Глава 7

Артём

Я стоял у панорамного окна своего кабинета на верхнем этаже особняка, крутя в руках тяжелый хрустальный стакан с виски. За стеклом простирался вечерний город — огни, шум, бесконечная суета. Но здесь, за бронированными панелями, царила идеальная, абсолютная тишина.

Начало весны. Четвертое марта на календаре. Месяц, когда зима начинает постепенно уходить на второй план, но судя по нашим сибирским морозам отступать она явно не собиралась. Хотя так и не скажешь, градусы уже начали повышаться и на улице по-тихоньку становится тепло.

Сегодня особенный день. Моим близнецам, Мирославе и Леониду, исполняется восемнадцать лет.

Совершеннолетие. Рубеж. Время, когда мальчики становятся мужчинами, а девочки... Ну, в случае с Мирой — когда маленькая ураганная катастрофа официально получает права на управление этим миром.

Я сделал небольшой глоток, ощущая приятный обжигающий вкус, и тихо ухмыльнулся.

Восемнадцать лет пролетели как один день. Кажется, еще вчера батюшка окроплял их водой, а Мира переживала, что я застудил спину. А сегодня? Сегодня они уже совсем взрослые.

За эти годы изменилось многое. Моя империя — Братский круг — разросся до невероятных масштабов. Если раньше, в молодые годы, меня просто боялись и пытались убрать, то теперь при упоминании фамилии Волков в криминальных и бизнес-кругах люди просто затыкаются. Полная, гробовая тишина. Мы зачистили всё под ноль, выстроили железную структуру по всей России и намертво закрепили связи с Италией благодаря Алессандро. Врагов больше не осталось. Те, кто пытались ими стать, давно кормят рыб или покоятся в бетоне. Переступать мне дорогу — это даже не риск, это официальное заявление на добровольный уход из жизни.

Но империя требует твердой руки. И я старею. Нет, я всё еще могу сломать челюсть любому отморозку одним ударом, но голова уже думает о будущем. Кто встанет у престола?

По законам и по логике, моим преемником должен был стать мой младший брат, Димка. Но этот умник еще лет десять назад заявил мне прямо в лицо: «Тёма, засунь свою братву себе под подушку, я иду в науку». И ушел. И ведь преуспел! В свои тридцать семь он уже доктор наук, преподает, пишет какие-то невероятные статьи по биохимии и абсолютно счастлив. Шесть лет назад, в двадцать девять, он женился на прекрасной девушке, а сейчас у них растет четырехлетняя дочка — моя племянница Агата, маленькая принцесса, в которой Димка души не чает. В общем, из криминала брат умыл руки окончательно.

Остаются близнецы.

Мирослава старше Леонида ровно на четыре минуты. И, видит бог, эта девчонка — вылитый я в худшие и лучшие мои годы. Умна, хладнокровна, с железной хваткой и абсолютно бесстрашна. Она способна поставить на уши полк ОМОНа и даже не испортить маникюр. Я знаю, на что она способна. Но я старых правил. Авторитеты, паханы, воровской круг... Они никогда не примут женщину во главе братвы. Начнется бунт, смута, грызня. На стол престола должен сесть мужчина.

И этот мужчина — Леонид.

Лео унаследовал от Алины спокойствие и рассудительность, а от меня — ледяную выдержку и силу. Он аналитик, он видит нападающего за километр, он сдержан и умен. Я очень надеюсь, что сегодня, в день своего восемнадцатилетия, он поймет и примет свое предназначение. Сегодня я передам ему часть дел.

Я вздохнул и обернулся к рабочему столу. На углу, в резной деревянной рамке, стояла фотография. На ней были все мы: Алина, я, совсем еще маленькие близнецы, Миша, Громов... и он.

Стечкин.

Наш легендарный, бессмертный, храбрый той-терьер. Главный член семьи. Словно как третий ребенок.

Он умер три месяца назад.

До сих пор не могу поверить, что его нет. Этот мелкий дерзкий пес прожил с нами какую-то нереальную, космическую жизнь. Все ветеринары руками разводили — той-терьеры столько физически не живут! Но Стечкин был не просто собакой. Он был крепежным болтом нашего с Алиной брака. Когда мы только начинали, именно благодаря этому шашлычку на спичках и характеру мы находили общий язык. Он заставлял нас улыбаться, когда хотелось пристрелить друг друга.

А последние пару лет Стечкин всё чаще уезжал жить на дачу к родителям Алины. Мы сначала не понимали, почему его так тянет туда. А потом раскрылась великая тайна.

У родителей Алины жила Чиппи — собака, которую мы все долгие годы считали кобелем. Ну, так получилось! Никто особо не присматривался. А оказалось, Чиппи — девчонка! И наш Стечкин, как настоящий джентльмен и старый ловелас, просто ушел к своей даме сердца на пенсию. Год назад Чиппи не стало от старости. Стечкин очень тосковал, жил у тестя с тещей в тишине и покое, а три месяца назад ушел и он.

День его похорон я не забуду никогда. Это была отдельная драма.

Алина плакала так, что у меня сердце на куски разрывалось. Она рыдала навзрыд, уткнувшись мне в грудь, и я просто держал её, готовый сжечь весь мир, лишь бы вернуть ей улыбку.

Миша стонал и вытирал слезы крошечным шелковым носовым платочком, даже не пытаясь скрыть эмоции: «Такого пацана потеряли... Какой пес был! Настоящий братан!».

