Глава 6

Алина

Утро дня крещения началось в особняке Риццони не с красивой тишины и не с пения птиц.

В шесть утра по дому раздался такой грохот, что я сначала даже не поняла, где нахожусь. Звук был глухим, а следом за ним снизу донёсся отчетливый металлический звон и шлепок чего-то тяжелого о паркет.

Я резко открыла глаза. Несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь стряхнуть с себя остатки сна, а потом вздохнула.

— Что там ещё случилось?.. — пробормотала я в пустоту.

Рядом со мной Артёма уже не было. Его половина кровати успела остыть, одеяло было аккуратно откинуто. Я повернулась на бок, протянула руку к тумбочке, сжала пальцами корпус телефона и повернула экран к себе. На дисплее горели цифры: 06:02.

Снизу снова что-то громко звякнуло. И почти сразу раздался лай. Причём не обычный, а заливистый, с частым повизгиванием — так Стечкин лаял только тогда, когда побеждал превосходящего по силам противника.

Я спустила ноги с кровати, нащупала пальцами мягкие тапочки и встала. На мне была тонкая пижама, волосы после сна растрепались и лезли в глаза, но я не стала тратить время на расческу. Просто сняла с вешалки у шкафа лёгкий халат, продела руки в рукава, завязала пояс на талии и вышла в коридор.

— Стечкин! — крикнула я через перила, уже спускаясь по широкой деревянной лестнице. — Что ты опять натворил?

В ответ послышался ещё один тявк, потом быстрый топот когтей по паркету и тяжелый мужской голос откуда-то из глубины холла:

— Анубис, стой!

Я ускорила шаг, преодолела последние ступеньки и замерла на выходе из лестничного пролёта.

Картина в холле стоила того, чтобы встать в шесть утра.

Анубис стоял ровно посреди огромного ковра, широко расставив передние лапы. Поза у добермана была величественная, но морда выражала крайнюю степень озадаченности — он смотрел куда-то под потолок. А вот возле тяжелой деревянной стойки для зонтов сидел Стечкин. Маленький той-терьер гордо выпрямил спину и намертво сжимал в зубах пышную сухую ветку, выдранную из интерьерного суккулента. На полу вокруг него живописно валялись три упавших трости-зонта, а сама стойка съехала на полметра в сторону.

Я остановилась, перевела взгляд с добермана на мелкого хулигана и вздохнула.

— Я даже спрашивать не буду, как вы это сделали, — сказала я.

Стечкин тут же выпустил ветку из пасти, радостно тявкнул и зачастил хвостом по полу, издавая сухой дробный звук.

— Нет. Не надо мне улыбаться.

Он вильнул всем задом и сделал шаг ко мне. Анубис тем временем медленно повернул ко мне свою большую голову, тяжело вздохнул и посмотрел так, будто это я была виновата в том, что в этом доме держат неадекватных собак.

Я задрала голову вверх. На высоком комоде стояла тяжелая керамическая ваза. Из неё торчало ещё пару веток сухоцвета, а одна явно отсутствовала.

— Стечкин... Ты как вообще туда залез? Ты же размером с кружку.

Той-терьер подпрыгнул на месте и снова тявкнул, словно хвастался квалификацией.

— Ладно. Потом с тобой разберусь.

Я подошла к стойке, наклонилась, подобрала один зонт с пола и вставила его в гнездо. Потянула второй, выпрямила саму стойку, подвинув её ближе к стене, и поставила оставшиеся вещи на место.

Пока я копошилась, Анубис подошёл вплотную, опустил голову и ткнулся влажным холодным носом мне прямо в ладонь.

— А ты чего? — я погладила его по гладкой шерсти между ушами. — Ты пострадавшая сторона, да? Тебя этот террорист подставил?

Доберман тихо фыркнул, обдав мои пальцы тёплым воздухом.

— Всё, идите оба отсюда. Пока ещё что-нибудь не разрушили.

Стечкина два раза просить не потребовалось: он крутанулся на месте и на полной скорости рванул в сторону коридора, ведущего к кухне. Анубис медленно повернулся и неторопливо пошёл следом за ним.

Я уже повернулась к лестнице, собираясь подняться к себе и нормализовать внешний вид, но тут из проёма столовой долетел густой, плотный аромат свежесваренного эспрессо и выпечки. Желудок мгновенно отозвался, а мозг окончательно переключился в рабочий режим.

В доме уже никто не спал.

Я поправила халат, свернула в коридор и пошла на запах. На первом этаже вкусно пахло кофе, тёплым хлебом и корицей. Где-то в глубине бытовых помещений ритмично шипел парогенератор, стучала посуда, периодически хлопали дверцы шкафчиков.

Я прошла через небольшую галерею и остановилась на пороге столовой.

Артём и Алессандро были уже полностью собраны. Никаких домашних футболок или спортивных брюк — на обоих надеты белые строгие рубашки, идеально отутюженные тёмные брюки, кожаные туфли. Артём стоял у большого стола и держал в руках пухлую папку из тёмно-коричневой кожи, перебирая в ней какие-то бланки.

Я прислонилась плечом к дверному косяку.

— Вы вообще спали сегодня?

Артём мгновенно поднял голову, посмотрел на меня и мягко улыбнулся.

— Немного.

— Насколько это «немного»? — я сощурилась, разглядывая легкую тень под его глазами.

— Часа три. Может, три с половиной.

— Артём.

Он отложил папку на край стола, сделал три быстрых шага ко мне, обнял за талию, притягивая к себе, и наклонился, поцеловав в губы. От него пахло дорогим парфюмом, свежим мылом и кофе.

— Доброе утро, — тихо сказал он, не выпуская меня из рук.

— Доброе... — я положила ладони ему на грудь, ощущая через тонкую ткань рубашки тепло его тела. — Ты хотя бы позавтракал? Или только кофе выпил?

— Увы, пока только кофе. Уже второй.

Я качнула головой и аккуратно поправила жесткий воротник его рубашки.

— Куда вы так рано сорвались? До службы ещё куча времени.

— Мы с Алессандро сейчас едем в Ватикан, — Артём чуть отстранился и указал рукой на стол. — Нужно заранее передать все документы папскому церемониймейстеру и переговорить со священником. Всё проверить перед основной службой.

— Какие еще документы? Вы же всё недели две назад отправляли.

Артём вернулся к столу, взял папку и хлопал по ней ладонью:

— Оригиналы, Алин. Свидетельства о рождении близнецов. Наши паспорта. Свидетельство о браке. Полный пакет документов на всех четырёх крестных — Лизы, Макса, Софии и Алессандро. Плюс медицинские справки, подтверждения о прохождении предкрещальных собеседований... Тот ещё бюрократический круг.

— Ничего себе заходы.

— И крестики, — добавил Алессандро, подходивший к нам с противоположной стороны стола. В руках он держал две бархатные ювелирные коробочки. — Их нужно передать в алтарь заранее, чтобы отец Григорий освятил их до начала основной литургии.

Я кивнула, переведя взгляд с коробочек на мужа.

— Хорошо. Понятно. Только не забудь потом переодеться.

Артём на секунду замер, держа руку на замке папки.

— В смысле?

— В прямом. Ты в этой рубашке сейчас будешь таскать коробки, складывать документы, а потом на службе будешь. Переоденься там перед самым приходом гостей.

