Глава вторая. Все тонут по-своему

Ночь в Сеуле никогда не бывает чёрной. Она всегда грязно-серая, с оранжевым налётом от уличных фонарей, которые горят даже когда никому не нужны. Феликс вышел из клуба и побрёл к автобусной остановке, хотя автобусы уже не ходили - часы показывали начало третьего. Но он всё равно стоял, глядя на пустой расписанный граффити стеклянный павильон, и ждал. Чего? Сам не знал. Может, того, что кто-то его окликнет, остановит, спросит, всё ли в порядке. Но никто не останавливал. Сеул спал той чуткой, тревожной дремотой, когда слышно, как вдалеке лают собаки и где-то разбивается бутылка.

Он пошёл пешком. Три километра до дома, вверх по улице Чхондам, мимо ярких витрин бутиков, которые он никогда не сможет себе позволить, мимо закрытых кафе с креслами, в которых никто не сидит. Он не чувствовал усталости. Только пустоту, которая разъедала внутренности, как кислота.

Дом, в котором он жил с дядей, был старой пятиэтажкой с облупившейся краской и запахом жареной рыбы из всех окон сразу. Лифт не работал уже три года, поэтому Феликс попёрся на четвёртый этаж, перешагивая через чьи-то окурки и пустые банки из-под пива. У двери своей квартиры он остановился, прислушиваясь. За дверью было тихо. Слишком тихо. Это значило, что дядя либо уже отключился, либо сидит и ждёт его, чтобы устроить допрос.

Феликс сунул ключ в замок и вошёл.

Квартира встретила его запахом прокисшего супа и табачного дыма. Дядя сидел на кухне, в старой майке с дырками на плечах, и чистил ногти перочинным ножом. Его лицо, вечно красное от дешёвого вина, напоминало Феликсу одного персонажа из старого мультика, который он смотрел в детстве, когда ещё жил с родителями. Того самого жуликоватого мужика в фетровой шляпе, который вечно влипал в неприятности, но всегда выкручивался. Дядя Стэн. Так он его и называл про себя. Только этот дядя Стэн был настоящим - с потными подмышками, гнилыми зубами и привычкой орать, когда в холодильнике не находилось приличного мяса.

- Где шлялся, - не спросил, а констатировал дядя, даже не глядя на него.

- Гулял, - ответил Феликс, снимая кроссовки.

- Ты мне зубы не заговаривай, - дядя отложил нож и выпрямился. - Я знаю, куда ты ходишь. В этот ваш клуб. Я не слепой. И не глухой. У меня уши во как слышат. Напился там?

- Немного.

- Немного он, - усмехнулся дядя и закашлялся, сплёвывая куда-то под стол. - Ты, главное, в школу ходи. Деньги я тебе даю, крышу даю, жрать даю. Мог бы и в благодарность по дому помогать. Но нет. У тебя там, поди, девки, сигареты. Я всё знаю.

Он протянул руку к тумбочке, где лежала пачка старых вонючих купюр, отсчитал несколько бумажек и швырнул их на стол.

- Вот. На неделю. Просадишь в одно место - больше не дам.

Феликс взял деньги, стараясь не касаться пальцами мокрого следа от дядиной ладони. Дядя снова усмехнулся и потянулся за бутылкой, стоящей под раковиной. Стеклянный звон раздался резкий, как удар по нервам.

- Иди уже, - буркнул дядя, отворачиваясь. - Спать. Завтра у тебя школа. Не позорь меня там. Я за тебя деньги плачу, между прочим.

Феликс кивнул, хотя дядя уже не смотрел, и ушёл в свою комнату - крохотный закуток, где едва помещалась кровать и старый письменный стол, заваленный учебниками. Он рухнул на матрас, пахнущий сыростью, и уставился в потолок, где трещины складывались в причудливую карту неизведанной страны.

Дядя Стэн. Вечно пьяный, вечно ругающийся, вечно сующий ему деньги, чтобы откупиться от ответственности. Но он давал ему крышу и еду. И это было больше, чем давал кто-либо ещё. Феликс закрыл глаза и стал считать до ста, чтобы отогнать мысли о том, как тихо плачет мама на старых видеозаписях, которые он спрятал в коробку под кроватью.

