5 часть

Солнце било прямо в глаза.

Феликс проснулся от того, что кто-то дышал ему в затылок. Тёплый воздух касался шеи, и по спине бежали мурашки — не холодные, а какие-то странные, приятные. Он не сразу вспомнил, где находится.

А потом вспомнил.

Вчерашняя ночь. Подушки, сброшенные на пол. Тело Хёнджина рядом. Его руки. Запах табака и жжёного сахара, от которого внутри всё переворачивалось.

Феликс осторожно открыл глаза.

Хёнджин спал. Лицом к нему, хотя они начали ночь в другой позе — видимо, во сне он развернулся. Красные волосы разметались по подушке, ресницы опущены, губы чуть приоткрыты. Он выглядел смешно. Не как холодный миллиардер с железной хваткой, а как мальчишка, который наконец-то выспался.

Рука Хёнджина лежала на одеяле поверх талии Феликса — не сжимала, просто лежала. Как будто он боялся, что Феликс исчезнет, если отпустит.

Феликс смотрел на него несколько секунд. Потом перевёл взгляд на стеклянный столик у кровати.

Серебряный футляр был закрыт.

Впервые за всё время, что Феликс видел Хёнджина, тот не глотал таблетки ни утром, ни ночью.

Феликс осторожно, стараясь не разбудить, приподнялся на локте. Пижама сползла с плеча, открывая свежие синяки — старые уже заживали, жёлтые и зелёные пятна на бледной коже. Он одёрнул воротник. Не хотел, чтобы Хёнджин видел.

Но Хёнджин уже не спал.

— Я видел их в первый день, — тихо сказал он. Голос хриплый со сна, низкий. — Ты не обязан их прятать.

Феликс замер.

— Ты притворялся, что спишь? — спросил он с вызовом.

— Я проснулся, когда ты пошевелился. — Хёнджин открыл глаза. Красивые корейские смотрели на Феликса без холода. Сонными, тёплыми, почти человеческими. — Я легкий на подъём.

— Таблетки, — кивнул Феликс на футляр. — Ты не пил их сегодня.

— Я не пил их вчера вечером, — поправил Хёнджин. — Заснул без них. Впервые за... — он задумался, — я даже не помню. Года два точно.

— Из-за меня? — Феликс спросил и тут же пожалел. Прозвучало слишком... важно. Слишком лично.

Хёнджин посмотрел на него долгим взглядом.

— Из-за твоего запаха, — сказал он. — Ты просто пахнешь. А я дышу. И мне не нужно ничего больше.

Феликс опустил глаза.

Он чувствовал, как краснеют щёки. Веснушки наверняка стали ярче на покрасневшей коже. Он ненавидел это — свою способность краснеть от любого неловкого слова.

— Прекрати, — буркнул он.

— Что прекратить?

— Говорить такие вещи.

— Это правда, — Хёнджин приподнялся, опираясь на локоть. Теперь они были на одном уровне. Лицом к лицу. Близко. Очень близко. — Тебя смущает правда?

— Меня смущает, что ты меня купил, — резко сказал Феликс. — Ты заплатил за меня деньги. Как за вещь. А теперь говоришь, что я тебе нужен... как воздух. Это не имеет смысла.

Хёнджин не отвёл взгляд.

— Я не знал, какой ты, когда согласился на встречу. Я думал, что увижу очередного отчаявшегося человека, которого продают родители-алкоголики. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Я хотел посмотреть. Просто из любопытства. А потом ты вошёл. И запах... — он замолчал на секунду, — я не мог дышать. В прямом смысле. Словно до этого момента я дышал водой, а тут вдруг появился воздух.

Феликс молчал.

— Я не знаю, что это, — продолжил Хёнджин. — Медицина называет это истинными. Я называю это... чёрт, я не знаю, как это называть. Но я не хочу это терять. Даже если ты никогда не скажешь, что чувствуешь то же самое.

Феликс сжал пальцы на одеяле.

Он чувствовал то же самое.

Запах табака и жжёного сахара сейчас, утром, после ночи в объятиях — он был везде. В подушке, в одеяле, в воздухе. И от этого хотелось не убегать, а наоборот — зарыться лицом в шею Хёнджина и не вылезать оттуда никогда.

Но сказать это вслух?

— Мне нужно в душ, — сказал Феликс и попытался встать.

Хёнджин не держал. Не хватал за руку. Просто сказал:

— Ты сбегаешь.

— Нет.

— Ты всегда сбегаешь, когда становится страшно. — Хёнджин говорил без осуждения. Констатация факта. — Чан рассказал. Он поговорил с твоим другом, Джисоном. Ты всегда уходишь первым. Чтобы тебя не бросили.

Феликс замер на краю кровати. Спиной к Хёнджину.

— Он не должен был, — прошептал Феликс.