— Алин, я аккуратно.

— Ты уверен? — я выгнула бровь. — Помнишь, как на прошлый юбилей ты «аккуратно» посадил пятно от соуса ещё до того, как гости сели за стол?

— Алина, — предупреждающе проговорил он, но в глазах плясали чертики.

— Я просто напоминаю.

Алессандро не удержался и громко рассмеялся, убирая коробочки в карман пиджака, висевшего на спинке стула.

— Не волнуйся, Алина. Я лично проконтролирую этого гражданина. Если что, заставлю его надеть чехол.

В этот момент из стороны кухни появилась Лиза.

Выглядела она колоритно: длинный шёлковый халат с пышными перьями на рукавах, волосы скручены на затылке небрежным узлом и заколоты какой-то палочкой, на лице ни грамма косметики. В руках она сжимала большую керамическую кружку, из которой валил пар.

— А священник точно нормальный? — спросила она вместо приветствия, отпивая добрый глоток.

Алессандро повернулся к ней с идеальной светской улыбкой:

— Доброе утро и тебе, Лиза.

— Доброе-доброе. Я серьёзно спрашиваю. Не получится так, что он начнет читать нам нотации на латыни?

— Конечно, нет.

— Он хоть по-нашему понимает? Или мне придется кивать с умным видом на все его фразы?

— Говорит идеально.

Лиза прищурилась, рассматривая Алессандро поверх края кружки.

— А если Лео начнёт задавать ему вопросы про богословие и устройство вселенной?

— Тогда отец Григорий его выслушает.

— А если Лео начнёт читать ему лекцию о разнице между католицизмом и православием?

— Тогда отец Григорий будет невероятно счастлив, поверь мне. У них будет отличная дискуссия.

Я не удержалась и задорно засмеялась. Лиза иногда слишком сильно переживала из-за интеллекта своего племянника.

Алессандро поправил манжету, расправляя золотую запонку.

— Отец Григорий — выходец из Западной Украины. У него прекрасный русский. Уже пятнадцать лет служит в курии Ватикана. С детьми общается замечательно, у него колоссальный опыт.

— Всё, — Лиза удовлетворенно кивнула и сделала еще глоток. — Тогда я спокойна. А то я уже приготовила речь на итальянском, если что.

Артём вскинул руку, глядя на наручные часы.

— Так, Алессандро, нам пора. Машина у ворот.

Он шагнул ко мне, снова обнял и прижал к себе чуть сильнее, чем обычно.

— До встречи в соборе.

— Будь осторожен на дороге, — я провела ладонью по его щеке.

— Всегда.

Он поднял папку, Алессандро подхватил свой пиджак и планшет с документами, и они оба быстро пошли по коридору к главному выходу. Я направилась за ними, чтобы закрыть дверь.

У самого порога Артём остановился, взялся за дверную ручку и обернулся ко мне:

— И детей собирайте без паники. Пожалуйста.

— Очень смешно, Волков.

— Я абсолютно серьёзен. Помни прошлый раз.

— Иди уже! — я в шутку замахнулась на него.

Он улыбнулся, выскользнул за дверь, Алессандро шагнул за ним, и тяжелое дерево со щелчком встало на фиксатор.

Я стояла у двери ещё секунды три, слушала, как на улице зашуршали шины уезжающего автомобиля, а потом медленно повернулась. Лиза уже допила кофе и поставила пустую кружку на мраморную консоль у зеркала.

— Ну что? — спросила она, уперев руки в бока.

— Что?

— Мы остались одни.

В этот момент из проёма столовой выглянула София. На ней уже был надет домашний костюм, волосы аккуратно убраны назад.

— Не одни. Нас трое.

— И дети, — добавила я, вздыхая.

— Дети пока ещё спят, — подала голос София, глядя вверх на лестницу. — Я только что проходила мимо их комнаты, там тишина.

Мы переглянулись. Лиза медленно расплылась в коварной улыбке.

— Значит, у нас есть ровно минут двадцать спокойной жизни. На кофе, маски для лица и тишину.

Двадцати минут у нас, естественно, не было.

Уже через пять минут мы втроём стояли в просторной гладильной комнате на цокольном этаже. В воздухе висел плотный густой пар, приятно пахло чистым хлопком и кондиционером для белья.

Я подошла к высокой доске, щелкнула тумблером парогенератора и подождала, пока прибор издаст характерный писк готовности. Рядом на плечиках уже висели белоснежные крестильные рубашки близнецов.

Лиза тем временем аккуратно разложила на соседнем столе свое бежевое шелковое платье, тщательно расправляя каждую складочку.

София повесила на стойку маленький, но оттого еще более трогательный костюмчик Элио.

— Алина, ради всего святого, только не прожги мне подол, — предупредила Лиза, с опаской глядя на сопло отпаривателя в моих руках.

— Лиза, я вещи глажу последние лет шесть, — я поправила край рубашечки Лео. — Хоть раз что-то испортила?

— Именно поэтому я и волнуюсь! Статистика против нас, рано или поздно ошибка случается.

София повернулась к ней от стойки:

— Спасибо за огромный уровень доверия, Лизочка.

Я улыбнулась и нажала на курок отпаривателя. Из насадки с шипением вырвался густой столб пара. Я провела им вдоль спинки маленькой рубашечки. Тонкая ткань моментально разглаживалась, становилась мягкой и идеально ровной.

— Господи... — вдруг выдохнула Лиза, опуская руки на стол.

— Что такое? — я повернулась к ней.

— Я так волнуюсь. Прямо руки трясутся.

— Почему? Это же просто обряд. Всё организовано, всё под контролем.

— Не знаю! — Лиза нервно поправила перья на рукаве. — Будто я сама сейчас замуж выхожу. Или рожать собираюсь.

— Ты замуж уже выходила, опыт есть.

— Вот именно! Там я хотя бы точно знала, в какой момент говорить «да» и куда расписываться ставить. А тут...

София не удержалась и тихо рассмеялась:

— А сейчас тебе нужно просто аккуратно держать ребёнка и не уронить его в купель.

— Это звучит легко только на словах! Пока тебе не скажут, что этот ребёнок сейчас будет смотреть на тебя своими огромными доверительными глазами, а ты отвечаешь за его душу!

Я сняла готовую рубашку с доски и перевесила её на плечики.

— Лиз, успокойся. Ты будешь прекрасной крестной. Мира тебя обожает.

Она улыбнулась, но почти сразу снова нахмурилась, закусив губу:

— Алин... А ты им вообще объяснила, кто такие крестные? Они понимают, что происходит?

— Вчера перед сном часа полтора сидела у них в комнате, — я взяла вторую рубашечку, для Миры. — Разбирали матчасть.

— И что они сказали?

— Мира первым делом спросила, обязана ли крестная покупать ей мороженое по первому требованию.

Лиза расхохоталась, прижимая ладонь к груди:

— Правильный ребёнок! Прагматичный подход!

— А Лео задал ровно пятнадцать уточняющих вопросов про сам богослужебный обряд.

София подняла указательный палец вверх:

— Так, стоп. Я могу угадать хотя бы три из них.

— Ну попробуй.

— Он спросил, почему именно вода, что символизирует елей, зачем жгут свечи и почему крестные в церковном праве называются восприемниками?