Леонид стоял молча, сжав челюсти так, что желваки ходили ходуном. А Мирослава... Мира не роняла слез. Ни одной. Она стояла рядом со мной, выпрямив спину, с ледяным лицом. Это она взяла от меня — никогда не показывать слабость на людях. Но я-то знал, что происходило у неё внутри.

Мы похоронили Стечкина на специальном закрытом кладбище для животных. Я выкупил огромный участок. Никаких эконом-вариантов! Только самое лучшее. Для Стечкина сделали дубовый гроб с бархатной обивкой, установили красивое мраморное надгробие с его гравировкой и отлили кованый заборчик с вензелями. Мы стояли у этой маленькой могилы всей нашей огромной бандой — я, Алина, дети, Миша, Громов, подоспевшие Алессандро с Софией, Макс с Лизой... Все плакали. Даже Риккардо сурово хмурился.

А когда мы вернулись домой...

Алина сразу ушла в спальню и проплакала до самого вечера. Мирослава молча прошла в свою комнату, заперла дверь на замок. Я слышал через дверь, как она уткнулась в подушку и наконец-то дала волю слезам. Она рыдала навзрыд, выплакивая всю ту боль, которую сдерживала на кладбище.

Позже, когда стемнело, Мира поднялась на крышу особняка. Это было её тайное место еще с детства. Она сидела там, обняв колени, смотрела на ночные звезды и вспоминала, как Стечкин бегал за её бантиками, как лаял на охранников и как спал у неё в ногах.

Я знал, где она. Когда Алина наконец уснула, выбитая из сил горем, я поднялся на крышу. Ночь была прохладная. Мира сидела на самом краю, ветер трепал её темные волосы.

Я подошел бесшумно, сел рядом с ней на бетонное покрытие, не говоря ни слова.

— Пап? — тихо спросила она, не поворачивая головы.

— Я, принцесса, — мягко ответил я.

— Я скучаю по нему. Без него дом какой-то... пустой.

— Я знаю, Мир. Я тоже скучаю. Но он прожил крутую жизнь. У него был свой личный замок, куча слуг, лучшая еда и даже любимая женщина на старости лет. Не каждый человек так живет, как прожил наш Стечкин.

Мира тогда впервые за день тихонько усмехнулась, вытерла щеку и прислонилась головой к моему плечу. Мы сидели в тишине и просто смотрели на небо.

Из этих ностальгических и немного грустных воспоминаний меня выдернул резкий, но уважительный стук в дубовую дверь кабинета.

Я моргнул, стряхивая с себя нахлынувшую паутину прошлого, и перевел взгляд с фотографии Стечкина на дверь.

— Войдите, — отрывисто произнес я, поправляя манжеты белоснежной рубашки.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге появился Громов. Наш верный Саныч за эти годы ничуть не потерял в хватке — всё тот же монолит, всё тот же стальной взгляд, разве что в глазах прибавилось умудренности. Он был в безупречно сидящем строгом костюме, но осанка выдавала в нем человека, способного за долю секунды выхватить ствол и уложить роту спецназа.

— Артём Викторович, — басом произнес Громов, выпрямившись. — Гости уже собираются. Скоро ваш выход. Все основные машины проехали через главный КПП, охрана отработала по первому классу.

— Понял тебя, Саныч, — я вздохнул, поставил стакан с виски на стол и поправил лацканы смокинга. — Народу много?

— Весь ваш золотой состав, — усмехнулся Громов. — Итальянцы уже в холле шумят, Максим с Елизаветой спорят из-за подарка, а Дмитрий Викторович пытается объяснить охране на входе химический состав их бронежилетов.

Я тихо хохотнул. Димка в своем репертуаре.

Я подошел к большому зеркалу в золоченой раме, поправил черную бабочку и на секунду замер, глядя на свое отражение.

В висках уже серебрилась седина, но взгляд оставался прежним — тяжелым, цепким, не прощающим ошибок.

Но сегодня я думал не о бизнесе. Сегодня моим близнецам, Мирославе и Леониду, исполняется восемнадцать лет. Взрослые. Совершеннолетние.

Мой взгляд снова упал на отцовский перстень-печатку с оскаленным волкодавом, который лежал в бархатной коробочке на столе. Этот перстень должен был достаться Димке, но тот отказался. Теперь я планировал отдать его Леониду.

На секунду в груди кольнуло. Я вспомнил своего отца. И мать. Они так и не увидели, кем я стал, не увидели своих внуков, не увидели эту огромную, сильную семью. Отец всегда учил меня быть жестким, но не думал, что я зайду так далеко...

— Артём Викторович? — тихо окликнул меня Громов, заметив мою паузу.

— Всё в порядке, Саныч, — я мысленно отогнал тяжелые тени прошлого, захлопнул коробочку с перстнем и убрал её во внутренний карман пиджака. — Пошли встречать банду.

Мы вышли из кабинета и пошли по широкому коридору второго этажа. Снизу, из огромного двусветного холла особняка, уже доносился многоголосый гул, смех, звон бокалов и чарующие звуки живой музыки.

Спускаясь по величественной мраморной лестнице, я окинул взглядом собравшихся.

Первым, кого я увидел, был Димка. Мой брат стоял в центре холла в твидовом пиджаке с кожаными латками на локтях, в очках и с невероятно уложенными волосами. Рядом с ним стояла его очаровательная жена Амелия — спокойная, элегантная женщина, которая смотрит на мужа с той самой снисходительной нежностью, с какой смотрят на гениальных, но абсолютно неприспособленных к быту детей. А у Димки на шее верхом сидела маленькая Агата — их четырехлетняя дочка. Девчушка с двумя смешными хвостиками усердно пыталась надеть на лысеющего Мишу праздничный колпак.