— Я попросил. — Хёнджин сел. Простыня сползла, открывая ключицы. — Я хотел знать, с кем имею дело. Не как с покупкой. Как с... — он запнулся, — как с человеком, который спит в моей постели.

— Я не сплю в твоей постели, — огрызнулся Феликс. — Я сплю в нашей.

Тишина.

Хёнджин замер.

— Что ты сказал?

Феликс понял, что сказал. И покраснел ещё сильнее — до кончиков ушей, до шеи, до того места под ключицами, где веснушки становились гуще.

— Ничего, — пробормотал он и вскочил с кровати.

Но Хёнджин был быстрее.

Не прикасаясь — он научился не прикасаться без разрешения. Просто встал рядом. Босиком. Растрёпанный. В мятой футболке.

— Нашей, — повторил он тихо. — Ты сказал «нашей».

— Оговорился.

— Феликс.

— Что? — Феликс сжал кулаки. Глаза защипало. Чёрт, только не плакать. — Что тебе от меня нужно? Я сказал, что разрешил тебя обнимать. Этого мало?

— Мало, — Хёнджин стоял неподвижно. Даже руки за спину убрал, чтобы не пугать. — Я хочу, чтобы ты перестал притворяться, что ничего не чувствуешь.

— Я не притворяюсь.

— Врёшь.

— Не вру.

— Смотри на меня, когда говоришь.

Феликс поднял глаза.

И понял, что не может сказать «нет» этому взгляду. Слишком честному. Слишком открытому. Не таким его описывали Чан и Минхо. Они говорили, что Хёнджин — холодный, расчётливый, опасный. А перед Феликсом стоял просто парень, который не спал два года и вдруг нашёл лекарство от своей боли. И боялся это лекарство потерять.

— Я чувствую, — выдавил Феликс. Голос сел. — Хорошо? Я чувствую твой запах. Он сводит меня с ума. И когда ты рядом — внутри перестаёт болеть. И я не знаю, что это. И я боюсь. Потому что те, кого я люблю, всегда уходят или бьют.

Хёнджин сделал вдох. Глубокий, дрожащий.

— Я не уйду, — сказал он. — Я не буду бить.

— Ты не можешь этого знать, — голос Феликса сломался.

— Могу. — Хёнджин протянул руку. Замер в сантиметре от щеки Феликса. — Можно?

Феликс не кивнул. Но и не отшатнулся.

Хёнджин осторожно, подушечками пальцев, убрал синюю прядку с его лица.

— Я не уйду, — повторил он. — Спроси у Чана. Спроси у Минхо. Я не бросаю своих.

— Я не твой, — прошептал Феликс.

— Пока нет. — Хёнджин убрал руку. Не настаивал. — Но, может быть, когда-нибудь.

Он развернулся и пошёл в ванную. На пороге остановился.

— Ванна большая, — сказал он не оборачиваясь. — Если хочешь зайти — дверь не заперта.

Феликс остался стоять посреди спальни. Один.

Сердце колотилось где-то в горле.

Он слышал, как в ванной зашумела вода. Представил Хёнджина под душем — красные волосы, мокрые, прилипшие к лицу. И запах табака, смешанный с паром.

— Чёрт, — выдохнул Феликс.

Он не пошёл в ванную.

Но и из спальни не ушёл.

Сел на край кровати, на свою сторону. И стал ждать.

Через десять минут Хёнджин вышел. Мокрые волосы зачёсаны назад, на плечи накинуто полотенце. Капли воды стекали по груди.

— Ты здесь, — сказал он. Не удивлённо. Скорее — благодарно.

— А куда мне идти? — пожал плечами Феликс. — Моя комната теперь здесь.

Хёнджин посмотрел на него. И улыбнулся. Не холодной улыбкой миллиардера из ресторанных ВИП-лож. А тёплой, почти детской.

— Тогда завтракать будешь здесь, — сказал он. — Я велю принести в спальню.

— А ты не хочешь в столовую?

— Нет, — Хёнджин сел напротив на кровати. Положил полотенце на мокрые волосы. — Я хочу быть там, где ты.

Феликс закатил глаза.

— Ты невозможен.

— Я миллиардер,могу позвонюМне можно.

— Это не аргумент.

— Для меня — аргумент.

Они смотрели друг на друга. В воздухе висело что-то — не напряжение, нет. Что-то другое. Тёплое, как запах какао. Как запах табака. Как что-то, у чего ещё нет имени, но оно уже дышит между ними.

— Ты невыносим, — сказал Феликс без злости.

— А ты пахнешь какао, — ответил Хёнджин. — И я хочу дышать тобой всегда.

Феликс не ответил.

Но он не ушёл.

И когда через пять минут принесли завтрак — кофе, тосты, джем, свежевыжатый сок, — они ели молча, сидя на кровати лицом друг к другу. И это было самым нормальным завтраком в жизни Феликса.

Потому что он был не один.

---

Конец Главы 5