Я замерла с отпаривателем в руке и удивленно уставилась на Софию:

— Ты откуда знаешь? Я тебе не рассказывала.

— Он вчера вечером подошёл ко мне в саду, и выдал мне часовую лекцию на эту тему. Со ссылками на источники.

Мы втроём дружно расхохотались. Пар из отпаривателя на секунду затянул комнату белым облаком.

Я взяла следующую вещицу из стопки.

— В общем, расклад такой: у Миры крестными будут Алессандро и ты.

Лиза замерла. На её лице расплылась такая искренняя, светлая улыбка, что мне самой стало тепло.

— У Лео — Макс и София.

София тут же выпрямилась, отложила в сторону плечики с костюмом и гордо приложила руку к груди:

— Всё. Я официально признана крестной матерью.

— Да, поздравить можно уже сейчас.

— Отлично. Теперь Лео мой. Если что, забираю его к себе на воспитание.

— Эй, не усердствуй! — я шутливо пригрозила ей пальцем. — Не укради ребёнка раньше времени.

— Не обещаю. Он слишком умный, с ним интересно.

Лиза снова взялась за утюг:

— А я свою крестницу уже мысленно записала на все шопинг-туры и детские праздники в Риме. Мы с ней разорим Алессандро и Артёма.

— МАМА! — неожиданно раздался звонкий девчачий крик прямо из проёма открытой двери.

Мы одновременно вздрогнули и повернулись.

В дверях стояли трое. Впереди — Мира в ярко-желтой пижаме с зелеными динозаврами, волосы торчком. Рядом с ней Лео в строгой полосатой пижаме, уже аккуратно причесанный. А чуть позади плелся Элио, на голове которого всё ещё набекрень сидела вчерашняя текстильная капитанская фуражка.

За их спинами из коридора высунулись две собачьи морды — Стечкин и Анубис.

Я сразу выключила парогенератор, нажав на красную кнопку.

— А вот и наши ранние пташки. Вы чего не спите?

Мира сделала шаг в комнату, смешно сморщила нос и потянула носом воздух:

— Мама, а почему тут вкусно пахнет горячим железом и мылом?

Лиза подняла брови и посмотрела на меня:

— Очень глубинное гастрономическое наблюдение.

Я поставила отпариватель на подставку, подошла к детям и опустилась на корточки, чтобы оказаться с ними на одном уровне.

— Идите сюда, мои хорошие.

Мира тут же сделала шаг вперед и крепко обняла меня за шею, уткнувшись носом в халат. Лео подошёл более степенно, встал рядом и положил руку мне на плечо.

— Сегодня важный день, да? — тихо спросил он.

— Очень важный, — я поцеловала Миру в макушку и посмотрела на сына. — Помнишь, о чём мы вчера говорили?

Он поправил рукав полосатой пижамы и кивнул с самым серьезным видом:

— Помню. Сегодня мы идём на крещение в Ватикан.

— Правильно.

— И нас будут погружать или окроплять водой.

— Да.

Мира мгновенно отстранилась от меня и подняла вверх указательный палец:

— А вода холодная? Из-под крана?

— Нет, зайка, воду специально подогревают. Она теплая.

— Точно? Не как в бассейне?

— Точно.

Лео строгим взглядом посмотрел на сестру:

— Мира, не перебивай маму. Это некультурно.

— Я не перебиваю! — тут же вспыхнула она. — Я уточняю условия!

София за нашей спиной тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью. Я взяла детей за руки:

— Так, тишина. Послушайте меня. Сегодня у вас появятся крестные родители. Это особенные люди. Они всегда будут рядом с вами, будут помогать вам, защищать и молиться за вас.

Мира повернула голову и уставилась на Лизу:

— А кто у меня?

— Тётя Лиза и дядя Алессандро.

Мира перевела взгляд на Лизу, которая стояла у стола и затаила дыхание.

— Значит, ты моя крестная?

— Да, Мирочка.

— Тогда я хочу большое фисташковое мороженое. С рожком.

Лиза громко рассмеялась и покачала головой:

— Я так и знала! Никакого духовного подтекста, сплошной коммерческий расчет!

— Сразу после церкви? — уточняла Мира, не сдавая позиций.

— Посмотрим на твое поведение.

— Нет, ты же крестная, ты должна!

— Вот хитрюга маленькая...

Лео дернул меня за рукав халата:

— А у меня кто?

— А у тебя — тётя София и дядя Макс.

Лео на секунду задумался, взвешивая информацию, а потом снисходительно кивнул:

— Хороший выбор. Макс разбирается в машинах, а София вкусно печет.

Макс в этот момент даже еще не приехал в дом, но его кандидатура уже получила высшее одобрение.

Я улыбнулась, а потом сделала лицо более строгим:

— И ещё одно, самое главное. В соборе нужно вести себя идеально. Нельзя бегать, кричать, толкаться и шуметь. Все поняли?

Мира опустила глаза в пол и тихо спросила:

— А стрелять можно?

— Что значит «стрелять»? — я обомлела.

— Из пистолета с присосками, — она вытащила из кармана пижамы пластмассовый пистолетик.

— Мира! Никакого оружия в Ватикане!

— Даже если очень тихо и в стенку?

— Мира!

— Хорошо-хорошо, оставляю дома...

Лео серьезно кивнул:

— Мы обещаем вести себя тихо.

— Обещаете?

— Да, — дружно отозвались близнецы.

— Тогда бегите в сад. Побегайте с собаками десять минут, пока мы догладим вещи и начнем вас переодевать.

Дети радостно развернулись и рванули по коридору. Стечкин с громким лаем пристроился за ними, Анубис неторопливо пошел замыкающим.

Я поднялась с корточек и посмотрела им вслед.

— Через десять минут они вернутся мокрыми и грязными. Это закон природы.

— Не успеют, я за ними присмотрю, — сказала София, направляясь к выходу.

Но не успела она сделать и трех шагов, как с улицы через открытую террасу раздался оглушительный вопль Миры:

— МАМА! СТЕЧКИН ПРЫГНУЛ В ФОНТАН!

Я закрыла глаза и глубоко выдохнула.

— Вот и всё. Пророчество сбылось.

Я поднялась на второй этаж в нашу спальню, чтобы переодеться.

Платье для Ватикана — строгий, закрытый молочный шелк с длинным рукавом — я приготовила ещё вчера вечером. Лично повесила его на отдельную стойку в центре гардеробной, чтобы ткань не помялась. Во всяком случае, я была абсолютно в этом уверена.

Я вошла в гардеробную, подошла к стойке. Плечики были пусты. Я замерла. Нахмурилась. Посмотрела на соседние вешалки.

— Так... — пробормотала я.

Отодвинула в сторону несколько пиджаков Артёма. Проверила длинный ряд своих вечерних платьев. Пусто.

— Нет-нет-нет, этого не может быть.

Я начала быстро перебирать одежду, шурша чехлами и вешалками. Сердце сделало неприятный кувырок и ускорило темп.

— Спокойно, Алина. Ты не могла его потерять в собственном доме.

Я распахнула второй секционный шкаф. Кофты, брюки, юбки. Платья нет.

Полезла в комод. Открыла один ящик, второй. Бред. Зачем платью лежать в ящике?