— Миша, не вертись! — пищала Агата. — Ты будешь принцессой!

— Агата Дмитриевна, пощадите, — басом кряхтел двухметровый Миша, покорно нагибаясь перед ребенком. — Я охранник, мне принцессой по штату не положено!

— Положено! Папа сказал, что ты главный по безопасности принцесс! — авторитетно заявила малышка.

Димка при этом с умным видом вещал Мише:

— Миша, ты не понимаешь, у ребенка формируется пространственное мышление через игровой психоанализ! Не мешай развитию нейронных связей!

— Димка, ты сейчас у меня сам эти нейронные связи в узлы завяжешь! — с хохотом вмешался я, сходя с последних ступеней лестницы.

— Тёма! — Димка повернулся, передал дочку Мише, и мы крепко, по-братски обнялись. — С днем рождения твоих соколов! Восемнадцать лет... Сумасшедший дом, как летит время.

— И не говори, профессор, — я пожал руку Амелии и аккуратно снял Агату с шеи Михаила, подбросив её в воздухе. Девчушка радостно завизжала. — Привет, принцесса!

— Дядя Тёма, Миша не хочет накрывать голову! — пожаловалась Агата.

— Миша просто глупый охранник, не обращай внимания, — отшутился я и перевел взгляд дальше.

Чуть подальше стояла семья Риццони. Мои итальянские братья.

Алессандро — Дон Каморры, статный, в костюме-тройке от лучшего миланского портного — пил виски и о чем-то спорил с Максом. Рядом стояла София — роскошная, статная, настоящая итальянская донна. Она была крестной нашего Леонида, а Макс — его крестным. Лиза и Алессандро, в свою очередь, были крестными Мирославы.

Но мое внимание привлек их сын — Элио.

Парню уже исполнилось двадцать три года. Из худощавого мальчишки он превратился в настоящего высокого, плечистого сицилийского красавца с темно-русыми кудрями и пронизывающим взглядом. Элио совсем скоро должен был официально принять трон Дона Каморры от своего отца Алессандро. Он уже вел половину дел в Неаполе и Риме, его уважительно звали Элио-Младший. Но здесь, в моем доме, этот суровый будущий босс итальянской мафии превращался в влюбленного мальчишку.

Элио стоял у лестницы, не сводя глаз с верха, ожидая, когда спустится Мирослава. Он был влюблен в мою дочь с самого глубокого детства. В буквальном смысле — с пяти лет, когда они бегали по Риму! Но Мира... О, моя Мира воспринимала его исключительно как лучшего друга, боевого товарища и человека, с которым можно пострелять в тире или подраться на деревянных мечах. Элио терпеливо ждал, вздыхал, но своего не упускал.

— Алессо! София! — я подошел к итальянцам.

— Артём, брат! — Алессандро сгреб меня в крепкие объятия, трижды поцеловав по-итальянски в щеки. — Поздравляю! Восемнадцать лет! Mamma mia, мы стареем, Волков!

— Говори за себя, Риццони, — усмехнулся я, обнимая Софию. — Выглядишь как всегда на миллион.

— Артём, где мой крестник? — тут же спросила София, гордо выпрямив спину. — Я привезла Леониду такой подарок из Милана, он будет в восторге!

— Скоро спустится, наряжается, — ответил я и похлопал по плечу Элио. — Привет, будущий Дон. Как дела в Неаполе?

— Всё под контролем, дядя Артём, — вежливо и басисто ответил Элио, но его взгляд снова метнулся к лестнице. — Ждем именинников.

— Она тебя всё так же в френдзоне держит? — тихо подмигнул я ему.

Элио слегка смутился, но твердо ответил:

— Я умею ждать, дядя Артём. В Каморре терпение — главное качество.

Я лишь хмыкнул. Упертый парень. Мне это нравилось.

Рядом образовалась вторая шумная кучка — Макс, Лиза и их сын Ростислав.

Лиза, как всегда, была воплощением эмоций. Она уже успела пустить слезу, обнимая Алину, которая только что вышла из кухни, проверяя работу шеф-повара. Наш Макс — шумный, веселый, в ярко-синем пиджаке, про который я всегда шутил, что его видно из космоса, — держал за плечо своего сына Ростика. Ростику было четырнадцать, и он был точной копией отца — такой же базарный, шустрый и вечно что-то выдумывающий.

— Тёма-а-а! — заорал Макс на весь холл. — Ну где твои гиганты?! Мы с Ростиком уже час подарок в багажнике прячем, он едва не взорвался!

— Макс, заткнись, ради бога! — прошипела Лиза, пихая мужа локтем в бок. — Ты сейчас весь сюрприз испортишь! Артём, милый, поздравляю! Где Мирочка? Где моя девочка? Я ей привезла потрясающий гарнитур с изумрудами!

— Лиза, успокойся, Мира изумрудам предпочтет новый снайперский прицел, — пошутил я, обнимая крестную своей дочери.

— А вот и не правда! — подала голос Алина, подходя ко мне и обнимая за талию. — Лиза, не слушай его. Мира сегодня надела платьице! Я сама в шоке, но она надела платье!

Я оглядел холл. Все были здесь. Братья, друзья, итальянцы, дети, охрана.

Но кое-кого не хватало.

Я нахмурился и посмотрел на Алину:

— Алин... А где Елена Сергеевна и Игорь Валентинович? Тесть с тещей где? Они же должны были приехать первыми!