---

В это же самое время, в подвальном клубе «Обсидиан», воздух становился только гуще. Хёнджин сидел за столиком, запрокинув голову на спинку дивана, и смотрел в потолок, где вертелось зеркальное зеркало, разбивающее свет на тысячи осколков. Рядом с ним сидел Бан Чан, который о чём-то переговаривался с Чанбином через шум музыки. Джисон уже устал танцевать и сидел на корточках у ног Хёнджина, периодически дёргаясь под очередной бас. Сынмин, как ни странно, тоже был здесь - он прятался в углу со стаканом апельсинового сока, делая вид, что проверяет школьные заметки в телефоне, хотя все знали, что он просто боится признаться, что скучает без них.

- Так, пацаны, - Хёнджин хлопнул в ладоши, привлекая внимание. - Следующая вечеринка - в следующую пятницу. Но я хочу не просто вечеринку. Я хочу, чтобы это было событие. Чтобы все говорили. Чтобы никто не забыл.

- У тебя же в особняке всегда всё помнят, - лениво заметил Чанбин, вертя в руках пустую бутылку. - Или ты уже устал от одной компании?

- Я устал от одного и того же, - Хёнджин скривился. - Эти школьницы, которые только и ждут, чтобы я на них посмотрел. Эти придурки из параллельного класса, которые пытаются накачать меня всякой дрянью. Скука. Мне нужно что-то... острое.

- Как тот новенький? - ухмыльнулся Джисон и подмигнул. - Ты его сегодня спас, а он даже спасибо не сказал. Какой гордый.

Хёнджин усмехнулся и провёл пальцем по краю своего стакана.

- Он интересный. Тихий. Не как те, кто бегает за мной с языком на плечо. Он вроде как... смотрит. Смотрит и молчит. Забавно, что в этом молчании больше крика, чем у всех вас, когда вы пьяные орете на танцполе.

- Ты его трахнуть хочешь или что? - прямо спросил Чанбин, и все замолчали.

Хёнджин задумался, глядя в пустоту, и его пальцы застыли на горлышке бутылки.

- Если бы я хотел его трахнуть, - медленно произнёс он, - я бы уже это сделал. Но это не про секс. Это про власть. Он - тот человек, который не подчиняется мне, даже когда я держу его за шкирку. А я хочу, чтобы он подчинился. Я хочу знать, что у него в этой его глупой голове. - он постучал себя по виску. - И тогда я решу, что с этим делать.

- Или ты просто хочешь друга, - тихо сказал Бан Чан, не глядя на Хёнджина. - Может, тебе надоело быть одному в этом своём огромном доме.

Хёнджин резко встал, опрокинув стакан, и жидкость разлилась по столу, смешиваясь с крошками и окурками.

- Не умничай, Чан, - бросил он, но в голосе его послышалась дрожь, которой он не мог скрыть. - Я не один. У меня есть вы. Все вы. Это же весело, разве нет?

Он обвёл их всех взглядом, и в этом взгляде была такая тоска, что Сынмин, который обычно молчал, отвёл глаза. Джисон прикусил губу. Чанбин хмыкнул и уставился в пол.

- Ладно, - сказал Хёнджин, внезапно улыбнувшись той самой своей хищной улыбкой. - Я поехал домой. У меня там бассейн ждёт. И бутылка дорогого вина, которое вы всё равно не оцените.

Он взял куртку и вышел, не прощаясь. Оставил их одних - в дыму, в жаре, в шуме.

---

Особняк Хёнджина стоял в одном из самых дорогих районов Каннама, утопая в зелени, которая даже ночью казалась неестественно яркой благодаря подсветке. Огромный, белый, с высокими окнами, он походил на мавзолей - красиво, холодно, пусто. Хёнджин зашёл через главный вход, где его уже встречала тишина. Прислуга давно спала, только охранник в холле кивнул ему, но Хёнджин не ответил.

Он разделся по пути к бассейну, бросив одежду где попало - на лестницу, на перила, на пол. Вода в огромном стеклянном прямоугольнике мерцала голубым светом, исходящим от ламп на дне. Комната пахла хлоркой и дорогим мрамором. Хёнджин подошёл к краю, зачерпнул рукой воду и плеснул себе в лицо. Холодно. Хорошо.