Вернулась к первому шкафу, снова начала двигать вешалки.

— Куда ты делось?..

Я опустилась на колени и заглянула под низкую банкетку. Пусто. Поднялась, тяжело дыша.

Посмотрела на настенные часы. Время неумолимо шло вперед. Через сорок минут за нами должен был приехать кортеж.

— Нет. Только не сегодня. Только не с этим платьем!

Пальцы начали слегка подрагивать. Я резко выбежала из гардеробной, подскочила к двери спальни и крикнула в коридор на весь дом:

— ЛИЗА!

Через пять секунд в коридоре послышался быстрый топот, и в спальню влетела Лиза. В одной руке она всё еще сжимала включенный отпариватель, от которого валил пар. Следом за ней забежала София с расческой в волосах.

— Что случилось?! — выдохнула Лиза, дико озираясь. — Пожар?!

— Платье! — выкрикнула я, указывая пальцем в сторону гардеробной.

— Что с платьем?!

— Его нет!

Лиза застыла с отпаривателем наперевес:

— Как нет?

— Вот так! Физически нет! Оно испарилось!

— Алина, ты бредишь, ты сама его вчера повесила!

— Я знаю, что повесила! Но его там НЕТ!

София быстро прошла мимо нас в гардеробную, встала перед стойкой и начала профессионально двигать вешалки.

— Так. Все замолчали и начали дышать. Алина, вдох-выдох.

— Я дышу!

— Ты сейчас упадешь в обморок от гипервентиляции!

— София, у меня через полчаса выезд в Ватикан, у меня там дети, муж, священник, а я стою в халате и без платья!

Лиза поставила отпариватель на тумбочку, чтобы ничего не спалить.

— Так, опиши его еще раз. Какое оно?

— Молочное! Длинное! Шёлковое! С кружевной отделкой на манжетах!

— Ладно, ищем. В этом особняке пятьдесят комнат, оно не могло вылететь в окно.

София уже настежь распахнула соседние шкафы:

— Проверяем все чехлы подряд.

Я бросилась к дальнему комоду, выдергивая полки:

— Здесь нет!

Лиза опять наклонилась и заглянула под кровать:

— Под кроватью тоже пусто!

— Господи за что... — я прижала ладони к щекам, чувствуя, как к горлу подступает паника.

И тут в открытых дверях спальни тихо материализовалась Клара. Она держала в руках корзину с полотенцами и с изумлением смотрела на наш хаос.

— Signorinа? — осторожно поинтересовалась она. — Что-то случилось?

София резко повернулась к ней:

— Клара! Вы не видели белое шёлковое платье синьоры Алины? Оно висело вот здесь!

Клара замерла, на секунду задумчиво зафиксировала взгляд на потолке, а потом внезапно громко хлопнула себя ладонью по лбу:

— Mamma mia! Ах! Конечно!

Я резко выпрямилась, выронив какую-то вешалку из рук:

— Что?! Где оно?!

— Платье вчера поздно вечером забрала Аделина! — быстро проговорила горничная. — Там на подоле была маленькая складка. Она его отпарила и повесила вниз, в закрытую чистую гардеробную в чехол!

Я замерла. Воздух со свистом вышел из легких.

— Что?..

— Оно внизу. В специальном чехле, чтобы не пылилось.

Лиза медленно закрыла глаза руками и тяжело опустилась на пуфик. София облокотилась о дверной косяк и бесшумно рассмеялась.

Я сделала три шага назад и медленно села на край широкой кровати. Ноги искренне не держали.

— Я... я сейчас едва не умерла. Честно.

— Ты орала на весь дом так, будто к нам ворвалась мафия, — сказала Лиза, открывая лицо.

— Мы и есть мафия. Я думала, у меня реальный инфаркт случится. Настоящий.

Клара виновато приложила руки к груди:

— Scusi, signora! Я сейчас же принесу! Быстро-быстро!

Она семенящим шагом устремилась к лестнице.

Уже через три минуты чехол из плотного нетканого материала стоял перед нами. Я бережно взяла его в руки, расстегнула молнию на несколько сантиметров и увидела знакомую молочную ткань. Прижала чехол к себе, как родного ребенка.

— Никогда больше, — выдохнула я.

Лиза встала с пуфика и улыбнулась:

— Никогда больше что?

— Никогда больше не отдаю вещи на чистку за день до мероприятия.

— Алина, ты ровно эту же фразу говорила восемь лет назад перед нашей поездкой в Милан.

— И сегодня я повторяю её с удвоенной силой!

После этого дело пошло быстрее.

Я сбросила халат, аккуратно извлекла платье из чехла и накинула его. Ткань оказалась удивительно приятной, прохладной. Я продела руки в узкие рукава, застегнула длинный ряд обтянутых шелком пуговиц на спине и расправила юбку. Подол мягко лег на паркет.

Я подошла к ростовому зеркалу. Плечи и грудь закрыты, никаких вызывающих разрезов — идеально для Ватикана.

София подошла сзади и аккуратно поправила мне стойку воротника:

— Идеально. Сидит как влитое.

Я достала из сумочки прямоугольник кружевного белого платка и положила его на тумбочку рядом с ключами.

Лиза стояла у трюмо и наносила на губы прозрачный блеск.

— Алина, ну ты посмотри на себя. Как из журнала.

Я повернулась перед зеркалом, разглядывая своё отражение.

— Точно нормально? Не слишком бледная?

— Ты великолепна. Перестань нервничать.

— Спасибо, — я улыбнулась ей через зеркало.

София застегнула последнюю серьгу с жемчугом и посмотрела на часы:

— Так, девочки, финишная прямая. Кортеж будет у дверей через пять минут.

И тут Лиза внезапно замерла. Рука с блеском для губ зависла в воздухе. Она уставилась в зеркало, но смотрела не на себя, а куда-то сквозь свое отражение. Плечи её медленно опустились.

Я сразу заметила эту перемену.

— Лиз?

Она не ответила, лишь слегка покачала головой.

— Лиза, что случилось?

Она тяжело выдохнула, опустила руку с блеском на столик и тихо сказала:

— Ничего. Просто... задумалась.

Я подошла к ней вплотную и положила ладонь ей на плечо:

— О чём?

Лиза молчала секунды три. Потом повернулась ко мне. В её глазах плескалась такая глубокая, запрятанная грусть, что у меня сжалось сердце.

— О детях, — тихо произнесла она.

Я присела на край пуфика рядом с ней:

— В смысле? Про близнецов?

— Нет, — Лиза качнула головой и закусила губу. — Про нас с Максом.

В комнате стало тихо. София перестала убирать косметику и повернулась к нам.

— Мы уже полтора года пытаемся, — выговорила Лиза, и её голос слегка дрогнул. — Полтора года, Алин.

Моя улыбка мгновенно исчезла.

— Лиз...

Она быстро отвернулась к окну, пытаясь сдержать подступающие слезы:

— Ничего не получается. Вообще.

София подошла с другой стороны и тихо села на корточки:

— Вы по врачам ходили?

— Конечно! — Лиза нервно сжала пальцами кружевной платочек. — Мы обследовались вдоль и поперек. Я прошла сто сорок клиник, сдала километры анализов, прошла все возможные процедуры... Каждый месяц жду. Каждый раз думаю: ну вот, в этот раз точно. А потом... снова ничего.