Алина тоже замерла, оглядывая толпу, и на её лице появилось растерянное выражение.

— Странно... — прошептала она. — Папа звонил два часа назад, сказал, что они уже выезжают с дачи. Они должны были быть тут минут тридцать назад!

Я тут же жестом подвал к себе Громова и Мишу.

— Саныч, Миша. Где мои тесть и теща? Почему их машины нет на территории?

Миша мгновенно вытащил рацию, а Громов нахмурился:

— На КПП о них не докладывали, Артём Викторович. Сейчас свяжусь со старшим кортежа сопровождения.

В холле наступила легкая пауза. Я чувствовал, как внутри закипает привычная тревога. В моем бизнесе любая задержка родственников — это повод ставить на уши весь спецназ. Тем более после того, как три месяца назад ушел Стечкин, родители Алины жили на даче в какой-то особенной тишине и печали, и мы берегли их как могли.

И тут на верхней площадке лестницы раздался четкий, развязанный и до боли знакомый голос:

— Ну что, народ, папаша Волков уже раздал всем указания или мы еще успеваем сбежать на сицилийскую вечеринку?

Все задрали головы вверх.

На лестнице стояли близнецы.

Леонид был в идеальном черном смокинге — высокий, статный, с отцовской выправкой и спокойным, глубоким взглядом. Он выглядел как настоящий наследник огромной империи.

А рядом с ним стояла Мирослава.

Она была в роскошном темно-изумрудном платье с размашистым разрезом, ее тёмные волосы были уложены голливудскими волнами, а на губах играла та самая дерзкая, опасная улыбка, от которой у половины моих врагов в свое время случался инфаркт.

Элио Риццони при виде её буквально забыл, как дышать. Он выпрямился, его глаза вспыхнули таким огнем, что Алессандро тихонько усмехнулся и похлопал сына по спине: «Спокойно, боец, не сожги её взглядом».

— С днем рождения, карапузы! — закричал Макс, первым нарушая тишину и хлопая в ладоши.

Холл взрывался аплодисментами, поздравлениями и смехом. Лео и Мира начали спускаться по лестнице, принимая поздравления. София бросилась обнимать Лео, Лиза чуть не задушила Миру в объятиях, Димка пытался пожать руку племяннику с умным видом, а Агата бегала вокруг них с криками: «Они такие большие!».

Я подошел к детям, обнял сына, крепко прижал к себе дочь.

— Вы потрясающие, — тихо сказал я им.

— Пап, ты тоже ничего, смокинг не трещит на спине, — подмигнула Мира, обнимая меня за шею.

— Умеешь ты сказать комплимент, забияка, — хмыкнул я.

Но радость момента снова омрачилась вопросом. Я оглянулся на Громова. Саныч стоял у дверей с рацией у уха, и лицо у него было, мягко говоря, озадаченное.

— Что там, Саныч? — громко спросил я, отходя от детей. — Где Игорь Валентинович и Елена Сергеевна?

Громов опустил рацию, почесал затылок и как-то странно посмотрел на нас с Алиной.

— Артём Викторович... Тут такое дело. Старший кортежа говорит, что они задерживаются.

— Почему?! — нахмурилась Алина, подходя ближе. — Что-то случилось с машиной? Им плохо?!

— Нет, Алина Сергеевна, — тяжело вздохнул Громов. — Они... они на даче застряли. Там возникла некоторая... э-э... транспортная сложность с «пассажирами».

— С какими еще пассажирами? — не понял я. — Стечкина же... его же нет с нами три месяца...

В холле на секунду затихли даже девчонки. Все знали, как тяжело мы переживали уход нашего той-терьера.

И тут дубовые двери особняка со с креплением распахиваются.

На пороге стоят тесть и теща. Игорь Валентинович в парадном костюме, слегка взъерошенный, но с гордо расправленными усами, а Елена Сергеевна — в нарядном платье, несёт перед собой огромную плетёную корзину с красным шелковым бантом.

А из корзины во все стороны торчат три любопытные, остроухие мордочки той-терьеров!

Холл просто немо замер.

— Простите за опоздание! — громко объявляет Игорь Валентинович, победоносно улыбаясь. — Застряли! Но мы не могли приехать без главного подарка!

— Мы не могли проговориться раньше, — сияя, добавила Елена Сергеевна, аккуратно опустив корзину на пол. — Нам пришлось целый год держать это в строжайшем секрете от вас с Артёмом, чтобы сделать близнецам настоящий сюрприз!

Алина ахнула, прижав ладони к губам. У Лизы снова потекли слезы. Мирослава и Леонид замерли на месте, не веря своим глазам.

— Мама... Папа... — прошептала Алина. — Это... откуда?!

— А это, доченька, — гордо объяснила Елена Сергеевна, — плод тайной любви! У нашей Чиппи и Стечкина родился помет ! Им не больше года, красавцы вымахали! Посмотрите на них: двое черненьких — вылитый Стечкин, прям копия отца! И один рыженький с черным пятнышком прямо на пузике! Прям как наша Чиппи. Это же чистая кровь нашего Стечкина!

Три годовалых крепыша, почувствовав свободу, мгновенно выпрыгнули из корзины. Двое черных тоев с громким, заливистым «Тяв-тяв!» начали носиться вокруг ног гостей, а рыжий малыш с смешным темным пятном на животе смело подбежал прямо к близнецам и задорно вильнул хвостом.

