Глава 4

Алина

Спустя месяц...

Калифорния провожала нас таким ослепительным солнцем, что казалось, сам штат Калифорния решил напоследок выжечь на наших сетчатках воспоминания о самом безумном месяце в истории семейства Волковых. Глядя на то, как наши три огромных внедорожника выстраиваются в аккуратный паровозик у ворот нашей виллы. Я испытывала странную смесь глубочайшего облегчения и легкой ностальгии.

Месяц. Мы пробыли здесь ровно месяц. И если бы мне кто-то тридцать дней назад сказал, что мы будем возвращаться без единого судебного иска, без международного скандала и без депортации с пожизненным запретом на въезд в США, я бы рассмеялась этому оптимисту прямо в лицо.

— Алина Игоревна, я проверил периметр, — сказал Пузырь, тяжело дыша, прошагал мимо меня с двумя гигантскими чемоданами, которые в его руках выглядели как легкие дорожные косметички. На Косте сегодня были те самые знаменитые бирюзовые шорты в гибискусах — он наотрез отказался их выбрасывать, заявив, что это его «счастливый калифорнийский камуфляж». — Всё чисто. Соседи справа вышли на балкон. Машут руками. На лице соседа мистера хмурого Смита я заметил слезы. Как думаете, это слезы искренней скорби от разлуки с нами?

— Костя, — я поправила свои солнцезащитные очки и вздохнула. — Мистер Смит плачет от счастья. Он наконец-то сможет спать по ночам, не вздрагивая от звуков «морского боя» во дворе и не вылавливая из своего дизайнерского бассейна надувного розового фламинго, которого наша дочь упорно использовала как десантное средство.

— И то верно, — хохотнул Костя, с легкостью закидывая чемоданы в багажник первого Шевроле. — А ведь как весело было! Когда Мирослава Артёмовна на прошлой неделе объявила, что его газон — это спорная территория между двумя суверенными государствами, и мы с ней там копали окопы... Я думал, мистер Смит нас из своего охотничьего ружья пристрелит. А он ничего, только полицию вызвал. Три раза.

— Слава богу, Громов успевал урегулировать эти вопросы до того, как шериф успевал достать бланки протоколов, — раздался сзади спокойный, низкий голос Артёма.

Мой муж подошел ко мне, обнял за талию и притянул к себе. На нем были легкие льняные брюки и свободная темная рубашка со слегка закатанными рукавами. За этот месяц он заметно загорел, морщинки у глаз стали мягче, но взгляд... взгляд человека, который за тридцать дней пережил встречу с ураганом по имени Мирослава, выдавал легкую усталость.

— Знаешь, Алина, — негромко произнес он, глядя на то, как Миша и Костя укладывают последние коробки. — Я за всю свою жизнь в подмосковном бизнесе не договаривался с таким количеством недовольных людей, с каким мне пришлось договариваться здесь из-за одной маленькой девочки. Если бы мы остались тут еще на неделю, мне пришлось бы выкупить весь этот квартал вместе с мистером Смитом, его газоном и его поливальными машинами.

Я звонко рассмеялась, утыкаясь носом в его плечо.

— Ну ладно тебе, Волков. Зато дети оздоровились! Смотри, какие они румяные.

Мы дружно повернули головы в сторону террасы. Наша пятилетняя предводительница сидела на ступеньках, бдительно контролируя процесс погрузки. На Мире были джинсовые шорты, яркая футболка с капитанской эмблемой и та самая фуражка, которая за месяц пережила штормы, песчаные бури Малибу и одну неудачную попытку Стечкина использовать её в качестве гнезда. Сам адмирал Стечкин сидел рядом, преданно заглядывая ей в рот. Собака за этот месяц тоже заметно «оздоровилась» — калифорнийский рацион из отборного мяса и кокосовых сливок сделал из него круглого, упитанного кабачка на ножках, который передвигался исключительно ленивой перевалкой.

Рядом с Мирой сидел Лео. В отличие от своей сестры, усыпаной калифорнийскими веснушками и покрытой мелкими неистребимыми царапинами от веток, Лео выглядел так, словно этот месяц провел не на диком побережье океана, а в стерильной лаборатории Массачусетского технологического института. Его шорты были идеально отглажены, светлая футболка сверкала белизной, а в руках он держал свой верный синий блокнот, куда методично записывал вес багажа.

— Пункт тридцать четыре, — монотонно бубнил Лео, переводя взгляд с чемоданов на экран планшета. — Сумка мамы с летней обувью. Вес — двенадцать килограммов четыреста граммов. Превышение лимита ручной клади отсутствует. Папа, мы укладываемся в общие весовые параметры нашего джета. Риск перерасхода топлива при взлете снижен на три процента.

— Спасибо, сынок, — улыбнулся Артём, подходя к детям и взъерошивая чистые волосы сына. — Без твоих расчетов мы бы точно не взлетели. Мира, а ты чего сидишь без дела? Шляпу свою упаковала?

— Капитан никогда не пакует шляпу, папа! — гордо заявила Мира, поправляя козырек фуражки. — Она всегда на мне! И вообще, я проверяю, чтобы Костя не забыл моего лебедя. Если лебедь останется в Америке, я объявлю Громову выговор с занесением в личное дело.

— Твой лебедь, Мирослава Артёмовна, уже упакован в специальный транспортировочный контейнер, — доложил подошедший Громов с абсолютно серьезным лицом. — Лично проверил клапаны. Давление спущено до нормативного. Лебедь готов к межконтинентальному перелету.

— Отлично, Саныч, — одобрительно кивнула мелкая. — Получишь премию в виде двух конфет. Лео, запиши в блокнот: выдать Громову две карамельки с клубникой из моего тайного фонда.

— Записал, — послушно отозвался Лео, чиркнув ручкой в блокноте.

Громов даже бровью не повел, только коротко кивнул:— Служу отечественному флоту, Мирослава Артёмовна.

Я смотрела на эту картину и чувствовала, как на душе становится тепло и невероятно легко. Наш месяц в Лос-Анджелесе действительно пролетел как один день. Это было время чистейшего, концентрированного семейного счастья, разбавленного убойной дозой детских проказ.

Чего только стоила история двухнедельной давности, когда Мира решила, что нашему арендованному бассейну не хватает «экосистемы», и втайне от всех притащила с местного рыбного рынка ведро живых мелких крабов. Костя Пузырёв тогда совершил свой первый в жизни прыжок с разбегу в воду в три часа ночи, потому что один особенно предприимчивый краб умудрился заползти к нему в шорты, пока Костя бдительно дремал на шезлонге у воды. Крику было на всю Калифорнию! Артём тогда полчаса пытался сохранять суровое лицо босса, пока Костя с криками «Окружают, черти!» бегал по газону, преследуемый пятилетней девочкой с сачком, которая кричала, что это «научный эксперимент по миграции ракообразных».

А вчерашний день шоппинга в Беверли-Хиллз? Это вообще заслуживало отдельной книги. Мы ведь поехали туда со специальной, очень важной миссией. Нам нужно было купить праздничную одежду для крещения близнецов.