Она замолчала, судорожно сглотнув. Я взяла её холодную ладонь в свои руки и сжала:

— Что врачи говорят? Должна же быть причина.

— В том-то и дело, что говорят — всё в норме! У обоих! "Психологический блок", "сильный стресс", "вы слишком сильно этого хотите". Предлагают расслабиться. А как расслабиться, если ты только об этом и думаешь?!

София положила ладонь ей на плечо:

— Лиза, посмотри на меня.

Лиза подняла на неё влажные глаза.

— Ты не какая-то неполноценная. Слышишь? Даже не думай загонять себя в этот тупик.

— Я иногда именно так себя и чувствую, — тихо прошептала Лиза. — Я вижу, как Макс смотрит на Лео и Миру. Как он с ними возится.

— И что? Он любит детей.

— Ему хочется своего! Понимаешь? Своего сына или дочку!

— Конечно хочется, — твердо сказала я. — Но это не значит, что он винит тебя. Ты с ним говорила об этом?

Лиза опустила голову:

— Он говорит, что всё нормально. Что мы подождем. Но я же вижу...

Я наклонилась и крепко обняла её за плечи:

— Лиза, ты отлично знаешь Макса. Он тебя обожает. Он никогда в жизни не поставит тебе это в вину. Ни через год, ни через десять лет.

— Я знаю... Но мне от этого только тяжелее.

Она тихо всхлипнула. София обняла её с другой стороны, уткнувшись лбом в её плечо.

— Всё обязательно будет, — тихо, но уверенно произнесла София.

— Откуда ты знаешь?..

— Не знаю. Но я уверена. Такие вещи не происходят просто так, нужно время.

Я вытерла пальцем одинокую слезинку, скатившуюся по моей щеке:

— Мы сегодня в соборе будем молиться за вас обоих. Слышишь?

Лиза подняла голову, переводя взгляд с меня на Софию:

— Правда?

— Конечно, правда. Мы попросим так, что там сверху у них не останется вариантов.

Лиза неожиданно слабо улыбнулась сквозь слезы и качнула головой:

— Спасибо вам...

Мы просидели так ещё минуту. Потом Лиза резко выпрямилась, достала бумажную салфетку и начала аккуратно промакивать уголки глаз, чтобы не смазать тушь.

— Так, всё! Хватит разводить сырость!

— Что такое? — я улыбнулась.

— Я сейчас весь макияж погублю, и Макс заставит меня перекрашиваться!

— Вот это узнаю нашу Лизу, — засмеялась София, поднимаясь на ноги.

Лиза встала, поправила подол платья, а потом внезапно повернулась ко мне с хитрым выражением лица:

— Кстати, Алина... Раз уж мы заговорили про будущее.

— Что?

— Ты сама-то когда собираешься возвращаться в «Авангард»?

Я замерла с помадой, которую только собиралась положить в клатч.

— В «Авангард»?

— Ну да. В клинику.

— Лиз, я... не знаю. Не думала пока.

— Почему?

Я повернулась к зеркалу и вздохнула:

— Сколько лет прошло? Дети, постоянные переезды. Сначала Калифорния, потом Рим. Я слишком долго не была в обойме. Потеряла темп.

— И что из этого?

— Нужно заново восстанавливать квалификацию, вникать во все изменения. Это огромный объем работы.

— Алина, ты смеешься? — Лиза всплеснула руками. — Какой «восстанавливать»? Ты свою карьеру с нуля поднимала!

— А если меня там уже никто не ждет? Время идет, люди меняются.

Лиза громко расхохоталась:

— Алина, ты сейчас серьезно?! Борис Николаевич про тебя спрашивает при каждой встрече!

Я резко повернулась к ней:

— Откуда ты знаешь?

— Если ты не забыла, я там работаю.

— И что он сказал?

Лиза выпрямилась, сделала строгое выражение лица и глубоким басом с выражением произнесла:

— «Передай Алине, что её кабинет стоит нетронутый. Никого туда не сажаю. Пусть возвращается, как только близнецы немного подрастут. Я её на любую руководящую должность без собеседования возьму в тот же день!»

Я смотрела на неё несколько секунд, не в силах вымолвить ни слова.

— Правда?..

— Абсолютная правда. Он даже запретил клинингу переставлять статуэтки на твоем столе.

София тепло улыбнулась:

— Я же тебе говорила, Алина. Ты не потеряла свою профессию. Ты просто взяла паузу.

Я посмотрела на помаду в своей руке, потом на свое отражение.

— Может быть... Когда близнецы пойдут в школу, я действительно попробую вернуться. На полставки для начала.

— Вот! — Лиза победно хлопнула ладонью по столу. — Всё, вопрос закрыт! В протокол записано!

— Ничего еще не закрыто!

— Закрыто-закрыто!

И именно в этот момент снизу, со стороны въездных ворот, раздался отчетливый автомобильный гудок.

Один. Вслед за ним второй. И третий — короткий.

Мы мгновенно замолчали. Снизу раздался громкий голос Клары:

— Signorine! Кортеж подали!

София первой встрепенулась:

— Так! Все вниз! Срочно!

Мы буквально слетели по лестнице.

В холле первого этажа стоял ураганный шум. Дети нарезали круги вокруг большого круглого стола. Стечкин с радостным тявканьем метался между их ног, а Анубис флегматично сидел у самой двери, лишь поворачивая голову за бегающей компанией.

— СТОП! — я громко хлопнула в ладоши, вставая посреди холла. — Никто никуда не бегает!

Мира затормозила так резко, что её туфельки провизжали по паркету. Лео остановился как вкопанный. Элио не успел сгруппироваться и едва не въехал лбом в дверной косяк.

— Мы же только что договаривались вести себя спокойно! — напомнила я строгим голосом.

— Мы договаривались вести себя спокойно в Ватикане! — мгновенно парировала Мира, выпятив подбородок.

— Везде! И прямо сейчас тоже!

— Хорошо... — вздохнула она.

Я подошла к дочери и присела:

— Так, давай одеваться.

Сначала мы сняли с неё яркую пижаму. Мира послушно стояла посреди холла, подняв руки вверх, пока я осторожно надевала через голову белоснежное крестильное платье. Ткань ложилась мягко, я расправила складки на спине, застегнула пуговки и подала знак Софии.

София протянула ажурную пелеринку. Я накинула её на плечики дочери, надела ей белоснежные носочки и маленькие кожаные туфельки.

— Не жмет? — я потрогала носок туфли.

Мира пошевелила пальчиками:

— Нет, удобно.

Она повернулась к зеркалу, оглядела себя со всех сторон, а потом спросила:

— А где моя фуражка?

— Какая фуражка? — не поняла я.

— Капитанская!

— Зайка, сегодня никаких фуражек. Ты в красивом крестильном платье.

Мира тут же скрестила руки на груди и надула губы:

— Но я капитан! Капитан не может быть без фуражки!

София присела рядом с ней:

— Мирочка, фуражка поедет с нами в машине. На заднем сиденье. На самом почётном месте.

Мира задумчиво прищурилась, взвешивая предложение:

— Ладно. Но в машине я её надену.