Вся наша суровая криминально-итальянская компания в ту же секунду просто рухнула от хохота и умиления.

— НУ НИФИГА СЕБЕ ТРИО! — закричал Макс, хватаясь за живот. — Тёма, Стечкин не просто вернулся, он клонировался в трехкратном размере! Легенда умножилась!

Мирослава мгновенно забыла про свое взрослое платье, про статус и про свой суровый вид. Она вместе с Леонидом подскочила к собакам, опустилась на колени прямо на мраморный пол и бережно подхватила рыженького малыша с пятнышком на пузе. Лео тут же взял на руки двух черненьких братьев, которые начали усердно облизывать его подбородок.

На глазах у моей дочери впервые за эти три месяца заблестели настоящие, светлые слезы счастья.

— Они... они правда его кровь, — тихо прошептала Мира, улыбаясь во весь рот, пока рыжий пёсик тыкался ей мокрым носом в щеку.

Элио подошел к ней, присел рядом, мягко погладил рыжего проныру по спинке и тихо сказал Мире:

— Похоже, у тебя теперь целая банда, Мир. С ними ты точно не пропадешь.

Мира посмотрела на Элио, и впервые за долгое время в её взгляде не было дружеской подколки — только искреннее, глубокое тепло.

Алина плакала на груди у матери, Игорь Валентинович гордо рассказывал Димке, как они прятали банду собак от наших охранников целый год, Димка на ходу высчитывал генетическую вероятность наследования пятнышка на пузе, а маленькая Агата бегала за черненькими щенками с криками: «Принцессы! Смотрите, у нас три новых принцессы!».

Я подошел к тестю и похлопал Игоря Валентиновича по плечу, кивнул теще и оглянулся на весь этот шумящий холл. Щенки продолжали носить по паркету, Агата визжала, Димка что-то воодушевленно доказывал Мише, а Макс с Алессандро уже наливали по второй стопке виски прямо у небольшого фуршетного столика.

— Так, банда! — громко сказал я, хлопая в ладоши. Голос раскатился под высокими потолками, и шум постепенно утих. — Давайте перебираться в банкетный зал. Нечего в коридорах толпиться. Еда остынет.

— В зал, значит в зал! — басом откликнулся Макс, первый двигаясь в сторону дубовых дверей. — Ростик, забирай те самые коробки из прихожей, только аккуратно!

Народ двинулся по коридору. Я пропустил вперед Елену Сергеевну с Игорем Валентиновичем, обнял Алину за талию и пошел вместе со всеми.

Банкетный зал у нас был огромным. Огромный овальный стол из темного ореха, накрытый белоснежной скатертью, тяжелые хрустальные люстры под потолком, мягкие кресла с высокой спиной. Официанты в строгих жилетах уже расставляли последние салатники и наливали напитки по бокалам.

Я подошел к главному месту во главе стола. Напротив меня, на другом конце, села Алина. По правую руку от меня расположились близнецы — Лео и Мира. Рядом с Мирой тут же уселся Элио, быстро отодвинув для неё тяжелое кресло. Мира буркнула короткое «спасибо» и посадила себе на колени рыжего щенка с темным пятном на животе. Двое черных щенков устроились прямо под стулом Леонида, забавно посапывая.

Дальше уселись Алессандро с Софией, Димка с Амелией и малышкой Агатой, тесть с тещей, Макс с Лизой и Ростиком. Громов и Миша встали чуть отдаль у дверей, затем к ним подключились Пузырь и Тимур, сложив руки на поясе, контролируя периметр.

Официанты быстро разлили по бокалам коллекционное вино и коньяк. Агате налили сок.

— Ну, Артём, толкуй речь! — громко заявил Макс, подперев подбородок кулаком и осклабившись. — Восемнадцать лет пацану и девке! Выросли волки!

Я взял тяжелый хрустальный бокал с темно-янтарным коньяком, медленно поднялся со своего места и поправил лацкан смокинга. В зале сразу стало тихо. Затикали только тяжелые часы в углу.

Я перевел взгляд на детей. Лео сидел выпрямившись, сдержанный, спокойный, настоящий Волков. Мира аккуратно гладила собаку по ушам, но внимательно смотрела на меня своими светлыми, умными глазами.

— Времени прошло много, — начал я тихо, но так, чтобы слышал каждый. — Кажется, еще вчера я забирал их из роддома и не знал, с какой стороны подступиться к этим двум конвертам. А сегодня перед нами стоят взрослые люди. Сегодня вам исполняется восемнадцать. Вы с отличием окончили одну из лучших частных школ страны. Я горжусь вами. Оба сдали экзамены идеально. Вы — моя кровь, моя гордость и продолжение рода Волковых.

Алина тепло улыбнулась мне через весь стол, слегка наклонив голову. София прослезилась и прижала ладонь к груди.

— За это стоит выпить! — крикнул Макс, но я поднял левую руку, останавливая его.

— Погоди, Макс. Не всё сразу, — я сделал небольшой глоток коньяка, почувствовал, как обжигающая жидкость катится по горлу, и аккуратно поставил бокал на скатерть. Внутренний карман пиджака слегка тянуло — там лежала бархатная коробочка с отцовским перстнем. — Нам нужно обсудить кое-что очень важное. То, от чего зависит будущее всей семьи и всей нашей структуры.

Напряжение в зале мгновенно возросло. Алессандро сдвинул брови и подался вперед. Димка опустил вилку и уставился на меня сквозь линзы очков.

Я посмотрел прямо на близнецов.

