.

— Куда? Сейчас день, жара...

— В пизду жару. Мы идём искать мне жильё и знакомиться с местным колоритом. И не смей мне перечить, я тридцать часов в поезде тряслась не ради того, чтобы слушать твоё нытьё.

Они вышли на улицу через час. Ульяна, поддавшись напору подруги, надела короткое платье в цветочек, которое раньше считала слишком смелым для Казани. Но рядом с Сашей она всё равно казалась скромницей.

Саша шла по улице Меховой фабрики так, будто владела этим районом. Она крутила на пальце ключи, громко материлась, обсуждая московские новости, и стреляла глазами в каждого встречного мужчину. Для неё секс, флирт и власть над противоположным полом были базовыми настройками. Она пользовалась своей сексуальностью как отмычкой — легко и без тени сомнения. Она могла переспать с парнем просто потому, что ей понравился его одеколон или то, как он держит сигарету, и забыть его имя на следующее утро. Для Казани 89-го это была инопланетная дерзость.

Они дошли до «коробки» — самого сердца территории «Универсама». Там, как обычно, тёрлись пацаны. В центре круга стоял Зима, о чём-то негромко переговариваясь с Маратом.

Когда две яркие девушки подошли к забору, разговор смолк. Десятки глаз уставились на Сашу. Она, ничуть не смутившись, подошла прямо к Вахиту, достала сигарету и, заглянув ему под козырёк кепки своим фирменным «раздевающим» взглядом, выдохнула:

— Эй, симпатичный. Огоньку не найдётся? А то у меня зажигалка сдохла, а уши уже пухнут.

Зима, который привык к тому, что девчонки при виде него либо краснеют, либо убегают, на секунду потерял дар речи. Он медленно достал спички, глядя на эту московскую захватчицу с подозрением и странным, неосознанным интересом. Сашина кожа пахла персиками и опасностью.

— Ты чья будете, такая нарядная? — негромко спросил Вахит, чиркая спичкой.

— Я сама по себе, родной, — Саша прикурила, обхватив его пальцы своими — тонкими, с ярким маникюром. — Сашей звать. Я подруга Ульяны. Приехала к вам на ПМЖ, так что привыкай к эстетике.

Марат рядом прыснул в кулак, за что получил тяжёлый взгляд Зимы.

— Ульяна, это что за явление Христа народу? — спросил Вахит, не отрывая глаз от Саши.

— Это моё наказание, Вахит, — улыбнулась Ульяна, впервые за долгое время чувствуя себя легко. — Прошу любить и жаловать. Саша — бывший следователь, а ныне свободный художник своей жизни.

— Следователь, значит... — Зима хмыкнул, прищуриваясь. — У нас следователей не жалуют.

— А я и не прошу меня жаловать, — Саша выпустила струю дыма прямо ему в лицо и дерзко улыбнулась. — Я прошу показать мне, где тут у вас можно прилично выпить и найти хату, чтобы соседи не были старыми пердунами. А то, смотрю, Казань ваша совсем закисла в своих понятиях.

Вахит смотрел на неё, и в его голове что-то явно давало сбой. Она была матерщинницей, она была вызывающей, от неё веяло той самой «дичью», которой так не хватало в его зарегулированном асфальтовом мире. Она была антитезой Лиле, антитезой всем «правильным» девчонкам.

— Хату найдём, — коротко бросил он. — Зима я.

— Зима? — Саша рассмеялась, и этот смех был как звон битого хрусталя. — Ну, тогда я буду твоим глобальным потеплением, Вахит.

Она подмигнула ему и, приобняв Ульяну за талию, повела её дальше, оставляя пацанов в состоянии лёгкого шока.

— Уль, а этот Зима... — Саша прикусила губу, оборачиваясь. — Ничё такой. Крепкий. С ним бы я замутила на одну ночку, чисто для ознакомления с местным генофондом.

— Саш! — Ульяна засмеялась. — Он тебя в асфальт закатает за такие шутки.

— Ой, да ладно тебе. Закатает он... Видала я таких «закатывальщиков». В душе они все котята, просто нужно знать, за какие усы дергать.