Пока мы разбирались с Мирой, Лео уже стоял рядом, полностью готовый к разоблачению. Я быстро сняла с него пижаму, надела белоснежную рубашку с жестким воротничком, застегнула пуговицы, натянула брюки со стрелками.

— Подними правую ногу.

Он послушно поднял ногу, я надела туфлю, потом вторую. Лео подошёл к зеркалу, поправил маленькую бархатную бабочку на шее и серьезно посмотрел на меня:

— Мама, я готов?

— Почти, — я расправила ему манжеты, выступающие из-под рукавов. — Вот теперь готов.

Элио тоже переодели в рекордные сроки.

Когда все трое детей стояли в холле — чистые, нарядные, пахнущие детским крем-мылом, — я огляделась вокруг:

— Так. Проверяем вещи. Телефоны?

София хлопнула по своей сумке:

— На месте.

Лиза проверила вместительный рюкзак:

— Салфетки, влажные салфетки, чистая вода, сменная одежда для детей на случай аварии — всё загрузила.

Я посмотрела на пустой консольный столик у входа и меня озарило:

— Чехлы! Мужские костюмы!

Все трое одновременно замерли с открытыми ртами.

— Чёрт! — выдохнула София.

Мы втроём развернулись и рванули обратно в гардеробную на цокольном этаже. Через минуту три плотных чехла с костюмами Артёма, Алессандро и Макса уже лежали у нас на руках.

— Артём, Алессандро, Макс, — пересчитала я на ходу. — Никого не забыли.

Мы подхватили платки, клатчи, взяли детей за руки и наконец вышли на широкое крыльцо.

У ворот уже стоял длинный черный микроавтобус с тонированными стеклами. Риккардо стоял у открытой боковой двери. На переднем пассажирском сиденье уже расположился Саныч, который внимательно сканировал улицу через боковое зеркало. Остальная охрана оставалась дежурить на периметре виллы.

Я подошла к машине первой и помогла Мире забраться в салон:

— Сначала левая ноженька, потом правая.

Она карабкалась на высокое сиденье, задевая пелеринку. Я пристегнула ее ремнем безопасности, защелкнув замок:

— Не расстёгивать до самой остановки.

— Хорошо.

Лео забрался следом, уселся рядом с сестрой и сам накинул ремень. Я только проверила натяжение. София устроила Элио на среднем ряду, Лиза села рядом с Мирой, чтобы контролировать её порывы.

Я обошла микроавтобус, села на сиденье у окна, поставила сумку между ног, достала телефон и положила его в специальный карман на двери.

Риккардо посмотрел на нас через зеркало заднего вида:

— Все на местах, синьора?

— Да, Риккардо, можем ехать.

Двигатель мягко заурчал, и тяжелая машина плавно тронулась с места, выезжая через распашные ворота особняка.

Я откинулась на мягкую подголовную подушку и только сейчас ощутила, как сильно колотилось сердце всё это утро. Напряжение понемногу отпускало.

Я повернула голову. Мира уже прижалась лбом к тонированному стеклу, разглядывая римские улицы. Лео тихо объяснял Элио, как устроен двигатель у микроавтобуса. Лиза поправляла складки своего платья, а София проверяла, не помялся ли воротничок у сына.

Я улыбнулась. Мы выдержали первый этап.

Рим встречал нас идеальной погодой — яркое, слепящее солнце, синее небо без единого облачка и непривычно пустые для утра улицы.

Кортеж из двух машин уверенно двигался по проспекту.

— Мама, смотри! — Мира ткнула пальчиком в стекло. — Смотри, какая высокая колокольня!

Лео даже не повернулся, продолжая смотреть перед собой:

— Мира, это не просто колокольня. Это купол базилики. Часть архитектурного ансамбля.

Мира повернулась к нему и надула губы:

— Я знаю! Я просто сказала, что она красивая!

— Если знаешь, говори точные термины.

— Лео, — мягко вмешалась я. — Дай сестре просто порадоваться красивому виду.

— Хорошо, мама, — послушно кивнул сын.

Через две минуты Мира снова заёрзала на сиденье:

— Мама, а долго ещё? Мы скоро приедем?

— Минут пять, заинька.

— А крестная будет сидеть со мной?

Лиза наклонилась к ней и взяла её за маленькую ручку:

— Я уже сижу с тобой. И в церкви буду стоять прямо за твоей спиной.

Мира светло улыбнулась:

— Тогда мне не страшно.

Около одиннадцати утра микроавтобус заметно сбавил скорость, повернул за угол массивного каменного здания и заехал на закрытую парковку с внутренней стороны Ватиканского комплекса.

Риккардо заглушил двигатель:

— Прибыли, синьора.

Дети мгновенно оживились, зашумели. Я взяла свою сумку, выудила телефон, проверила, включен ли бесшумный режим, и встала.

Риккардо отодвинул тяжелую дверь. Я спустилась на асфальт первой, протянула руки и сняла с подножки Миру. Следом выскочил Лео. София аккуратно вывела Элио.

Мы собрались небольшим кружком у борта машины. София достала из клатча шелковый платок:

— Так, девочки, покрываем головы.

Я достала свой кружевной платок, развернула его и аккуратно повязала на волосы, завязав легкий узел под подбородком. Лиза сделала то же самое со своим бежевым шарфом.

— Ну что, готовы? — я посмотрела на детей.

— Да! — твёрдо ответил Лео.

Мира просто энергично кивнула.

Я взяла близнецов за руки, и мы пошли к высокому арочному проходу, где нас уже должны были ждать наши мужчины.

Они действительно ждали. Все трое стояли у подножия широкой мраморной лестницы.

И едва я их увидела, как у меня вырвался нервный смешок.

Вид у «ватиканской депутации» был тот еще. Артём стоял в белой рубашке с расстегнутой верхней пуговицей и засученными по локоть рукавами. На идеальных брюках Алессандро в районе колена красовалось четкое серое пыльное пятно. А на белейшей манжете Макса откровенно сияла свежая капля от кофе.

София подошла к мужу первой, критически оглядывая его с ног до головы:

— Лисенок.

— Да, дорогая? — он попытался сделать самое невинное лицо.

— Вы всё сделали?

— Абсолютно всё.

— Документы сдали?

— В канцелярию курии, под роспись.

— Крестики?

— Уже в алтаре, у отца Григория.

— Священник на месте?

— Ждет нас в капелле.

София опустила взгляд на его колено:

— А это что за художественная роспись?

Алессандро виновато посмотрел вниз:

— Это... следствие производственной травмы.

— Какой еще травмы?

— Мы помогали переносить тяжелые дубовые скамьи в капелле. Там освобождали место для нашей группы.

— Вы могли переодеться перед этим!

Артём стоял рядом и виновато улыбался, глядя на меня. Я сложила руки на груди и качнула головой:

— Волков. Ты забыл переодеться.

Он замер, хлопая глазами:

— Что?

— Костюм, Артём. Ты в той же рубашке, в которой уезжал из дома.

Он закрыл глаза ладонью:

— Чёрт... Папка, документы, скамьи... Я вообще забыл, что пиджак остался в машине.

Макс перевел взгляд со своей кофейной манжеты на Артёма:

— Подождите. Мы что, все забыли сменные костюмы в вилле?

— Похоже на то, — вздохнул Алессандро.