Мы обошли, кажется, все самые дорогие бутики Родео-Драйв. Мира устроила из примерки настоящее театральное представление. Она наотрез отказывалась мерить платья с рюшами, заявляя, что «в этом кружевном кошмаре невозможно быстро бегать от полиции». В итоге, после двух часов уговоров, подкупа шоколадным мороженым и угроз лишить её права командовать Костей, мы нашли его — идеальное белое платье. Оно было сшито из тончайшего, воздушного итальянского шелка, с аккуратным пояском и пышной, но лаконичной юбкой, которая при ходьбе создавала облако вокруг нашей маленькой разбойницы. Мира крутилась перед зеркалом, на мгновение превратившись в настоящую маленькую принцессу, хотя из-под подола платья всё равно победно торчали её любимые розовые кроссовки.

Для Лео мы выбрали безупречный, легкий белый костюм-тройку из мягкого льна. Когда сын надел его, причесал свои кудрявые волосы на косой пробор и застегнул крошечный жилет, у меня на глазах навернулись слезы. Он выглядел как маленький английский лорд, случайно зашедший на светский прием. Даже Артём, который обычно скуп на эмоции, долго смотрел на сына, а потом молча положил руку ему на плечо и тихо сказал: «Мужчина».

Крестики мы решили купить уже на месте, в Риме. София по телефону строго-настрого запретила нам об этом думать, заявив, что это обязанность крестных родителей. И это было правильно, по-семейному.

Я улыбнулась своим мыслям, доставая телефон из кармана. Нам нужно было созвониться с Лизкой. Моя лучшая подруга Лиза и её муж Макс — это люди, без которых я не представляла этот важный день. Лизка была со мной в самые тяжелые и самые счастливые моменты моей жизни. Её Макс — надежный, верный друг, который всегда поддерживал нас.

Идея распределить крестных родителей родилась у нас спонтанно, но показалась абсолютно идеальной. Лиза станет крестной мамой для нашей ураганной Мирославы, а её мужем в этой духовной миссии станет Алессандро — дон Каморры и крестный папа нашей девочки. Я уже представляла эту картину: нежная, эмоциональная Лизка и суровый, вальяжный итальянский мафиози Алессандро держат на руках нашу пятилетнюю разбойницу. Это будет союз веков!

А для нашего серьезного, умного Лео крестной мамой станет изящная София, а крестным папой — Макс, муж Лизы. Макс с его спокойным, рассудительным характером и Лео с его блокнотом и любовью к физике точно найдут общий язык. Они будут обсуждать прочность римского бетона прямо во время службы, я в этом даже не сомневалась.

Я набрала Лизкин номер по видеосвязи. На экране тут же появилось заспанное, но невероятно счастливое лицо подруги. В Москве сейчас было раннее утро, но Лизка, судя по всему, уже вовсю прыгала от радости по своей кухне.

— Алинка! — закричала она в трубку, так что мне пришлось убавить звук, чтобы не разбудить спящего на веранде Стечкина. — Боже мой! Мы летим! Мы уже пакуем чемоданы! Макс бегает по квартире, ищет свой лучший костюм, я выбираю платье! Я до сих пор поверить не могу! Рим! Крещение!

— Лизок, привет, дорогая! — рассмеялась я, глядя на её бурную реакцию. — Тише, тише, не разнеси квартиру. Вы билеты получили? Всё в порядке?

— Получили! — Лизка прижала руки к щекам, её глаза блестели от восторга. — Алинка, спасибо тебе огромное! Твой Артём просто сумасшедший! Нам на почту пришли билеты в бизнес-класс, всё оплачено, отель в Риме забронирован! Я просто... у меня слов нет! Я наконец-то стану крестной для моей маленькой Мирочки! Я уже купила ей такую красивую заколку с жемчугом, ты бы видела!

— Лиза, успокойся, — в кадре появилось добродушное, заспанное лицо Макса. Он обнял жену за плечи и кивнул мне в экран: — Привет, Алина. Привет Артёму. Вы там как, калифорнийцев всех на уши подняли?

— Почти всех, Макс, — улыбнулась я. — Нам соседи сегодня на прощание махали руками со слезами на глазах. Думаю, они закажут праздничный салют, когда наши машины скроются за поворотом.

— Представляю, — хмыкнул Макс. — Ну, держись, Италия. Если Мира там объединится с сыном Алессандро... как его там? Элио? То Колизей точно придется перестраивать заново.

— О да, Элио уже точит зуб на её «Разрушитель-3000», — рассмеялась я. — Лизок, вы когда вылетаете?

— Завтра утром! — ответила Лиза, её лицо снова сияло. — Успеем акклиматизироваться, встретиться, обняться! Боже, Алинка, я так соскучилась! Столько времени прошло! Наконец-то мы все соберемся вместе.

— Я тоже очень соскучилась, дорогая. Ладно, собирайтесь, не буду вас отвлекать. Нам тоже пора ехать, машины уже прогреты. Увидимся в Риме!

— В Риме! Целуй близнецов! Артёму привет! — крикнула Лизка, прежде чем экран погас.

Я убрала телефон в карман и повернулась к Артёму. Он стоял рядом, внимательно слушая наш разговор, и на его губах играла мягкая, довольная улыбка.

— Ну что, миссис Волкова, — произнес он, протягивая мне руку. — Все организационные вопросы решены. Гости летят, костюмы куплены, джет ждет. Пора сдавать эту многострадальную виллу местному агентству недвижимости, пока они не обнаружили следы наших «тактических окопов» на заднем дворе.

— Полностью согласна, господин инвестор, — улыбнулась я, вкладывая свою ладонь в его теплую, надежную руку. — Пора ехать.

В этот момент из дома вышел представитель агентства — Джон. Он выглядел так, словно весь этот месяц молился всем известным богам, чтобы его вилла осталась цела. Он быстро окинул взглядом гостиную, проверил сохранность мебели и, не обнаружив видимых разрушений (спасибо Громову, который лично контролировал, чтобы все крабы были выловлены, а песок вычищен до единой крупинки), с видимым облегчением подписал акт приема-передачи.

— Спасибо, мистер Волков. — произнес агент, протягивая Артёму руку с такой искренней, широкой улыбкой, какую в Америке можно увидеть разве что у победителей лотереи. — Было приятно иметь с вами дело. Надеемся увидеть вас снова в следующем году.

Артём пожал ему руку, его лицо при этом оставалось абсолютно непроницаемым:— Спасибо. Но думаю, в следующем году мы выберем более... тихое место.

— Мама, папа, ну вы где?! — звонкий голос Миры прервал официальную часть. Дочь уже сидела в салоне второго Шевроле, высунувшись из окна по пояс, несмотря на грозные предупреждения Громова. — Стечкин уже занял свое капитанское кресло! Он бдит! Костя, заводи мотор! Мы летим в Италию, там макароны вкусные!

— Мирослава, немедленно сядь на место и пристегнись, — строго крикнула я, направляясь к машине.

