Глава десятая. Утро, которое пахло кофе и ворчанием

Сеул просыпался медленно, как старый пёс, который нехотя открывает один глаз, чтобы проверить, не случилось ли чего важного, а потом снова сворачивается калачиком. Небо за окнами особняка было бледно-голубым, с редкими облаками, которые висели неподвижно, как вата, приклеенная к стеклу. Солнце ещё не поднялось выше крыш, но его свет уже пробивался сквозь туман, окрашивая всё вокруг в холодные, прозрачные тона.

Хёнджин проснулся первым. Он лежал на широкой кровати с белоснежным бельём, глядя в потолок, где утренний свет рисовал причудливые узоры, и чувствовал, как всё тело ломит после вчерашнего заплыва. Он не помнил, когда уснул - кажется, они с Минхо выбрались из бассейна около трёх, перекинулись парой фраз и разошлись по комнатам. Но теперь его голова была ясной, а внутри - пустота, которая почему-то не давила, а скорее успокаивала.

Он поднялся, накинул халат и вышел в коридор. Дом был тихим - прислуга ещё не начала суетиться, и только где-то на кухне слышалось позвякивание посуды. Хёнджин спустился по широкой лестнице, перила которой были сделаны из тёмного дерева и отполированы до блеска, и заглянул на кухню.

Минхо уже сидел за длинным столом из матового стекла, уставившись в чашку с чёрным кофе, и выглядел так, будто его разбудили на час раньше, чем нужно. Его волосы были влажными - он, видимо, успел принять душ, - и на нём была надета свежая школьная форма, но галстук висел криво, как будто он завязывал его с закрытыми глазами.

- Доброе утро, - сказал Хёнджин, садясь напротив и потянувшись к тарелке с тостами. - Выглядишь так, будто тебя переехала машина.

- Не твоя забота, - буркнул Минхо, даже не подняв глаз. - Кто вообще придумал плавать в три часа ночи? Нормальные люди в это время спят. А я теперь сижу и чувствую себя выжатым лимоном.

- Ты сам пришёл, - напомнил Хёнджин, намазывая тост маслом. - Я тебя не звал.

- Я пришёл, потому что думал, что ты будешь скучать один, - Минхо сделал глоток кофе и поморщился - напиток был слишком горячим. - А ты, оказывается, вообще не умеешь отдыхать. Ты плаваешь, как умалишённый, и таскаешь за собой всех, кто рядом.

Хёнджин усмехнулся, но ничего не ответил. Он взял чашку с зелёным чаем, которую ему поставила бесшумная служанка, и отпил маленький глоток. Чай был горьковатым, с нотками жасмина, и он обжигал горло приятно, разгоняя остатки сна.

- Ты сегодня какой-то особенно ворчливый, - заметил он, поглядывая на Минхо поверх чашки.

- Я всегда ворчливый по утрам, - ответил Минхо. - Просто ты обычно не видишь меня утром, потому что спишь до последнего. А сегодня мы почему-то решили, что поедем вместе. Я мог бы доехать сам, но нет, у тебя же машина, и ты хочешь, чтобы я сидел рядом и слушал твои умные мысли.

- А разве ты не хочешь слушать мои умные мысли? - поддразнил Хёнджин, и в глазах его заплясали смешинки.

- Твои умные мысли начинаются только после обеда, - отрезал Минхо, но уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке. - До обеда у тебя только дурацкие планы и ещё более дурацкие идеи. Например, затащить того новенького в свой особняк. Ты ведь серьёзно это сделаешь?

Хёнджин на мгновение замер, вспоминая записку, которую он передал через Бан Чана.

- Серьёзно, - сказал он, и в голосе его появилась сталь. - Он интересный. Я хочу узнать его поближе.

- Узнать поближе, - передразнил Минхо, и его голос стал чуть выше. - Ты хочешь его разобрать на части, как игрушку, которая тебе попалась. А потом выбросить, когда надоест.

- Я так не делаю, - возразил Хёнджин, но в его голосе не было уверенности.