Лиза с победным видом указала пальцем в сторону нашего микроавтобуса:

— А вот и нет! Ничего вы не забыли! Потому что у вас есть мы.

Мужчины одновременно повернулись к машине. На заднем сиденье через тонированное стекло отчетливо просматривались три черных чехла.

— Вы привезли костюмы?! — выдохнул Макс.

— Серьёзно?! — Артём посмотрит на меня с искренним восхищением.

Я махнула рукой в сторону машины:

— Давайте, марш переодеваться! У вас ровно минута, потом священник начнет ругаться!

Все трое мужчин буквально рванули к микроавтобусу, на ходу расстегивая пуговицы. Двери с шумом задвинулись.

Уже через пять секунд из салона машины донеслись глухие крики:

— Эй! Это мой чехол! Макс, отдай, это моя рубашка!

— Да с чего она твоя?! У меня ворот сорок второй!

— Артём, отпусти бабочку, ты меня сейчас задушишь!

— Да она застряла в молнии, подожди!

— Не дёргай рукав, порвешь!

Мы с Лизой и Софией стояли на улице и изо всех сил пытались не расхохотаться на весь Ватикан. Лиза уткнулась лицом в платок, у неё тряслись плечи. София просто отвернулась к стене, тихо похихикивая.

Даже серьезные Саныч и Риккардо стояли у капота с каменными лицами, но в уголках их глаз плясали искры.

Мира дернула меня за юбку и шопотом спросила:

— Мама... А они там дерутся?

— Нет, зайка, — вытерла я слезу с глаза. — Они просто очень спешат переодеться.

— А почему они так громко кричат?

— Потому что они мужчины, дорогая. Им сложно делиться пространством.

Мира глубокомысленно кивнула:

— Понятно. Как мы со Стечкиным.

Через шесть минут дверь микроавтобуса с грохотом отъехала в сторону.

Из салона по очереди вышли три абсолютно безупречных джентльмена. Идеально сидящие смокинги, белоснежные рубашки, бабочки, завязанные ровными узлами, ни единой пылинки.

Артём подошёл ко мне, расправляя лацканы пиджака, и покрутился:

— Ну? Как я тебе?

Я подошла, поправила бабочку, которая всё-таки съехала на полсантиметра вправо:

— Вот теперь настоящий отец семейства. Можно идти.

— А до этого?

— А до этого ты выглядел как грузчик, который одолжил у кого-то брюки.

— Эй! Я вообще-то тяжести таскал ради наших детей!

Я рассмеялась, обняла его за талию и поцеловала в щеку. Мы подошли к массивным резным дубовым дверям капеллы. Здесь, в тени высоких сводов, шум улицы моментально угас. Все невольно понизили голос.

Артём взял меня за руку, переплетя свои пальцы с моими. Я оглянулась на детей. Мира стояла рядом с Лизой и с абсолютно серьезным видом повторяла крестное знамение, оглядываясь на взрослых. Лео сделала всё чётко, истово и правильными движениями. Элио просто смотрел на Софию и старательно копировал её жесты.

Артём тихо шепнул мне на ухо:

— Ну что, готова?

Я кивнула:

— Готова.

Тяжелые двери бесшумно разошлись в стороны. Мы вошли внутрь.

В капелле царил полумрак, разрываемый лишь сотнями огоньков от высоких свечей. В воздухе стоял густой, сладковатый аромат воска, старого дерева и ладана.

Из глубины алтарной части нам навстречу вышел священник в белом литургическом облачении. Отец Григорий — высокий мужчина средних лет с добрыми, лучистыми глазами.

— Здравствуйте, дорогие мои, — произнес он на чистейшем русском языке, тепло улыбаясь.

Мира удивленно округлила глаза. Лео выпрямился, словно на параде:

— Здравствуйте, отец Григорий.

Священник подошёл ближе и опустился на одно колено прямо перед детьми:

— А как вас зовут, молодые люди?

Лео ответил первым, четко чеканя слова:

— Леонид Артёмович Волков.

— Очень приятно, Леонид, — священник пожал его маленькую ладонь.

Лео поправил бабочку:

— А это моя сестра — Мирослава.

— И с тобой очень приятно познакомиться, Мирослава. Готова к принятию таинства?

Мира посмотрела на его белое облачение, потом на резную купель неподалеку:

— Да. Только у меня один вопрос.

— Слушаю тебя внимательно.

— А вода точно теплая? Вы её проверяли?

Отец Григорий добрым шепотом ответил:

— Лично проверял пять минут назад. Идеальная температура, как дома в ванной.

— Тогда я полностью готова!

В капелле прошел тихий шуршащий смех.

Мы подошли к высокой мраморной купели. Священник попросил восприемников — крестных — встать по обе стороны от детей.

Лиза заняла место справа от Миры. Я увидела, как у неё дрогнули плечи, когда она сделала глубокий вдох. Алессандро встал следом, мягко положив ладонь на плечико крестницы.

Макс встал рядом с Лео, София поправила мальчику воротничок.

Мы с Артёмом отступили на шаг назад, оставаясь зрителями. Он обнял меня сзади за плечи, и я прижалась спиной к его груди, чувствуя его ровное дыхание. Элио стоял рядом с нами и смотрел церемонию.

Начался обряд.

Отец Григорий раскрыл тяжелую богослужебную книгу. Голос его, низкий и бархатный, зазвучал под высокими сводами капеллы.

Лиза держала длинную витую свечу обеими руками. Алессо наклонился к ней и тихо шепнул:

— Лиз, опусти свечу чуть ниже, воск на платье капает.

— Я боюсь! — так же шепотом отозвалась она. — Вдруг огонь на волосы перейдет?

— Держи под углом. Вот так.

— Так нормально?

— Идеально.

София едва заметно улыбнулась, наблюдая за ними.

Когда началось чтение чина отречения и молитв, Лиза сначала уверенно повторяла слова за священником, но на третьей фразе запнулась от волнения. Макс тут же подхватил громче, помогая ей. Алессандро произносил старославянские слова с неповторимым, мягким итальянским акцентом.

Мира повернула голову и шопотом сказала:

— Дядя Алессо, ты красиво поешь.

София быстро приложила палец к губам:

— Тш-ш-ш, Мира.

Мира послушно кивнула и замолчала. Священник лишь тепло улыбнулся в усы, не прерывая молитвы.

Когда наступил момент миропомазания, Мира немного напряглась.

Отец Григорий обмакнул кисточку в святой елей и нанес крестообразный знак ей на лоб. Потом на грудь, на ручки и ножки. Когда влажная кисточка коснулась кончика её носа, Мира смешно сморщилась и тихо фыркнула:

— Щекотно...

Лиза прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться. Я уткнулась лицом в плечо Артёма.

Дальше отец Григорий подошёл к купели с водой:

— Ну что, раб Божий Леонид? Твоя очередь.

Лео сделал уверенный шаг вперед. Макс положил ему руку на спину, подталкивая. Мальчик наклонил голову над золотой чашей.

Священник зачерпнул воду серебряным ковшом:

— Крещается раб Божий Леонид. Во имя Отца!

Первая струя воды омыла темные волосы Лео.

— И Сына!

Вторая порция воды.

— И Святого Духа! Аминь!