— До сегодняшнего дня вы просто учились и жили под нашей защитой. Но теперь вы взрослые. И нам нужно распределить обязанности, — я сделал паузу, собираясь с мыслями. Разговор был тяжелым, но необходимым. — В нашей семье всегда был жесткий порядок. Империя Волкова — это не просто деньги, фирмы и недвижимость. Это сотни людей, это влияние, это ответственность. И у этой империи должен быть один четкий, признанный всеми хозяин. Мой наследник.

Мирослава слегка замерла, её пальцы перестали гладить шерсть щенка.

— По возрасту Мирослава старше Леонида на четыре минуты, — продолжал я голосом, не терпящим возражений. — И я знаю твой характер, Мира. Ты упрямая, умная, жесткая. Ты во многом похожа на меня. Но Братский круг, наши партнеры и весь наш бизнес устроены по старым, жестким законам. У руля братвы не может стоять женщина. Никто в нашей сфере не станет подчиняться женщине, какой бы сильной она ни была. Это правила, которые писались годами, и не мне их ломать.

Я перевел взгляд на сына.

— Поэтому моим единственным официальным преемником и главой семьи в будущем станет Леонид. Всё основное дело, контроль над структурой и решающее слово перейдут к нему.

Мирослава вспыхнула за долю секунды. Её голубые глаза превратились в два узких щелевидных разреза. Она не закричала, не всплеснула руками, но её взгляд буквально прожег меня насквозь. Рыжий щенок на её руках чувствуя напряжение хозяйки, тихонько тявкнул.

— Далее, что касается учебы, — словно не замечая её взгляда, спокойно проговорил я дальше, засунув руку в карман брюк. — Леонид со следующего месяца поступает в НИУ ВШЭ (Национальный исследовательский университет «Высшая школа экономики») на факультет экономических наук. Ему нужно учиться крутить большими деньгами и легализовать то, что еще не легализовано.

Лео молча кивнул, коротко ответив:

— Я понял, пап. Я готов.

— Отлично, — я снова посмотрел на дочь. — А ты, Мирослава, идешь в Сеченовку. На лечебное дело. У тебя всегда отлично шла химия и биология. Пойдешь по стопам матери. Будешь хорошим врачом, под нашим крылом выстроишь карьеру, откроешь свою клинику. Это достойная, спокойная и безопасная жизнь для женщины.

В зале повисла тяжелая, густая тишина. Слышно было только, как Агата тихонько звякнула ложкой по тарелке.

Мирослава медленно, очень аккуратно опустила щенка с колен на пол. Пёсик вильнул хвостом и убежал под стол к братьям. Мира уперлась ладонями в край орехового стола и встала. Её темно-изумрудное платье красиво метнулось вокруг ног, но лицо было бледным от накипевшей ярости.

— Что ты сказал? — переспросила она. Голос у неё был низким, звенящим, как натянутая струна.

— Мира, сядь, — ровным тоном сказал я. — Мы обсуждаем ваше будущее.

— Нет, папа, это ты сейчас решаешь мою жизнь, даже не спросив меня! — вырвалось у неё. Она обвела взглядом стол. Все сидели не шелохнувшись. Элио смотрел на неё с тревожным сочувствием, но молчал. — Какое право ты имеешь резать меня без ножа?! В медицинский?! Ты серьезно?!

— Мирослава, у тебя высшие баллы по химии... — попытался вставить я.

— Да мне плевать на химию! — перебила она меня, и её голос эхом разнесся по банкетному залу. — Я сдавала её только потому, что репетитор был нормальный! Я ненавижу медицину! Я смотреть не могу на эти ваши больницы, на уколы, на эту вонь антисептиков! Без обид, мама! — Мира коротко бросила взгляд на Алину. — Мама любит свое дело, это её выбор! Но почему ты решаешь, что моё место у капельницы, пока Лео будет рулить империей?!

— Потише тон, — жестко чеканным голосом произнес я, опустив ладони на стол и подавшись вперед. — Ты разговариваешь с отцом.

— Я разговариваю с человеком, который только что списал меня со счетов просто потому, что я родилась девчонкой! — выкрикнула Мира. На её щеках пылали красные пятна. — Я стреляю лучше Лео! Я тактику и схемы разбираю быстрее него! Я в четырнадцать лет знала все твои подставные фирмы наизусть! А ты отправляешь меня бинты крутить?!

— Мира, прекрати истерику, — холодно отозвался Леонид, повернув к ней голову. — Отец прав. Уличные законы — это не детские игры. Тебя там сожрут.

— Заткнись, Лео! — огрызнулась она на брата, тяжело дыша. — Тебе легко говорить, тебе всё принесли на блюдечке с золотой каемочкой!

— Так, достаточно! — я ударил кулаком по столу так, что бокалы жалобно звякнули. — Решение принято, Мирослава. Ты идешь в Мед. Вопрос закрыт.

Мира сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. На секунду мне показалось, что она сейчас схватит графин и швырнет его в стену. Но она лишь сжала зубы, выпрямилась, глубоко вдохнула и процедила:

— Спасибо за прекрасный подарок на восемнадцатилетие, папа. Очень великодушно.

Она резко повернулась на каблуках и направилась к выходу из зала.

— Мира, подожди! — попытался подняться Элио, но я остановил его взглядом:

— Оставь её, Элио. Пусть остынет.

Мира выскочила из зала, громко хлопнув тяжелой дубовой дверью.

В помещении снова воцарилось молчание. Макс отпил коньяк прямо из бокала, кашлянул и посмотрел в потолок. Алина сидела бледная, поджав губы.