- Делаешь, - Минхо посмотрел на него в упор. - Ты делаешь это со всеми. С девушками, с парнями, с людьми, которые хотят быть твоими друзьями. Ты берёшь их, рассматриваешь, а потом оставляешь, когда перестаёшь видеть в них загадку. Но с этим Феликсом всё иначе. Он не такой, как все. Он не бегает за тобой. Он не просит у тебя ничего. И это бесит тебя.

Хёнджин молчал. Он смотрел в чашку, где зелёный чай уже остыл, и думал о том, что Минхо, как всегда, прав. Он действительно привык брать и выбрасывать. Но Феликс не укладывался в эту схему.

- Может быть, я хочу, чтобы он стал одним из нас, - наконец сказал он тихо. - Мы же не вечно будем закрытой компанией. Новые люди - это свежий воздух.

- Свежий воздух, - фыркнул Минхо. - Ты просто хочешь, чтобы кто-то смотрел на тебя так, как он смотрит. С вызовом. Ты привык к обожанию, а он тебя не обожает. И ты хочешь его сломать.

- Я хочу его понять, - поправил Хёнджин, и в голосе его появилась твёрдость. - Я хочу понять, что у него в голове, почему он такой тихий, почему он прячется. Это не игра. Это... любопытство.

- Любопытство, - повторил Минхо и допил кофе одним глотком. - Ну-ну. Только не наделай глупостей. У нас и так проблем хватает.

Он встал, поправил галстук, но он всё равно висел криво. Хёнджин тоже поднялся и подошёл к нему, оказавшись лицом к лицу.

- Дай я завяжу, - сказал он и, не дожидаясь ответа, взялся за галстук Минхо. Его пальцы двигались ловко, привычно - он сам завязывал такие узлы сотни раз. - Ты выглядишь как бродяга с вокзала.

- Я выгляжу как человек, которого не дали поспать, - буркнул Минхо, но не сопротивлялся, стоя смирно, пока Хёнджин поправлял узел.

Закончив, Хёнджин отступил на шаг и окинул его взглядом.

- Теперь похож на приличного человека, - сказал он с улыбкой.

- Приличного человека, который хочет спать, - ответил Минхо и направился к выходу. - Поехали, а то опоздаем. И не надейся, что я буду слушать твои разговоры в машине. Я буду молчать.

- Ты всегда молчишь, - хмыкнул Хёнджин, догоняя его.

Они вышли из особняка, и утренний воздух ударил в лицо - влажный, с лёгким запахом бензина и цветов, которые росли вдоль дорожек. Машина Хёнджина стояла на подъездной дорожке - чёрный, блестящий седан, который сверкал на солнце, как живой. Он открыл дверь, и Минхо без слов забрался на пассажирское сиденье, уткнувшись в окно.

Хёнджин сел за руль и завёл двигатель. Мотор заурчал ровно, мощно, и машина плавно выехала за ворота, оставляя позади особняк, который казался огромным белым призраком в утреннем тумане.

- Ты же знаешь, - сказал Хёнджин, когда они выехали на основную дорогу, - я ценю, что ты приходишь ко мне. Даже если ты ворчишь.

- Я знаю, - ответил Минхо, не поворачивая головы. - Ты просто не умеешь говорить это иначе. Поэтому я и прихожу.

Они замолчали, и тишина в салоне была тёплой, как старый плед, которым можно укрыться в дождливый день. За окнами проносились улицы Сеула - спешащие люди, автобусы, вывески кафе, которые только открывались, - и всё это было таким привычным, что они даже не смотрели по сторонам.

А где-то в другой части города Феликс только просыпался, чувствуя на плечах плед, который накинул дядя, и не понимая, почему ему кажется, что ночь была чуть теплее, чем обычно. Он встал, умылся, оделся и тоже вышел в новый день, который, как он не знал, уже был написан кем-то другим.

Имя этому «кто-то» было Судьба. И она уже тянула свои нити, переплетая их в узлы, которые невозможно было распутать.