Лео выпрямился. С его лица и волос стекали капли. Он мотнул головой, как взрослая собака, и Макс тут же подал ему мягкое белоснежное полотенце.

— Молодец, мужик, — шепнул Макс.

София тут же накинула на плечи Лео ажурную крыжму, заворачивая его. Мальчик выглядел невероятно серьезным и гордым собой.

Теперь очередь дошла до Миры.

Она осторожно подошла к купели, аккуратно придерживая пальчиками край платья, чтобы не дай бог не намочить подол. Алессандро придерживал её за руку.

— Не бойся, принцесса, — тихо шепнул он.

— Я не боюсь! Я капитан!

Она встала у края чаши. Отец Григорий набрал воду:

— Крещается раба Божия Мирослава! Во имя Отца!

Вода коснулась головы. Мира моргнула.

— И Сына!

Вторая порция. Она забавно сморщила носик.

— И Святого Духа! Аминь!

Мира вытерла щёку кулачком, оглядела всех присутствующих и громко спросила:

— Всё?

— Всё, — улыбнулся священник.

— Я теперь настоящая крещёная?

— Самая настоящая.

— Отлично!

Лиза тут же опустилась на колени прямо на мраморный пол, раскрыла объятия с крыжмой:

— Иди ко мне, моя радость!

Мира шагнула к ней и крепко обняла за шею. Лиза прижала крестницу к себе, и я увидела, как по её щекам снова покатились слезы — на этот раз светлые, счастливые.

— Моя девочка... Моя маленькая Мира...

Мира подняла голову, потрогала пальчиком мокрую щеку Лизы:

— Крестная, ты плачешь? Тебе тоже вода попала?

Лиза быстро вытерла глаза крайчиком крыжмы:

— Нет, зайка. Это от радости.

— А-а-а. Ну тогда ладно.

Алессандро достал из кармана бархатную коробочку, извлек тонкую золотую цепочку с маленьким крестиком:

— Можно, отец Григорий?

Священник кивнул. Алессандро аккуратно накинул цепочку на шею Миры и застегнул замочек:

— Носи с честью, Мирослава.

Мира опустила подбородок, разглядывая блестящий крестик на груди:

— Вау... Какой красивый! Это мне?

— Тебе.

Макс в это время надевал аналогичный крестик на шею Лео:

— Готово.

Лео коснулся пальцами металла:

— Спасибо, крестный.

— Всегда пожалуйста, парень.

Отец Григорий взял небольшие серебряные ножницы:

— А теперь — пострижение волос.

Лео вопросительно посмотрел на меня через всю капеллу:

— Мама?

— Всё хорошо, сынок. Так надо.

Он кивнул и замер. Священник аккуратно срезал совсем крошечную прядь с его затылка.

Потом повернулся к Мире.

Мира с подозрением уставилась на ножницы:

— Только чуть-чуть? Не всю прическу?

— Совсем капельку, — пообещал отец Григорий.

— Тогда разрешаю.

После этого начался троекратный крестный ход вокруг купели.

Я стояла рядом с Артёмом. Его руки крепко обнимали меня за талию, подбородок покоился на моем плече.

— Спасибо тебе, Алина... — тихо, почти шепотом произнес он мне на ухо.

Я повернула голову, касаясь губами его щеки:

— За что?

— За детей. За этот день. За то, что ты у меня есть. За всё.

Я накрыла его теплые ладони своими:

— Я люблю тебя, Волков.

— И я тебя. Больше жизни.

Я снова перевела взгляд на алтарь. Мира сидела на руках у сияющего Алессандро и что-то увлеченно шептала ему на ухо. Лео шел рядом с Максом, держа его за руку, а София шла следом.

Мне захотелось остановить этот миг. Запомнить всё до наименьших деталей: запахи, свет свечей, золотой блеск крестиков, счастливые слезы Лизы, крепкие руки Артёма у себя на талии.

Когда обряд полностью завершился, отец Григорий благословил детей, вручил крестным красивейшие свидетельства о крещении на плотной бумаге с ватиканскими печатями.

Артём крепко пожал священнику руку:

— Спасибо вам огромнейшее, отец Григорий.

— Берегите их, — напутствовал тот. — Семья — это самое дорогое, что дает нам Бог.

Мы ещё раз поблагодарили отца Григория и медленно направились к выходу.

Мира первой выскочила на высокое крыльцо:

— Мама!

— Что, зайка?

— Теперь точно можно уходить?

— Теперь точно.

Солнце после полумрака капеллы брызнуло в глаза. Я на секунду прищурилась, прикрывая лицо ладонью.

Мира мгновенно выудила откуда-то капитанскую фуражку и с победным видом водрузила её на голову — прямо поверх белоснежного платка.

Лиза ахнула:

— Мирочка! Ты же обещала не надевать фуражку!

— Я обещала не надевать её В храме! — гордо заявила дочь. — А мы уже НА УЛИЦЕ.

Макс расхохотался:

— Ну всё! Капитан вернулся на мостик!

— Капитан Мирослава Артёмовна! — поправила его Мира, выпятив грудь.

— Виноват, Капитан! Прошу прощения!

Алессандро достал телефон, посмотрел на экран:

— Так, господа и дамы. Предлагаю немедленно стартовать на виллу.

— А что там будет? — поинтересовался Лео, поправляя свой крестик.

— Там нас ждет огромный праздничный обед в саду.

— Что дадут?

— Итальянскую пасту, запеченную рыбу, свежий хлеб...

Мира подскочила на месте:

— А мороженое?!

— И фисташковое мороженое, — улыбнулся Алессандро.

— А торт с клубникой?!

— И огромный торт!

Дети в один голос огласили Ватикан радостным:

— УРА-А-А!

Артём засмеялся, подскочил к Мире, подхватил её на руки и закружил:

— Ну что, капитан? К празднику готова?

Мира лихо приложила руку к козырьку фуражки:

— Есть готова к празднику!

Лео подошёл к Артёму с другой стороны и взял его за свободную руку. Я подошла ближе, обнимая мужа за плечи.

Артём прижал нас всех к себе:

— Поехали домой, мои Волковы.

Мы дружной компанией направились к машинам. Риккардо уже распахнул двери микроавтобуса, Саныч стоял у капота, улыбаясь в усы.

Я помогла детям усесться, пристегнула ремни, Лиза устроилась рядом с Мирой, София — с Лео. Мы с Артёмом сели на задний ряд.

Дверь со щелчком закрылась. Двигатель плавно заурчал.

Микроавтобус тронулся, выезжая с парковки. Я посмотрела в окно — летний Рим снова поплыл мимо нас. Но теперь все внутри машины было пропитано абсолютным, звенящим спокойствием.

Дети сидели уставшие, но бесконечно счастливые. На их груди под белой одеждой поблескивали новые крестики. Лиза то и дело посматривала на Миру и слабо улыбалась своим мыслям. Макс тихо обсуждал с Лео устройство ватиканских часов.

Артём взял меня за руку, переплел свои пальцы с моими и слегка сжал.

Я прижалась плечом к его плечу и наконец-то просто глубоко выдохнула.

Всё получилось. Всё было идеально. И впереди нас ждал долгий, теплый вечер в семейном кругу, который мы будем вспоминать ещё очень много лет.

Тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