Мы уселись на заднее сиденье просторного внедорожника. Мира моментально пристроилась между мной и Артёмом, прижав к себе сонного Стечкина, который тихо сопел своими маленькими ноздрями. Лео сел у окна, сразу же открыв планшет, чтобы отслеживать наш маршрут до аэропорта Лос-Анджелеса.

Переднее сиденье занимал Костя Пузырёв, который с явным удовольствием поправлял зеркало заднего вида, демонстрируя свои бирюзовые гибискусы прохожим. За рулем сидел Миша, сосредоточенный и собранный, готовый к любым неожиданностям на калифорнийских хайвеях. Во втором Шевроле ехал Громов с остальной охраной и нашим бесконечным багажом, включая того самого надувного лебедя, который стал символом нашего американского похода.

Машины плавно тронулись с места, выезжая с тихой улочки Санта-Моники на оживленный бульвар. Я повернула голову назад, провожая взглядом виллу, которая на этот месяц стала нашим домом. Мистер Смит действительно стоял на своем балконе. Он не махал рукой, нет. Он просто стоял, прижав руку к сердцу, и на его лице читалось такое глубокое, религиозное облегчение, что я не выдержала и тихонько прыснула в кулак.

— Алина, не провоцируй соседей, — тихо шепнул мне Артём, обнимая меня за плечи и притягивая к себе. — Они и так пережили историческое событие. Дай людям спокойно отпраздновать наше отбытие.

— Я ничего, Волков, я просто радуюсь, — улыбнулась я, кладя голову ему на плечо. — Радуюсь тому, что мы вместе. Что впереди у нас Рим, Лизка с Максом, София с Алессандро. И что наши дети наконец-то сделают этот важный шаг.

— Да, — тихо отозвался Артём, глядя на спящую Миру, у которой из-под фуражки выбился забавный кудрявый локон. — Рим. Это будет хорошая глава нашей жизни. Главное, чтобы Костя там не нашел местный Колизей раньше времени.

— О, об этом позаботится Громов, — рассмеялась я.

Внедорожники плавно летели по залитому солнцем хайвею в сторону частного терминала аэропорта Лос-Анджелеса, где нас уже ждал наш белоснежный джет, готовый унести нас через океан — навстречу новым приключениям, древним улочкам Рима и самому важному семейному празднику.

Дорога до терминала промелькнула перед глазами, как ускоренная плёнка кинокадра. Лос-Анджелес с его бесконечными пальмами, вывесками и бетонными развязками постепенно оставался позади, растворяясь в зеркалах заднего вида. Когда наши массивные Шевроле притормозили у стеклянного павильона частного крыла аэропорта, Мира мгновенно открыла глаза, словно внутри неё сработал встроенный датчик остановки движения.

— Прибыли! — звонко объявила дочь, сдергивая фуражку и сразу же пытаясь натянуть её на Стечкина. Собака, сонная и теплая, лишь лениво перебирала лапами у неё на коленях, даже не думая сопротивляться. — Лео, сверяй координаты! Где тут наши крылья?

— Мы находимся у сектора «С-4», — монотонно отозвался Лео, аккуратно закрывая свой синий блокнот и складывая ручку в боковой карман рюкзака. — Погрешность прибытия составляет четыре минуты тридцать секунд. В пределах нормы.

Двери внедорожника распахнулись, и внутрь салона ворвался гул взлетной полосы, смешанный с запахом топлива. Костя Пузырёв первым выскочил наружу, продемонстрировав калифорнийскому небу свои бирюзовые шорты в гибискусах в последний раз. Следом за ним, чеканя шаг, вышел Громов. Он уже успел переодеться в строгий темный костюм, и на фоне тропического Кости выглядел как оживший монумент государственной безопасности.

— Артём Викторович, Алина Игоревна, вещи уже перегружают на тележки, — доложил Громов, придерживая дверь для меня. — Оформление документов займет не более семи минут. Местная служба безопасности предупреждена, коридор чистый.

— Отлично, Саныч. Двигаемся, — Артём легко выбрался из машины, подхватил на руки Лео, который тут же поправил свои воображаемые очки, и протянул руку мне.

Я ступила на гладкий асфальт, поправляя поля своей гигантской соломенной шляпы, которая за этот месяц стала моим личным символом свободы. Но стоило мне повернуться, чтобы забрать Миру, как ситуация мгновенно вышла из-под контроля.

Наша дочь, почуяв свободу, решила, что официальная зона досмотра — это идеальная трасса для спринтерского забега. Стоило Мише поставить её на ноги, как розовые кроссовки Мирославы мелькнули в сторону огромных раздвижных дверей терминала. Стечкин, зажатый у неё под мышкой как ценный артефакт, только удивленно таращил глаза через резинку своих солнцезащитных очков.

— Свободу попугаям! — радостно завопила Мира, устремляясь прямиком к стойке регистрации, за которой стоял ничего не подозревающий американский клерк. — Папа, догоняй! Кто последний — тот лох!

— Мира, стоять! — рявкнул Артём, но расстояние было уже приличным.

Сотрудники терминала испуганно вскинули головы. Американский охранник у входа инстинктивно положил руку на кобуру, видя, как к нему на всех парах несется маленькая девочка с собакой, а за ней — двое мужчин двухметрового роста в темных очках, один из которых одет в шорты с гавайским принтом.

— Перехват! — спокойно, но очень быстро скомандовал Громов в петличку на воротнике.

Миша, который шел чуть впереди с ручной кладью, среагировал за долю секунды. Он сделал один широкий шаг в сторону, плавно опустился на одно колено и поймал несущуюся торпеду по имени Мирослава прямо за лямки её джинсового рюкзака. Мира смешно забуксовала кроссовками по начищенному до блеска мрамору, перебирая ногами на месте.

— Эй! Нарушение правил судоходства! — возмутилась она, пытаясь выкрутиться из цепких рук Миши. — Миша, отпусти! Меня ждут великие дела в Риме! Там макароны остывают!

— Великие дела подождут ровно семь минут, пока твой отец подписывает полетную декларацию, капитан, — с улыбкой произнес Миша, поднимая её на руки и передавая подошедшему Артёму.

Муж перехватил дочь поперек талии, зажав её под локтем, как вторую собаку. Лицо Артёма выражало ту степень родительской суровости, которая обычно предвещала долгое и очень серьезное внушение.

— Мирослава Артёмовна, — ледяным тоном произнес он, глядя на то, как дочь пытается сделать невинное лицо. — Еще один такой маневр, и в Рим ты полетишь не на джете, а в багажном отделении. И без печенья. Тебе всё понятно?

— Понятно, — вздохнула Мира, мгновенно сдувшись. — Но Стечкин против багажного отделения. У него там начнется морская болезнь. Да, Степа?Собака в подтверждение слов хозяйки издала жалобный, тонкий писк.

Американский клерк за стойкой, наблюдая за этой сценой, дрожащими руками проштамповал наши паспорта. Взгляд, которым он окинул Артёма и Громова, ясно говорил о том, что он очень рад нашему скорейшему отбытию из Соединенных Штатов.

— Всё готово, сэр, — вежливо произнес он на английском, протягивая документы. — Приятного полета.