— Артём... — тихо и очень опасно начала Алина. Она медленно поднялась со своего места во главе стола. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?

Я тяжело вздохнул, потирая переносицу:

— Алина, не начинай. Ты же знаешь, как устроен наш мир. Я не могу отдать братву Мире. Из неё сделают мишень в первый же день.

— Я сейчас говорю не о Мире, Артём! — Алина уперлась руками в стол и посмотрела на меня глазами, в которых закипала настоящая буря. — Ты только что за моей спиной полностью распланировал жизнь моих детей! Ты отправил дочь туда, куда она не хочет, а сына... Что ты там еще приготовил для Леонида? А? Расскажи мне! Или ты думаешь, я не знаю, что означает эта твоя коробочка в кармане?!

Я нахмурился.

— Лео исполняется восемнадцать, Алина. Сегодня вечером он пройдет посвящение. Вступит в воровской круг и получит отцовский перстень. Как и полагается наследнику Волкова.

Алина буквально изменилась в лице. Её щеки побледнели, а в глазах блеснул настоящий ужас, перемешанный с дикой яростью.

— Посвящение?! — выкрикнула она, да так, что даже суровый Громов у дверей переступил с ноги на ногу. — Ты с ума выжил, Волков?! Ты хочешь тащить нашего сына в эту грязь?! В эти варварские, дикие традиции?!

— Алина, успокойся, — попытался вмешаться Димка, подняв руку. — Это просто ритуал...

— Закрой рот, Дима! — резко повернулась к нему Алина. — Ритуал?! Ты забыл, что с тобой сделали на этом «ритуале» много лет назад?! Ты забыл, как тебя резали, как ты в крови плавал, как они из тебя «настоящего мужика» делали?! Я всё это видела! Я помню каждую секунду! И ты хочешь, чтобы мой сын прошел через этот ад?!

— Это традиция семьи! — отрезал я, выходя из-за стола. — Мой отец крестил меня так, я крестил людей, и мой сын должен пройти через этот круг, чтобы его уважали старшие! Без посвящения его никто из авторитетов не признает! Он будет просто маменькиным сынком в их глазах!

— Мне плевать на твоих авторитетов! — Алина сорвалась на крик, шагнув мне навстречу вдоль стола. — Мне плевать на твои воровские законы, Артём! Я почти двадцать лет терпела твои разборки, твою охрану, эти бронированные машины и бесконечный страх за вас! Но своего сына я тебе на мясо не отдам! Ты даже не спросил меня! Ты просто вышел и поставил всех перед фактом!

— Я глава этой семьи! — жестко чеканил я каждое слово, подступая к ней вплотную. — И я решаю, как защитить свой род и передать власть!

— Ты не глава, ты тиран! — бросила она мне прямо в лицо.

— Алина, Артём, ну хорош вам! — подал голос Макс, поднимаясь со стула. — Нашли время ругаться, у детей праздник!

— Заткнись, Макс! — одновременно рявкнули на него и я, и Алина.

Макс поднял руки в защитном жесте и покорно сел обратно:

— Всё-всё, молчу, умываю руки...

— Лео не пойдет ни на какое посвящение, — твёрдо, отчеканивая каждую букву, заявила Алина. — Если ты попробуешь сделать это с моим сыном, Артём... я заберу детей и уеду. Понял меня? И ты меня не остановишь.

Леонид, который всё это время сидел молча, опустив голову, внезапно поднялся. Его смокинг идеально сидел на широких плечах. Он посмотрел сначала на мать, потом на меня.

— Мам, пап, хватит, — спокойно, взрослым басом сказал Лео. — Не надо ссориться. Мам, я сам хочу пройти посвящение.

Алина повернулась к сыну с немым немым ужасом:

— Лео, ты не понимаешь, о чем говоришь...

— Я всё понимаю, — Лео подошел к матери и мягко положил свои огромные ладони ей на плечи. — Я вырос в этой семье. Я вижу, кто мой отец. Я вижу, сколько врагов вокруг. Если я хочу защитить тебя, Миру и папу, я должен быть сильным. Я должен быть признан. Я сам этого хочу.

Алина посмотрела в глаза сына, увидела там ту же самую волковскую упертость и сталь, что и у меня, и бессильно опустила руки. Из её глаз брызнули слезы.

— Боже мой... — прошептала она, качая головой. — Вы оба сумасшедшие. Вы просто два сумасшедших барана...

Она резко развернулась, вытерла слезу ладонью и быстрыми шагами направилась к выходу из банкетного зала, на ходу бросив теще:

— Мама, пошли со мной. Мне надо дышать.

Елена Сергеевна вздохнула, сочувственно посмотрела на меня, подхватила свою сумочку и поспешила за дочерью. Игорь Валентинович остался сидеть, молча наливая себе коньяка.

Праздничный стол выглядел разгромленным, хотя к еде толком никто и не прикоснулся. Настроение было окончательно испорчено.

София Риццони тяжело вздохнула, посмотрела на Алессандро, потом на меня:

— Артём... Ты перегнул палку с Мирославой. Она слишком сильно тебя любит, чтобы простить такое пренебрежение.

— Я сделал то, что должен был, София, — устало проговорил я, садясь обратно во главе стола и хватая свой бокал. Коньяк уже казался безвкусным. — В нашем мире нет места девичьим амбициям.

— Дядя Артём, — подал голос Элио. Парень стоял у своего кресла, сжав кулаки. — Разрешите мне пойти к Мире?

