Глава шестая. Шесть лет - как одна ночь

Дождь к вечеру превратился в мелкую водяную пыль, которая висела в воздухе и оседала на коже липким холодом. После уроков компания не разбегалась - это было их правилом, которое они не нарушали уже шесть лет. Шесть лет - срок, за который можно выучить иностранный язык, вырастить дерево или разучиться удивляться друг другу. Но они всё ещё удивлялись. Иногда.

Чонин пригласил всех к себе в студию - небольшую комнату на третьем этаже старого здания, которую его отец сдавал под художественную мастерскую. Там пахло проявителем, старой бумагой и ещё чем-то тёплым, домашним - наверное, потому что они часто собирались здесь в старших классах, когда школа уже доставала до печёнок. На стенах висели фотографии, отпечатанные вручную, - портреты, пейзажи, снимки ночного Сеула, сделанные с крыш, куда они лазали по ночам.

- Ну, давай, показывай, - сказал Джисон, плюхаясь на старый продавленный диван и потирая руки. - Ты же обещал новые фотки. Я хочу увидеть что-то такое... ну, чтобы ах!

Чонин улыбнулся своей загадочной улыбкой и достал из рюкзака папку с отпечатками. Он разложил их на столе - чёрно-белые, с зернистой текстурой, как будто время на них застыло. Бан Чан и Чанбин тут же подошли ближе, заглядывая через плечо. Минхо сидел на подоконнике и, казалось, смотрел в окно, но на самом деле он тоже косился на снимки. Сынмин стоял у двери и держал в руках чашку с чаем, который никто не предлагал ему, но он всегда носил с собой - своя кружка, своя заварка, свой ритуал.

- Это что, та самая заброшенная фабрика на Южном берегу? - спросил Чанбин, тыкая пальцем в один из снимков. - Мы же там летом были, когда хотели снять клип. Ты туда один ходил?

- Вчера, - ответил Чонин, и в голосе его прозвучала лёгкая гордость. - Я хотел поймать туман, который поднимается от реки. Он там красивый, как призрак. Знаешь, если смотреть с той стороны, где старые трубы, кажется, что они дышат.

Джисон схватил фотографию и поднёс к свету, щурясь.

- Вот это да! - воскликнул он. - Она как живая. А знаешь, Чонин, когда мы были в десятом классе, ты снимал нас на перемене, и у меня получился такой смешной кадр, где я сплю на парте, а у меня слюна течёт. Ты мне его никогда не дал.

- Потому что я храню все ваши уродства, - усмехнулся Чонин. - Это моя коллекция. Через десять лет я устрою выставку и разбогатею на ваших позорных моментах.

- Ах ты, гад! - Джисон попытался схватить его за воротник, но Чонин ловко увернулся, и все засмеялись.

Бан Чан взял в руки другой снимок, где был изображён старый мост, с которого они когда-то прыгали в реку, потому что было жарко и хотелось адреналина. Он посмотрел на него и улыбнулся, но в улыбке его была грусть.

- Мы тогда были совсем детьми, - сказал он тихо. - Я помню, Хёнджин прыгнул первым, хотя боялся высоты, просто чтобы не показаться слабым. А ты, Чанбин, чуть не утонул, потому что не умел плавать.

- Я умел плавать, - возразил Чанбин, нахмурившись. - Просто течение было сильное.

- Конечно, сильное, - фыркнул Минхо с подоконника, не поворачивая головы. - Это ты просто боялся признаться, что наглотался воды и чуть не захлебнулся. Я тебя тогда откачивал, помнишь? Ты как рыба выброшенная дёргался.

Чанбин покраснел и отвернулся, но все видели, что ему было стыдно и смешно одновременно.

- Слушайте, - сказал Сынмин, ставя чашку на стол, - а вы помните, как мы впервые встретились? Я вообще думал, что вы банда. Я пришёл в школу, а вы стояли у входа и громко смеялись. Я хотел обойти вас стороной, но Хёнджин меня заметил и сказал: «Ты, новенький, иди к нам, мы тут друзей набираем».

- А ты испугался, - подхватил Джисон. - Ты стоял и трясся, как желе. И мы тебя взяли, потому что ты был таким жалким, что нам стало тебя жалко.

- Иди ты, - обиделся Сынмин, но уголки его губ дрогнули. - Зато сейчас я знаю о вас всё. Все ваши тайны, все ваши косяки. Если я решу написать книгу о нашей школе, вы все станете героями - или злодеями.