Через пять минут мы уже поднимались по белоснежному трапу нашего личного самолета. Едва мы переступили порог, как Громов обернулся к Мише и Косте:

— Так, бойцы. Первым делом — фиксация личного состава. Чтобы никто не перемещался по салону во время руления. Особое внимание — младшему командному составу.

— Есть, Саныч, — ухмыльнулся Миша.

Артём прошел вглубь салона, аккуратно усадил Миру в просторное кожаное кресло и лично затянул на её талии широкий ремень безопасности. Щелканье замка прозвучало как финальный аккорд её калифорнийской вольницы.

— Папа, ну зачем так туго? — захныкала Мира, пытаясь дотянуться руками до ремня. — Я же не мешок с картошкой. Я не улечу через лобовое стекло самолета!

— Это для твоей же безопасности, Мира, — строго сказала я, усаживаясь в соседнее кресло и помогая Лео пристегнуть его ремни. — Самолет сейчас будет делать разгон, скорость будет огромная. Если ты не будешь пристегнута, тебя просто размажет по потолку, как ту крабовую икру, которую ты пыталась вырастить в бассейне.

Лео бдительно проверил натяжение своего ремня, дернул его два раза и удовлетворенно кивнул:— Мама права на девяносто восемь процентов. Сила инерции при взлете может превысить нормативные показатели веса твоего тела в два раза, Мира. Если ты будешь бегать, ты превратишься в неуправляемый снаряд. Это нерационально.

— Зануда, — буркнула Мира, но шевелиться перестала.

Стечкин, которого дочь устроила прямо у себя на коленях, свернулся калачиком. Мира принялась аккуратно перебирать его длинные шелковистые уши, плетя из них воображаемые косички.

— Не бойся, Степа, — ласково приговаривала она, пока собака довольно зажмуривала глаза. — Мы поднимемся выше туч. Там живут воздушные пираты. Если они нападут, Костя отстрелит им уши из нашего «Разрушителя». Правда, Костя?

Костя Пузырёв, который с трудом втиснулся в соседнее кресло (его широкие плечи едва помещались между подлокотниками), повернулся к ней и подмигнул:

— Так точно, Мирослава Артёмовна. Все пираты будут ликвидированы на дальних подступах. Главное — чтобы стюардесса нам леденцы принесла, а то у меня от высоты уши закладывает.

Иллюминаторы джета мелко задрожали, когда мощные турбины начали набирать обороты. Самолет плавно вырулил на взлетную полосу, замер на мгновение, словно собираясь с силами, а затем с оглушительным, нарастающим ревом рванул вперед. Меня мягко вдавило в спинку кресла. Калифорнийская земля за окном превратилась в сплошную серую полосу, которая через секунду резко ушла вниз, сменившись удаляющимися кварталами Лос-Анджелеса. Джет взял курс на восток — через весь американский континент и бескрайние просторы Атлантического океана, прямо к берегам солнечной Италии.

***

Перелет прошел на удивление спокойно, если не считать того, что в середине пути Мира попыталась научить Стечкина пользоваться гигиеническим пакетом в качестве парашюта, но Артём вовремя пресек эту воздушно-десантную операцию.

Когда наш джет совершил мягкую посадку в римском аэропорту Фьюмичино, итальянское солнце встретило нас совершенно другим, густым и теплым светом. Здесь пахло сухой травой, дорогим парфюмом и тем самым особым средиземноморским воздухом, который ни с чем нельзя спутать.

Едва трап коснулся земли, Громов первым вышел наружу, сканируя взглядом перрон. Там, прямо у кромки летного поля, уже стояли три роскошных черных седана Maserati с тонированными стеклами. Возле головной машины, скрестив руки на груди, стоял Риккардо — начальник личной охраны Алессандро. Это был высокий, загорелый итальянец с тонкими усиками, одетый в идеально скроенный костюм, из-под полы которого угадывались очертания оперативной кобуры. Вокруг него рассредоточились еще четверо суровых парней, чьи взгляды непрерывно сканировали периметр.

— Синьор Волков, Синьора Волкова, — Риккардо сделал шаг вперед, изящно наклонив голову, когда мы спустились по трапу. Его английский был безупречен, с легким, благородным итальянским акцентом. — Добро пожаловать в Рим. Дон Алессандро и синьора София с нетерпением ждут вас в особняке. Всё готово к вашему визиту. Безопасность трассы обеспечена.

— Спасибо, Риккардо, — Артём пожал ему руку, обменявшись с итальянцем коротким, понимающим взглядом профессионалов. — Знакомься, это мой новый начальник безопасности — Громов. А это Константин и Михаил.

Риккардо перевел взгляд на Громова, и между ними словно пробежала невидимая искра — два старых волка мгновенно оценили выправку друг друга. Громов коротко кивнул. Но когда Риккардо посмотрел на Костю Пузырёва, его итальянская невозмутимость дала легкую трещину. Костя стоял на римской земле в своих неизменных бирюзовых шортах в цветочек, держа в одной руке огромный чемодан, а в другой — надувного розового фламинго, которого он так и не решился сдать в багаж.

— Санта-Мария... — тихо пробормотал один из итальянских охранников позади Риккардо, разглядывая гавайский принт на шортах Кости.

— Константин — наш специалист по... нестандартным ситуациям, — с едва заметной усмешкой пояснил Артём, проходя к машине.

— Понимаю, — серьезно ответил Риккардо, хотя его усы слегка дернулись от сдерживаемого смеха. — Ситуации бывают разные. Прошу вас, садитесь в машины. Дорога до особняка займет около сорока минут.

Мы разместились в комфортабельном салоне Maserati. Мира сразу же устроилась у окна, прижав Стечкина к стеклу. Собака, послушно сидевшая у неё на руках весь перелет, теперь активно крутила носом, пытаясь уловить новые, итальянские запахи через систему кондиционирования.

— Степа, смотри, это Италия! — громко шептала Мира, указывая пальцем на пролетающие мимо вековые пинии и древние каменные виллы вдоль дороги. — Здесь везде живут гладиаторы и макаронные монстры. Если они будут нападать, ты должен делать грозный вид. Понял? Ну-ка, покажи зубки!

Стечкин вместо грозного вида лишь сладко зевнул, уткнувшись носом в её ладошку. Мира принялась щекотать ему пузико, отчего собака смешно перебирала задними лапами, издавая тихие, довольные звуки. Лео сидел рядом со мной, бдительно следя за показателями спидометра на приборной панели Maserati.

— Водитель превышает лимит скорости на семь километров в час, — негромко заметил сын, делая пометку в блокноте. — Однако, учитывая плотность римского трафика и специфику движения в колонне, это оправдано с точки зрения динамической безопасности. Мама, итальянские дороги имеют более пористую структуру асфальта, чем калифорнийские. Это увеличивает сцепление шин.

— Очень ценное наблюдение, Лео, — улыбнулась я, целуя его в макушку.

Машины тем временем свернули с трассы на частную, закрытую дорогу, петлявшую между высокими каменными стенами, сплошь усаженными цветущими кустами олеандра и плетистыми розами. За очередным поворотом деревья расступились, и перед нами предстал особняк Риццони.