Он нырнул без раздумий, погружаясь в синеву с головой. Тело послушно рассекало воду, руки скользили, ноги работали в такт сердцу. Он плавал длинными гребками от стенки до стенки, чувствуя, как вода вымывает из него мысли, как оглушительная тишина под водой становится громче, чем крики в клубе. Он считал свои вдохи. Раз. Два. Три. Когда он выныривал, то слышал только плеск и свой собственный выдох, который уносился в пустоту под высоким стеклянным потолком.

Он остановился на середине бассейна, лёг на спину и уставился в небо, которого не было видно - только собственное отражение в стеклянной крыше. Там, наверху, мокрые волосы, бледное лицо и глаза, которые смотрели сверху вниз, как на чужую жизнь.

«Интересно, - подумал он, - что сейчас делает тот парень в капюшоне. Спит? Тоже смотрит в потолок?»

Он не знал, что Феликс сейчас стоял у окна в своей убогой комнатёнке и смотрел на огни Сеула, которые казались светлячками в гигантском болоте. Он не знал, что Феликс всё ещё помнил прикосновение чужих рук и резкий запах чеснока.

---

А в это время, на пустынной ночной дороге, где-то на выезде из города, мчалась старенькая, но ухоженная чёрная машина. Минхо сидел за рулём, одной рукой держась за баранку, другой сжимая сигарету, которой почти не было видно в темноте. Рядом, на пассажирском сиденье, развалился Джисон, который громко напевал себе под нос что-то бессмысленное, то и дело дёргая ногой в такт музыке, льющейся из старого магнитофона.

- Куда мы едем? - спросил Джисон, повернув голову к Минхо, и его глаза блестели от фонарей.

- Никуда, - ответил Минхо, не глядя на него. - Просто едем.

- Обожаю это «никуда». Особенно когда никто не знает, что мы в машине, и никто не ждёт нас нигде.

Минхо промолчал. Он вёл машину уверенно и ровно, хотя тачка давно требовала ремонта, но ему нравилось ощущение контроля - когда он крутил руль, он чувствовал, что хоть что-то в этой жизни зависит только от него. За окном мелькали заборы, закрытые кафе, пустые автозаправки. Город оставался позади, уступая место редким огням пригородов.

- Тот парень, - вдруг сказал Джисон, нарушая тишину. - Ну, новенький. Феликс. Ты видел его сегодня? Он был похож на мокрую курицу. Такой жалкий. Но Хёнджин на него запал, серьёзно.

Минхо пожал плечами.

- Хёнджин сам как мокрая курица. Только павлиньи перья приделал. А тот парень - просто другой. Может, ему действительно скучно.

- Скучно, значит, - усмехнулся Джисон и резко крутанул ручку громкости, делая музыку оглушительной. - Ну так пусть развлекается. Глядишь, кого-нибудь нечаянно не убьёт.

- Лишь бы не себя, - тихо сказал Минхо, но Джисон не услышал - он уже начал подпевать, перекрикивая собственный голос в окно, выпуская пар в холодную ночь.

Машина неслась вперёд, вырывая из темноты новые километры пустого асфальта, оставляя позади и клуб, и школу, и всех этих людей, которые искали хоть что-то, за что можно уцепиться. Они искали адреналин. Они искали тишину. Они искали друг друга.

А Сеул жил своей жизнью, горел огнями, дышал бетоном и смогом, и никому не было дела до того, как в одном доме пьёт и матерится дядя, в другом - плавает в бассейне наследник миллиардера, а на пустой дороге двое парней пытаются обогнать своё одиночество на полной скорости.

---

Феликс так и уснул у окна, поджав колени к груди. Глаза слипались, и в последний раз, перед тем как провалиться в сон, он увидел, как за стеклом медленно плывёт тусклый, больной рассвет, размазывая по небу грязные полосы серого и розового. Сеул просыпался, и ему было на это плевать. Он закрыл глаза и подумал, что завтра в школе его будут ждать чужие взгляды и тихие перешёптывания, и он не знал, сможет ли встретить их снова. Но в одном он был уверен точно: где-то там, в гигантском особняке, ещё одна душа смотрела в это же небо и думала о том же.

И от этой мысли становилось не легче, а наоборот - только тяжелее. Как будто на плечи легла невидимая гиря, и он не мог её сбросить, потому что она была сделана из чужого любопытства.

Ночь закончилась. День начинался.