Вечер прошёл в сумасшедшем темпе. Саша успела разругаться с продавщицей в комиссионке, очаровать участкового, чтобы тот не придирался к отсутствию прописки, и выпить три коктейля в «Снежинке», заставив всех официантов бегать перед ней на цыпочках. Она творила дичь: громко пела «Scorpions» посреди улицы, подшучивала над патрульными и заставляла Ульяну делать то же самое.

И Ульяна делала. Она смеялась, она дерзила в ответ, она чувствовала, как к ней возвращается цвет лица. Саша была её зеркалом, которое напоминало: ты ещё молода, ты красива, и этот город — не тюрьма, а просто декорации.

Они возвращались домой уже в сумерках. У подъезда их ждал сюрприз.

Турбо стоял у лавочки, о чём-то споря с Зимой. Увидев девушек, Валера мгновенно замолчал. Его взгляд, тяжёлый и лихорадочный, впился в Ульяну, но тут же перескочил на Сашу. Он видел её на дискотеке мельком, но сейчас, вблизи, её сексуальность била наотмашь.

— Опять вы? — Турбо сплюнул. — Суворова, ты где это чудо подобрала? В цирке?

Саша остановилась, окинула Валеру взглядом с ног до головы — медленно, издевательски, задержавшись на его губах.

— А это что за агрессивный экземпляр? — спросила она у Ульяны, не сводя глаз с Турбо. — Уль, это тот самый Валера, про которого ты говорила, что у него комплексы размером с Кремль? Слушай, парень, тебе бы расслабиться. У тебя лицо такое, будто ты запором месяц мучаешься.

Зима в тени дерева не выдержал и откровенно заржал. Турбо побагровел.

— Ты чё несешь, овца московская? Ты знаешь, с кем говоришь?

Саша сделала шаг к нему, вторгаясь в его личное пространство. Она пахла пивом и вызовом.

— Знаю. С мальчиком, который очень хочет казаться мужчиной. Слушай, Валерка, — она легонько коснулась пальцем его груди, прямо над сердцем. — Ты на Ульяну зубы не скаль. Она теперь под моей охраной. А я, в отличие от неё, церемониться не буду. Я тебя засужу за домогательства или просто яйца откручу, если будешь плохо себя вести. Понял, нахуй?

Турбо замер. Он никогда не сталкивался с таким напором от женщины. Он привык к покорности Лили или к холодному презрению Ульяны. А здесь была чистая, концентрированная наглость.

— Вахит, уведи свою подругу, — прохрипел Турбо, отступая. — Она ебанутая.

— Она не моя, — отозвался Зима из темноты, и в его голосе слышалась странная усмешка. — Но мне нравится ход её мыслей.

Саша рассмеялась, подхватила Ульяну под руку и потащила в подъезд.

— Видала, Уль? — шепнула она на лестнице. — Он поплыл. Твой Турбо — просто напуганный пацан. А Зима... Зима мне нравится. Надо будет его сегодня во сне помучить.

Ульяна зашла в квартиру и впервые за долгое время не стала запираться на все замки. В прихожей пахло Сашей — дерзостью и надеждой. Опустошение никуда не делось, но теперь оно было заполнено этим безумным московским ветром. Она посмотрела на подругу, которая уже вовсю хозяйничала в ванной, и поняла: Казань действительно скоро вздрогнет. Потому что когда две такие женщины объединяются, асфальт под ногами начинает плавиться по-настоящему.

— Саш! — крикнула Ульяна. — Там в холодильнике ещё пиво осталось!

— Вот это я понимаю — гостеприимство! — донеслось из ванной под аккомпанемент льющейся воды. — Готовься, Суворова. Завтра идём искать мне хату в центре. Я хочу видеть, как этот город будет падать к нашим ногам!

Ульяна улыбнулась своему отражению. Медь в её волосах сегодня сияла ярче, чем когда-либо. Она больше не была жертвой. Она была частью дуэта, который собирался переписать правила этой гнилой казанской игры. Нахуй Москву. Нахуй страх. Да здравствует Саша!

Итак, появился новый персонаж — Александра. Как вы думаете, какую роль в сюжете она сыграет?) Как вам она?)