Это было невероятное, потрясающее своей монументальной красотой старинное палаццо из светло-кремового камня. Огромные арочные окна, величественные колонны, увитые виноградной лозой, и просторная мраморная терраса, спускающаяся к безупречному зеленому газону с фонтаном в центре. Место дышало вековой историей, роскошью и абсолютной, неприступной безопасностью. По всему периметру территории, среди кипарисов, едва заметно проглядывали фигуры парней из охраны Алессандро.

— Ого! — Мира буквально прилипла носом к стеклу, её глаза расширились от восторга. — Папа, мама, смотрите! Это же настоящий замок принцессы! Костя, быстрее открывай дверь! Я хочу на волю!

Едва Maserati плавно затормозила у парадного входа, Мира принялась дергать ручку двери.

— Костя, освободи капитана! Быстрее! Ремень заело! — паниковала она.

Костя, сидевший впереди, быстро повернулся, легким движением отщелкнул замок её ремня и распахнул тяжелую дверь машины.

— Свободу попугаям, Мирослава Артёмовна! — хохотнул он.

Мира буквально вылетела из салона Maserati, проигнорировав все правила этикета. Стечкин, выпущенный на волю, с радостным тявканьем припустил за ней, его маленькие лапки смешно цокали по мраморным ступеням.

На широком пороге особняка нас уже ждали. Алессандро стоял, слегка расставив ноги, в безупречных темно-синих брюках и легкой рубашке. На его лице играла та самая редкая, искренняя улыбка, которую он демонстрировал только самым близким людям. Рядом с ним стояла София — невероятно элегантная в длинном шелковом платье изумрудного цвета, её глаза светились от радости. А чуть впереди, со слегка смущенным, но очень гордым видом, стоял девятилетний Элио. В руках мальчик держал просто гигантский, роскошный букет нежно-розовых пионов, который едва помещался в его руках.

— Дядя Алессо! — с диким боевым кличем завопила Мира, преодолевая ступени со скоростью призового гепарда.

Она разогналась так, что у меня на секунду перехватило дыхание. Мира буквально взмыла в воздух, прыгая прямиком на Алессандро. Дон Каморры, гроза всей южной Италии и человек, перед которым трепетали целые синдикаты, среагировал мгновенно. Он поставил свой бокал с водой на перила, широко раскрыл руки и поймал мою дочь в воздухе, крепко прижав к своей широкой груди.

— Aх, моя маленькая разбойница! — громко, раскатисто рассмеялся Алессандро, кружа Миру на руках. На его лице не осталось и следа той жесткости, которую знали его враги. — Benvenuta! Боже, Волков, она стала еще тяжелее! Ты чем её кормил в Америке? Калифорнийскими акулами?

— Исключительно нервными клетками местных шерифов, Алессандро, — с улыбкой отозвался подошедший Артём, крепко пожимая руку итальянцу и обнимая Софию.

— Алина! Дорогая! — София со слезами радости на глазах бросилась ко мне, крепко обнимая. — Наконец-то! Вы долетели! Боже, как я рада!

Пока мы со взрослыми обменивались приветствиями, поцелуями и первыми впечатлениями от перелета, на мраморной площадке разворачивалась совершенно другая сцена.

Алессандро аккуратно опустил Миру на ноги. Дочь поправила свою фуражку, которая съехала ей на нос, и победно уперла руки в бока. В эту секунду к ней сделал шаг Элио. Девятилетний наследник семьи Риццони заметно смущался. Его щеки слегка порозовели, он переступил с ноги на ногу, покрепче перехватил огромный букет пионов и протянул его Мире, стараясь смотреть ей прямо в глаза со всей доступной ему взрослой серьезностью.

— Привет, Мира, — негромко произнес Элио, его голос слегка дрогнул, но он быстро взял себя в руки. — Это... это тебе. Добро пожаловать в Рим. Это самые лучшие пионы из нашего личного сада. Я сам помогал садовнику их выбирать. Они... красивые. Как раз под твою фуражку.

Мира от такой неожиданности даже замерла на месте. Она посмотрела на гигантский букет, который был размером почти с неё саму, потом на Элио. На её лице отразилась сложная гамма чувств, после чего она сделала широкий шаг вперед, буквально зарылась носом в ароматные розовые бутоны и громко, на всю террасу, шумно вдохнула воздух.

— Ух ты! — восхитилась Мира, забирая букет, из-за которого теперь виднелись только её сверкающие глаза и козырек фуражки. — Элио, они пахнут как... как то клубничное мороженое, которое Костя вчера уронил себе на шорты! Очень вкусно!

Я подошла к дочери со спины, положила руку ей на плечо и мягко улыбнулась, глядя на смущенного мальчика.

— Мира, солнышко, — ласково сказала я. — Ну а что нужно сказать Элио за такой потрясающий подарок? Как нужно поблагодарить?

Мира высунула нос из-за пионов, хитро прищурилась, посмотрела на Элио и с абсолютно гениальным, чисто волковским выражением лица выдала на всю террасу:

— Элио, ты принят в мой пиратский флот без вступительного экзамена! На должность главного снабженца цветами и боеприпасами! Твой букет объявляется официальной маскировкой нашего командного пункта!

Мы со взрослыми синхронно прыснули от смеха. Алессандро так и вовсе покатился со смеху, оперевшись на колонну.

— Нет, солнышко, ты что, — сдерживая смех, мягко поправила я дочь, слегка подталкивая её вперед. — Так дела не делаются. Поблагодари Элио нормально. Подойди, скажи «спасибо» и поцелуй его в щечку в знак благодарности. Вы ведь так долго не виделись.

Мира смешно надула губы, посмотрела на меня, потом на Элио. Девятилетний мальчик при слове «поцелуй» покраснел до корней своих темных кудрей и инстинктивно сделал полшага назад, но бежать от дочери Волкова было бесполезно.

Мира решительно передала букет подошедшему Косте Пузырёву, который покорно принял цветы, идеально гармонирующие с его бирюзовыми гибискусами. Затем дочь подошла к Элио вплотную. Мальчик, который был на целую голову выше её, послушно наклонился, словно загипнотизированный её грозным взглядом. Мира быстро потянулась на носочках, звонко чмокнула его в пунцовую щеку и строго произнесла:

— Но учти, итальянский десант, макароны на ужин всё равно делим поровну! Без преимуществ по возрасту!

— Д-договорились, — запинаясь, пробормотал Элио, судорожно потирая поцелованную щеку, но на его лице расцвела совершенно счастливая, глуповатая улыбка.

Элио так и остался стоять в стороне, украдкой наблюдая за Мирославой. Стоило ей улыбнуться кому-то, как уголки его губ сами поднимались вверх. Он тут же отворачивался, делая вид, что рассматривает украшения двора, будто боялся, что его взгляд кто-нибудь заметит.

В этот момент к ним чинно подошел Лео. Он протянул Элио руку для крепкого мужского рукопожатия, как взрослый.