Я посмотрел на молодого сицилийца. В его глазах было столько волнения и рвения, что я лишь махнул рукой:

— Иди. Она наверняка на заднем дворе, у тира или в саду. Только осторожно, она сейчас взвинчена, может и швырнуть чем-нибудь.

— Я привык, — коротко кивнул Элио и быстрыми, широкими шагами вышел из зала.

— М-да-а-а, — протянул Макс, развалившись на кресле. — Отличный тост, Тёма. Душевный. Прямо семейная идиллия. Давай еще про наследие задвинь, а то штормы маловато.

— Заткнись, Макс, — рявкнул я, залпом допивая коньяк.

— Артём, — тихо сказал Димка, двигая очкам по переносице. — Ты действительно поступил слишком резко. Мира — гениальная девчонка. Если бы меня в свое время отец так же ломал через колено и заставлял идти в криминал, а не в науку... я бы просто возненавидел вас всех.

Я молча сжал пустой хрустальный бокал так, что пальцы побелели.

— Лео, — позвал я сына.

— Да, пап? — парень стоял рядом, готовый к любому приказу.

— Пошли в кабинет. Пора подготавливать людей к вечеру. Громов!

— Я здесь, Артём Викторович, — мгновенно отозвался Саныч.

— Сбор воровского совета на девять вечера в подземном зале старого особняка. Собери всех наших авторитетов, кто в городе. Пускай готовят алтарь и печатку.

— Сделаем, — кивнул Громов и вышел, на ходу отдавая приказания по рации.

Я поднялся со стула, чувствуя тяжесть во всем теле. Праздник восемнадцатилетия превращался в настоящее поле боя.

В это же время на заднем дворе особняка дул прохладный вечерний ветер.

Мирослава стояла у высокого каменного забора, около деревянного навеса, где обычно хранили мишени для стрельбы. На ней всё еще было то самое темно-изумрудное платье, сверху была накинута шубка, но туфли на высоких каблуках она уже сбросила прямо на снег и теперь стояла босиком на холодной земле. В руках у неё был старый, тяжелый метательный нож, который она вытащила из стойки.

С размаху, с глухим рыком, Мира швырнула нож в деревянный щит. Лезвие с сочным треском вошло точно в центр мишени, вогнавшись по самую рукоять.

— Хороший бросок, — раздался сзади низкий, мягкий голос с легким итальянским акцентом.

Мира даже не повернулась. Она подошла к щиту, с силой выдернула нож из дерева и снова отошла на пять шагов назад.

— Элио, уйди. Я сейчас не в настроении общаться.

— Я видел, — Элио медленно подошел ближе, останавливаясь в паре метров от неё, чтобы не мешать траектории броска. На нем был идеальный смокинг, но бабочку он уже ослабил, а верхняя пуговица сорочки была расстегнута. — Твой отец умеет делать подарки.

Мира резко повернулась к нему, сжимая рукоять ножа так, что костяшки пальцев побелели.

— Ты тоже считаешь, что я способна только горшки в больнице носить?! — выкрикнула она. — Скажи мне, Элио! Ты же будущий Дон Каморры! Ты тоже думаешь, что девка не может управлять людьми?!

Элио посмотрел на неё долго, не мигая. В его темных глазах отражался свет вечерних фонарей.

— Я думаю, что тот, кто попытается сделать из тебя обычную домохозяйку или медсестру, просто плохо тебя знает, — спокойно ответил он. — В Неаполе за такие мозги и такую хватку, как у тебя, отдали бы половину доходов с портов.

Мира замерла, опустив руку с ножом. Напряжение в её плечах чуть спало.

— Тогда почему он так со мной?! — прошептала она, и в её голосе впервые прорезалась обида обычного ребенка, которого обделили любовью. — Лео — всё, а я — ничего! Просто потому что у меня нет...

— Посмотри на меня, Мира, — Элио сделал шаг вперед, сокращая дистанцию.

Он был выше её почти на две головы, плечистый, сильный, от него пахло дорогим парфюмом, табаком и свежим ветром. Элио аккуратно протянул руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка, заставляя поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

— Твой отец любит тебя. Он просто боится за тебя. Этот мир... он очень грязный, Мир. Он не хочет, чтобы твои руки были в крови.

— А я хочу сама решать! — упрямо буркнула Мира, но подбородка из его руки не убрала.

— Ты будешь сама решать, — тихо, но с железной уверенностью проговорил Элио. — Когда придет время. А пока... если тебе негде будет применить свой характер, трон Каморры всегда открыт для тебя. Рядом со мной.

Мира смерила его пристальным взглядом, а потом слегка усмехнулась — той самой своей дерзкой, опасной улыбкой.

— Риццони, ты опять за свое? В подмастерья к себе зовешь?

— Не в подмастерья, — ровно ответил Элио, не отводя взгляда. — В королевы.

Мира на секунду смутилась, сглотнула подступивший к горлу ком и отвернулась, крутя нож в пальцах.

— Пошел ты, Элио. Пошли лучше в дом, пока там папа с мамой окончательно друг друга не переубивали.

— Пошли, — улыбнулся Элио, нагнулся, поднял со снега её брошенные туфли на каблуках и протянул ей. — Надень, а то ноги отморозишь. Или я тебя сам понесу. Нам ведь еще на посвящение Леонида смотреть.

Мира взяла туфли, посмотрела на Элио и затем в сторону дома, где в окнах горел яркий свет, и тихо процедила:

— Ну уж нет. Это посвящение они запомнят надолго...

Тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