- О, мы уже злодеи, - усмехнулся Чанбин, садясь на корточки у стены. - Особенно Хёнджин. Вы слышали, что он сегодня сделал с Джиён? Она стояла перед ним, признавалась в любви, а он просто развернулся и ушёл.

- Он всегда таким был, - вздохнул Минхо. - Не терпит, когда к нему липнут. Но она ведь сама нарвалась. Знала же, что он не из тех, кто ведётся на красивые слова.

- А ты бы повёлся? - спросил Джисон, с хитрым прищуром глядя на Минхо.

- Я бы даже не заметил, что она там стояла, - ответил Минхо и снова уставился в окно. - Мне нужно, чтобы меня никто не трогал. А она слишком громкая.

Все замолчали, и в комнате стало слышно только шум дождя за окном. Чонин начал собирать фотографии, аккуратно раскладывая их обратно в папку. Его руки двигались плавно, как у хирурга.

- Шесть лет, - сказал он вдруг, не глядя ни на кого. - Мы познакомились в средней школе. Семь человек. И все мы разные, но почему-то до сих пор вместе. Это странно. В мире, где все меняются каждые полгода, мы остались.

- Потому что мы - семья, - просто ответил Бан Чан. - У нас у всех есть свои проблемы, свои тараканы в голове. Но мы никогда не бросаем друг друга. Даже если ссоримся, даже если не разговариваем неделями. Мы возвращаемся.

Джисон, который обычно не умел быть серьёзным, вдруг сел ровно и посмотрел на всех по очереди.

- А знаете, - сказал он, и голос его стал тише обычного, - я не представляю своей жизни без вас. Я знаю, что могу прийти к любому из вас в три часа ночи, и вы откроете дверь. Даже ты, Сынмин, который вечно говорит, что у него режим.

Сынмин хмыкнул, но кивнул.

- Открою. Но буду ворчать. Ты же знаешь.

- Это приятно, - сказал Чанбин, и в его голосе прозвучала нежность, которую он редко показывал. - Когда есть люди, которые знают тебя с того момента, как ты был придурком, который не умел плавать. Я был тем придурком. Теперь я тот придурок, который умеет плавать.

Все засмеялись, и смех разнёсся по комнате, отгоняя серость дождя за окном.

Чонин подошёл к окну и посмотрел на улицу, где фонари размывали свет, превращая капли в золотую пыль.

- А ведь сегодня утром я видел ту новую девушку, - сказал он не оборачиваясь. - Ли Джуген. Что-то в ней есть странное. Я не могу понять, что именно.

- Она выглядит напуганной, - заметил Минхо. - Как будто прячется. У неё есть тайна.

- У всех есть тайны, - сказал Бан Чан. - Но ей, кажется, страшно больше, чем нам. Может, стоит к ней присмотреться. Вдруг она тоже станет частью нашей компании?

- Мы не принимаем всех подряд, - возразил Чанбин. - Посмотрим, что она из себя представляет.

А Джисон, который всё ещё держал в руках одну из фотографий Чонина, вдруг заметил на ней тень, которая была похожа на лицо. Он нахмурился и поднёс снимок ближе к свету, но тень исчезла. Он тряхнул головой, решив, что ему показалось.

- Шесть лет, - повторил он снова. - Кажется, что это было вчера. А кажется, что целая жизнь. Мы выросли, мы изменились, но мы всё ещё здесь. И я знаю, что если завтра мир рухнет, я буду искать вас, чтобы встретить конец вместе.

- Не надо таких мрачных речей, - сказал Сынмин. - Давайте лучше чай попьём и вспомним что-нибудь смешное. Например, как Чанбин однажды упал в бассейн на дне рождения Джисона, потому что его толкнула какая-то девчонка.

- Не напоминай, - простонал Чанбин, закрывая лицо руками.

- Напомню, - ухмыльнулся Джисон. - И буду напоминать до конца дней.

Они снова засмеялись, и этот смех был их общим языком, который они понимали без слов. Смех, который рождался из воспоминаний, из боли, из радости, из того, что их связывало крепче, чем кровь.

А где-то там, за стенами, в другом конце Сеула, дождь лил как из ведра, смывая с улиц следы уходящего дня. И в этом дожде, в этом городе, в этом бесконечном беге времени, они держались друг за друга, как за единственный якорь в бушующем море.

Они не знали, что скоро их ждут новые испытания, новые лица, новые потери и приобретения. Но пока они были вместе. Шесть лет. И это было главное.