— Здравствуй, Элио, — серьезно произнес наш сын. — Рад встрече. Твой букет имеет идеальные пропорции. Распределение цветовых акцентов выполнено на высоком уровне. У меня есть к тебе несколько вопросов относительно сейсмоустойчивости фундамента вашего особняка. Папа сказал, что это здание семнадцатого века. Пойдем, обсудим детали в более тихом месте.

— Пошли, — с видимым облегчением согласился Элио.

Мальчишки тут же развернулись и зашагали вглубь террасы, о чем-то бурно переговариваясь. Лео уже на ходу открыл свой блокнот, активно жестикулируя карандашом, а Элио внимательно слушал его, периодически кивая с самым авторитетным видом девятилетнего знатока римской архитектуры.

Но настоящая кульминация нашего прибытия была еще впереди.

Стечкин, который всё это время бдительно крутился возле моих ног, внезапно замер. Его маленькие уши-локаторы резко встали торчком. Собака шумно втянула носом воздух, принюхиваясь к тонкому, едва уловимому запаху, шедшему из глубины просторного холла особняка.

Вдруг изнутри дома раздался глухой, мощный рык, от которого по мраморным стенам палаццо, казалось, прошла легкая вибрация. Двойные дубовые двери, ведущие в холл, с грохотом распахнулись от сильного удара лап.

Из темноты помещения на залитую солнцем террасу буквально вылетел Анубис. Его блестящая-черная шерсть лоснилась на солнце, мощная грудная клетка ходила ходуном, а купированные уши были грозно прижаты к голове. Это был пес-убийца, обученный охранять дона Каморры от любых угроз. Костя Пузырёв инстинктивно сделал полшага вперед, закрывая меня собой, а Громов напрягся, готовый к любому развитию событий.

Но стоило Анубису увидеть Стечкина, как вся его грозная, мафиозная спесь испарилась за долю секунды.

— Гав! — тонко, оглушительно пискнул Стечкин, признавая старого друга.

Доберман издал восторженный, совершенно не вяжущийся с его габаритами скулёж, его хвост заходил ходуном с такой скоростью, что превратился в размытое пятно. Огромный пес буквально рухнул на передние лапы, вытягивая морду к нашему маленькому кабачку.

Что тут началось! Это был настоящий, чистокровный собачий хаос в домашнем стиле.

Огромный доберман и крошечный той-терьер устроили на безупречном мраморе террасы такие виражи, от которых Костя едва успевал уворачиваться, высоко задирая свои ноги. Стечкин, развив максимальную для своего упитанного тела скорость, с заливистым лаем носился кругами вокруг Анубиса. Доберман, пытаясь поспеть за траекторией маленького друга, смешно скользил лапами по гладкому мрамору, падал на бок, переворачивался через спину и снова бросался в погоню.

— Анубис, ко мне! — попытался строго крикнуть Алессандро, но пес его даже не услышал. Он был слишком занят тем, что пытался аккуратно, кончиком носа подтолкнуть Стечкина под пузико, отчего наш адмирал взлетал в воздух на несколько сантиметров, крутясь волчком.

— Степа, держи оборону! — скандировала Мира, прыгая вокруг них и хлопая в ладоши. — Используй маневр уклонения! Костя, хватай хвост добермана! Это вражеский крейсер!

— Мирослава Артёмовна, я к этой торпеде близко не подойду, он меня своим хвостом как кабелем перешибет! — орал Костя, пятясь к дверям Maserati и крепко прижимая к себе букет пионов.

София смеялась так, что ей пришлось опереться на плечо мужа. Я смотрела на Артёма — он стоял, засунув руки в карманы льняных брюк, и в его глазах светилось такое чистое, неподдельное счастье.

Собачья вакханалия на мраморных ступенях наконец начала немного утихать. Анубис, запыхавшись и вывалив длинный розовый язык, плюхнулся пузом прямо на прохладные плиты, а наш миниатюрный Стечкин, чувствуя себя абсолютным победителем этого поединка, с гордо поднятой головой взобрался на широкую спину добермана и победно тявкнул.

— Всё, флот противника повержен! — торжественно объявила Мира, поправляя на голове капитанскую фуражку. — Анубис признал власть моего адмирала! Костя, отдай букет.

—Секунду, Мирослава Артёмовна, — тяжело вздохнул Пузырёв, осторожно обходя уставшего добермана по широкой дуге. — Вот держите.

Мира приняла букет и побежала через весь дом, ища двери на задний двор.

— Заходите уже в дом, бродяги калифорнийские, — с теплой улыбкой сказал Алессандро, увлекая Артёма за плечи к массивным дубовым дверям. — А то у нас тут вся округа решит, что в особняк Риццони ворвался цыганский табор с дикими зверьками.

Мы дружной гурьбой переступили порог особняка. Прохлада огромного холла с высоким лепестковым потолком и старинными фресками мгновенно окутала нас после жаркого римского солнца. Но не успели мы пройти и пары метров по полированному паркету, как из глубины коридора, ведущего на кухню, донесся знакомый, громкий и невероятно эмоциональный голос.

— Madonna mia! — всплеснула руками Клара, экономка и бессменная хранительница очага этого дома.

Она выбежала нам навстречу, поправляя белейший передник. Её доброе лицо, покрытое сеткой мелких морщинок, светилось искренним восторгом.

— Миша! Соколик ты мой! — запричитала Клара на итальянско-русском гибриде, игнорируя всех нас и устремляясь прямиком к нашему второму охраннику. — Похудел! Совсем в своей Америке на фастфуде ссохся! Одни кости остались!

Миша, обычно хмурый и молчаливый крепыш, мгновенно расплылся в смущенной улыбке. Клара подбежала к нему, обхватила руками за широкую талию и крепко расцеловала в обе щеки.

— Здравствуйте, тетя Клара, — пробасил Миша, погладив экономку по плечу. — Да не похудел я, нормально всё...

— Что «нормально»?! Я вижу! Скулы торчат! — ахнула она, а потом резко повернулась к нам. — Синьора Алина! Синьор Артём! Добро пожаловать! А малыши-то как подросли!

Клара нагнулась к близнецам. Лео вежливо поклонился:— Здравствуйте, Клара. Прошу учесть, что наш индекс массы тела находится в пределах возрастной нормы, а динамика роста соответствует графику.

Клара на секунду застыла, хлопая глазами, потом всплеснула руками и поцеловала Лео в макушку:— Ах ты мой профессор! Всё такой же умник! А это кто с нами?

Её взгляд упал на Костю Пузырёва, который всё еще смущенно прятался за спиной Громова, держа в одной руке надувного розового фламинго. Напомню, Костя тут был впервые, и Клара его еще не знала.

— А это... — замешкалась София, сдерживая смешок.

— Это Константин, — представил его Артём. — Наш новый специалист по логистике и связям с общественностью.

— В цветочек... — прошептала Клара, с недоумением разглядывая яркие бирюзовые шорты Кости. — Ну ничего, и тебя выкормим! Марш все за стол! Я приготовила пасту с трюфелями, лазанью и свежайшую рикотту! Никаких возражений не принимаю!

Отказываться от стряпни Клары было равносильно смертному греху, поэтому мы всей компанией переместились в огромную столовую с видом на внутренний дворик.

Мы уселись за длинный дубовый стол. Мира взгромоздилась на высокий стул рядом с Элио и сразу же принялась показывать ему, как правильно скручивать спагетти на вилку с помощью... китайской палочки, которую она непонятно откуда выудила из своего кармана.

— Смотри, Элио, — с авторитетным видом поясняла дочь, пока макароны с шумом шлепались обратно в тарелку, брызгая соусом на скатерть. — Если ты наматываешь просто вилкой, это не по-пиратски. Надо делать рычаг! Лео, подтверди!

— Рычаг в данном случае снижает эффективное сцепление соуса с макаронным изделием, Мира, — отозвался Лео, аккуратно разрезая лазанью на идеальные квадратики два на два сантиметра. — Ты просто пачкаешь скатерть Клары.

— Ничего-ничего, пусть детки кушают! — умилялась Клара, подливая Артёму и Алессандро домашнего красного вина.

— Ну что, Алина, — София пригубила воду из бокала и повернулась ко мне, когда первая волна голода была утолена. — Давайте обсудим наше главное событие. Я всё организовала, как мы и договаривались. Крещение будет послезавтра.

— Послезавтра? — переспросила я, утирая салфеткой рот, так как Мира только что случайно запустила в мою сторону кусочком сыра. — Отлично. А где? В Ватикане?

— В Ватикане, — улыбнулась София. — В Соборе Святого Петра, но в закрытой капелле. Алессандро поднял все свои связи в курии, так что церемония пройдет только для нас, без посторонних глаз и туристов.

— Отлично! — ахнула я. — А как мы туда доберемся? В смысле, там же безумные пробки всегда, да и безопасность...

— Не переживай, — подал голос Алессандро, отрезая кусок мяса. — Риккардо уже договорился с полицией. Долетим по перекрытым улицам минут за пятнадцать. Никаких остановок.

— Главное, чтобы Костя в своих шортах в Ватикан не поперся, — хмыкнул Громов с края стола, отправляя в рот оливку. — А то святой отец нас прямо на пороге предаст анафеме.

— Я вообще-то брюки приготовил! — обиженно буркнул Костя. — Бежевые! Чистый лен!

— А как там твои родители, Алина? — заботливо спросила София. — Они не смогут прилететь?

Я тихо вздохнула и качнула головой, переглянувшись с Артёмом:

— К сожалению, нет, Соф. Мама звонила, у отца опять скакнуло давление. Перелет через несколько часовых поясов, да еще и с пересадками — для них сейчас слишком тяжело. Они очень переживают, конечно, но мы решили, что лучше им остаться дома и спокойно смотреть видео, которые мы отправим. Мы им всё запишем и покажем. Они сейчас в делах, на даче, занимаются здоровьем.

— Это правильно, здоровье родителей — главное, — понимающе кивнул Алессандро.

— А когда прилетают твои Лиза с Максом? — спросила София, пододвигая ближе ко мне салат.

— Завтра утром, — улыбнулась я. — В девять утра их джет садится во Фьюмичино. Так что сегодня у нас день полного расслабления, отдых, бассейн, адаптация. А завтра встречаем гостей, покупаем крестики... Кстати, о крестиках! Соф, мы же их еще не купили!

— А крестики — это не ваша забота, миссис Волкова, — прищурился Алессандро. — Это наша забота. Как крестные, мы с Лизой и Максом всё сделаем. Я уже заказал у ювелира в Ватикане два крестика из белого золота, их освятят прямо перед церемонией.

— Ну, Алессандро, ты как всегда всё продумал! — восхитился Артём, поднимая бокал. — За хозяев этого дома!

Мы дружно чокнулись. Атмосфера за столом была настолько легкой, уютной и домашней, что все напряженные дни подготовки и тяжелый перелет окончательно растворились.

После сытного обеда на всех напала приятная ленивая нега. Детей отправили переодеваться в купальные костюмы, так как Мира уже полчаса канючила, что ей срочно нужно переплыть «итальянский океан» (так она окрестила огромный бассейн во дворе).

Мы с Софией расположились на шезлонгах под широким навесом, попивая холодный лимонад. Артём с Алессандро сидели чуть подальше, у кованого столика, и тихо обсуждали свои мужские и бизнес-дела, периодически поглядывая на плавающих детей.

Громов, Миша и Костя рассредоточились по территории. Наш «специалист по логистике» Пузырёв, правда, уже успел переодеться в новые плавки и теперь лениво надувал на краю бассейна очередного резинового крокодила, вызывая искреннее недоумение у сидевшего неподалеку Анубиса.

Стечкин сушил шерсть на солнышке, развалившись на животе прямо у ног Артёма.

И вот тут... началась та самая комедия, которая чуть не стоила Громову седых волос.

Алессандро, уходя в дом, по привычке снял свою плечевую кобуру с легким компактным пистолетом (он всегда носил его для подстраховки) и положил её на высокий плетеный комод в кабинете на первом этаже, где была приоткрыта панорамная дверь. Оружие было на предохранителе, но... они явно недооценили любопытство пятилетней девочки с замашками адмирала пиратского флота.

Обычно оружие всегда лежало в запертом сейфе, но сегодня Алессандро снял кобуру буквально на минуту, собираясь сразу вернуться в кабинет.

Мира, выбравшись из бассейна и замотавшись в розовое полотенце с капюшоном-зайцем, побежала в дом «за секретными запасами печенья».

Как именно она оказалась в кабинете и как дотянулась до высокого комода — останется тайной века. Скорее всего, она просто пододвинула тяжелый кожаный пуфик, залезла на него и увидела «блестящую штучку».

Мы на улице спокойно разговаривали. Я смеялась над очередным рассказом Софии о том, как Элио пытался учить русский язык по мультикам.

И вдруг...

БА-А-АМ!

Звук выстрела разорвал тишину римского послеобеденного спокойствия, как гром среди ясного неба. Звук был глухим, но ни с чем не сравнимым — выстрел произошел внутри помещения, и эхо отскочило от каменных стен.

В ту же секунду время словно остановилось, а затем рвануло с бешеной скоростью.

Артём и Алессандро взлетели со своих кресел одновременно, снеся кованый столик. Бокалы с лимонадом со звоном разлетелись по плитке. Громов и Миша выхватили свои пистолеты еще в прыжке, натренированным движением передергивая затворы. Костя Пузырёв с воплем «Окружают!» вывалился из бассейна вместе со своим резиновым крокодилом и на брюхе пополз к ближайшему кусту.

— ДЕТИ! — истошно закричала я, вскакивая с шезлонга. Сердце ухнуло куда-то в пятки, во рту мгновенно пересохло.

— ЭЛИО! ЛЕО! МИРА! — закричала София, побелев как полотно.

Но Лео и Элио в этот момент сидели на краю бассейна, опустив ноги в воду. Они оба были живы, невредимы и с огромными от ужаса глазами смотрели на открытую дверь кабинета.

Из этой самой двери, окутанная легким сизоватым дымком пороховых газов, неспешно вышагивала... Мирослава.

В одной руке она держала розовое полотенце, которое волочилось за ней по полу. В другой — дымящийся пистолет Алессандро, который для её маленькой ручки выглядел просто огромным.

Самое жуткое в этой картине было её лицо. Мира стояла, чуть склонив голову набок, у неё на голове все еще торчали заячьи ушки от полотенца, а на губах застыла абсолютно зловещая, безумная ухмылка.

— Я случайно... — зловеще прошептала Мира, а потом вдруг выдала громкий, демонический смех: — МУ-ХА-ХА-ХА! Папа, смотри, оно делает «БАХ»!

Рядом с ней стоял Стечкин, который от страха прижал уши и сжался в невидимую точку, а Анубис от греха подальше спрятался за спину сидевшего в кустах Кости.

Мужчины замерли как вкопанные. Никто не смел сделать и шага, потому что стволом пистолета Мира сейчас хаотично водила из стороны в сторону, указывая то на Громова, то на папу, то на дубовую рощу.

У Артёма на лбу выступила крупная капля пота. Я никогда — повторяю, НИКОГДА — не видела своего мужа в таком тихом, концентрированном ужасе. Хотя подождите, видела.

В голове всплыл момент, когда Артём использовал все мое терпение и я также, ТАКЖЕ навела на него его же пистолет и заставила грозу Московской братвы дрожать от страха перед собственной женой.

Сейчас была та же сама картина. Он поднял руки с открытыми ладонями и начал медленно, по миллиметру, подходить к дочери, используя самый мягкий, самый гипнотический голос, на который только был способен:

— Мира... Доченька... Моя любимая капитанша... — ласково проговорил Артём, делая осторожный шаг. — Ты у меня такая молодец. Очень сильная девочка. Но давай ты отдашь эту штучку папе? А папа за это купит тебе... целый магазин мороженого. И вертолет. Настоящий вертолет.

— И танк, — бледными губами добавил Алессандро, у которого дергался правый глаз. — Я лично подарю тебе детский танк, Мира. Только опусти железяку вниз...

— А куда оно стрельнуло? — подал подавленный голос Лео из бассейна, аккуратно прикрывая голову руками.

— Оно стрельнуло в потолок, Лео, — тихо, сквозь зубы отозвался Громов, не сводя глаз с пальца Миры, который всё еще лежал на спусковом крючке. — Там теперь дырка в фреске семнадцатого века. Синьор Алессандро, простите, мы возместим ремонт...

— Да к черту фреску! — прошипел Алессандро. — Лишь бы она второй раз не нажала!

Мира посмотреть на пистолет, потом на папу, потом на испуганного Костю, торчащего из кустов с крокодилом.

— Папа, а почему вы все такие бледные? — удивленно спросила она, наклонив голову. — Я просто хотела проверить, это настоящий пистолет пирата или игрушечный. Он громко делает «ПИФ-ПАФ».

— Очень настоящий, солнышко, — Артём сделала еще один плавно шаг, оказался вплотную к дочери и осторожно, неимоверно нежно накрыл её маленькую ручку своей огромной ладонью.

Он аккуратно зафиксировал затвор, мягко вызолил пистолет из её пальцев и моментально, за долю секунды, отсоединил магазин и разрядил оружие, выбросив патрон из патронника прямо себе в ладонь.

Едва пистолет оказался в руках Артёма, Громов резко, на весь двор выдохнул, словно не дышал последние три минуты. Алессандро прислонился спиной к стене дома и медленно сполз на корточки, вытирая пот со лба.

Артём опустился на одно колено перед Мирой. Его руки всё еще слегка подрагивали. Он схватил дочь за плечи, встряхнул её и прижал к своей груди так сильно, что Мира даже пискнула.

— Мирослава... — голос мужа хрипел. — Ты... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала?! Откуда ты его взяла?!

— С комода... — тихо ответила Мира, поняв по реакции взрослых, что натворила что-то реально опасное. В её глазах мгновенно заблестели слезы. — Я не хотела, папочка... Он сам громко сделал... Я просто пальчиком тронула...

Я подбежала к ним, упала на колени прямо на плитку и обняла их обоих, судорожно гладя Миру по мокрой спинке.

— Всё, всё, тише... — шептала я, сама готовясь расплакаться от пережитого стресса. — Все живы, всё хорошо... Артём, не кричи на неё, она не поняла...

— Я не кричу, — Артём закрыл глаза, уткнувшись носом в мокрые волосы дочери. — Алессандро, если я еще раз увижу оружие в зоне досягаемости детей, я лично закопаю тебя под этой фреской. Понял?

— Понял, Волков, — слабо отозвался дон Каморры, поднимаясь с земли. — Моя вина. Забыл, что у тебя не ребенок, а стихийное бедствие. Больше этого не повторится.

— Костя, вылезай из кустов, угроза миновала, — подал голос Миша, убирая свой пистолет в кобуру.

Пузырёв осторожно выбрался из зелени, поправляя свои мокрые шорты:— Я не прятался, я маскировался и готовил пути эвакуации гражданского населения! Между прочим, резиновый крокодил — отличный щит от рикошетов!

Мы все, несмотря на пережитый шок, внезапно нервно расхохотались. Напряжение спало, оставив после себя лишь легкое дрожание в коленях и осознание того, что с нашей дочерью глаз да глаз нужен каждую секунду.

Вечер прошел в удивительно тихой и спокойной обстановке. Мира, чувствуя свою вину за дневной инцидент, вела себя как шелковая. Она даже добровольно отдала Лео свой планшет и без капризов съела всю порцию овощного супа, который ей заботливо налила Клара.

Стечкин и Анубис спали в обнимку на ковре в гостиной, представляя собой абсолютно сюрреалистичную картину: крошечный темно-рыжий той-терьер использовал мощную лапу добермана вместо подушки.

Я сидела на балконе нашей спальни, глядя на темнеющее римское небо, усыпанное яркими звездами. Артём подошел сзади, обнял меня за талию и уткнулся носом в мою шею.

— О чем думаешь, миссис Волкова? — тихо спросил он.

— Думаю о том, что завтра прилетают Лиза и Макс, — улыбнулась я, накрывая его руки своими. — И что послезавтра наших детей покрестят в Ватикане. Ты веришь, что мы проделали весь этот путь? Из Москвы в Калифорнию, из Калифорнии в Рим... И мы здесь. Вместе.

— Верю, — Артём поцеловал меня в плечо. — И знаешь что? Я счастлив, Алина. Даже несмотря на то, что наша дочь сегодня едва не пристрелила меня, как ты ровно пять лет назад.

— Зато, ты запомнил этот момент на всю жизнь. И теперь, даже Мирослава научилась этому трюку от меня — выдохнула я, обернулась и обхватила его шею. — Зато завтра будет новый день. И я уверена, он принесет нам еще немало сюрпризов.

— Главное — чтобы без огнестрела, — сурово, но с улыбкой резюмировал мой муж.

Тгк: Руна Нуар и ее истории 🖤📚