4 часть

Спальня Хёнджина оказалась огромной — больше, чем вся квартира, где Феликс прожил последние пять лет. Тёмно-серые стены, панорамное окно от пола до потолка, огромная кровать с чёрным бархатным изголовьем. Ничего лишнего. Никаких фотографий, никаких безделушек. Только пустота, обставленная с идеальным вкусом.

Феликс стоял на пороге в своей белой пижаме. В руках — маленькая сумка с тем немногим, что у него было: старая зажигалка Джисона, потрёпанная фотография Чонина, сменное бельё.

Хёнджин уже был внутри. Сидел на краю кровати, красные волосы влажные после душа, на нём — чёрная футболка и домашние штаны. Без пиджака, без укладки, без холодной маски он выглядел моложе. Почти обычным.

— Заходи, — сказал он, не поднимая головы. — Я сделал, как ты просил.

Феликс посмотрел на кровать.

Посередине, ровно деля матрас на две половины, лежала стена из подушек. Четыре белых пуховых подушки, выстроенные одна за другой. Аккуратно. Как граница между двумя государствами.

— Спасибо, — тихо сказал Феликс.

Он прошёл к левой стороне кровати. Положил свою сумку на пол. Сел на край, стараясь не задеть подушки. Матрас прогнулся под его весом — слишком мягко. Слишком хорошо.

Хёнджин ничего не говорил. Он сидел на своей стороне и смотрел в окно. На город. На дождь, который не прекращался уже вторую неделю.

— Ложись, — сказал Хёнджин через минуту. — Я выключу свет.

Феликс лёг. Спиной к подушкам. Спиной к Хёнджину.

Свет погас.

В темноте Феликс слышал только дыхание — своё и чужое. И чувствовал запах. Табак и жжёный сахар просачивались через подушки, но слабо. Приглушённо. Как музыка за толстой стеной.

Хёнджин не спал. Феликс это знал.

— Ты не спишь, — сказал он в потолок.

— Нет, — ответил Хёнджин. Голос глухой, уставший. — Я не слышу твой запах. Подушки... они блокируют.

Феликс сжал губы. Он знал. Потому что сам почти не чувствовал табак. Только тонкую ниточку, недостаточную, чтобы успокоить ту тянущую боль в груди, о которой он не говорил никому.

— Я не уберу их сам, — сказал Хёнджин тихо. — Я обещал.

Тишина повисла в комнате. Тяжёлая, как одеяло.

Феликс лежал и смотрел в темноту. Перед глазами проносились картинки: отец с ремнём, мать с пустой бутылкой, синяки, голод, одиночество. А потом — красные волосы и взгляд, который впервые за долгое время увидел в нём не мусор.

Он медленно сел на кровати.

— Убери подушки, — сказал он.

Хёнджин замер.

— Что?

— Убери подушки, — повторил Феликс. Голос ровный, но внутри всё дрожало. — Но вместо них будут правила.

Хёнджин сел. В темноте Феликс видел только его силуэт — широкие плечи, растрёпанные волосы.

— Какие правила? — спросил Хёнджин осторожно, будто боялся спугнуть.

— Первое. Ты меня обнимаешь. Но не трогаешь там, где я не разрешу. — Феликс говорил быстро, чтобы не передумать. — Второе. Если я говорю «нет» или «отпусти» — ты отпускаешь сразу. Без вопросов. Третье. Мы делаем это только ночью. Днём — каждый сам по себе.

Хёнджин молчал так долго, что Феликс испугался — вдруг он передумал? Вдруг это был какой-то тест?

— Ты уверен? — наконец спросил Хёнджин. Голос сел.

— Нет, — честно ответил Феликс. — Но твой запах... я тоже его не слышу сквозь подушки. А без него я не сплю.

Хёнджин резко вдохнул.

Значит, чувствует. Значит, тоже.

Он молча сгрёб подушки с кровати. Они упали на пол с глухим стуком. Граница исчезла.

Матрас качнулся, когда Хёнджин подвинулся ближе. Не вплотную. Оставил сантиметров двадцать — воздух, свободу, выбор.

— Иди сюда, — тихо сказал Хёнджин. — Только если хочешь.

Феликс помедлил секунду. Потом сам подвинулся ближе.

Он лёг на спину, глядя в потолок. Хёнджин повернулся на бок лицом к нему. Расстояние между ними — ладонь.

Запах табака и жжёного сахара ударил в ноздри в полную силу. Феликс почувствовал, как расслабляются мышцы, как перестаёт ныть что-то глубоко внутри. Он закрыл глаза.

— Обнимай, — прошептал он.

Хёнджин осторожно, медленно, будто боялся сломать, скользнул рукой под его спину. Вторую положил сверху, на талию. Притянул к себе.

Феликс уткнулся носом в его шею. Запах стал ещё сильнее — табачный, сладкий, пьянящий. Он вдохнул глубоко, и впервые за много лет его тело перестало быть комком напряжённых нервов.

— Сильнее, — выдохнул Феликс.

Хёнджин прижал его крепче. Не больно. Надёжно.

— Ты пахнешь какао, — прошептал Хёнджин ему в макушку. — Теперь я слышу. Спасибо.

— Не благодари, — пробормотал Феликс. — Это эгоизм. Мне самому нужно.

— Всё равно спасибо.

Они лежали так минуту. Две. Пять.

Феликс чувствовал, как сердце Хёнджина бьётся у его груди. Слишком быстро для человека, который должен спать. Но с каждым вдохом — с каждым новым глотком запаха какао — пульс замедлялся.

— Феликс? — через некоторое время позвал Хёнджин.

— Ммм?

— Твой запах... он всегда был? Ну, какао?

Феликс сжал пальцы на футболке Хёнджина. Не хотел говорить об этом. Но сейчас, в темноте, в чужих объятиях, почему-то захотелось быть честным.

— Всегда, — сказал он. — Отец бил за него. Мать говорила, что я «пахну как баба». В школе дразнили. Феликс Какао.

Хёнджин инстинктивно прижал его крепче.

— Люди — дерьмо, — тихо сказал он. — Твой запах — единственное, ради чего я хочу просыпаться по утрам.

Феликс не ответил. Он просто лежал, вдыхал табак и сахар, и чувствовал, как из глаз текут слёзы. Прямо на футболку Хёнджина. Прямо на его шею.

Хёнджин не спросил, почему он плачет. Не потребовал объяснений. Он просто гладил его по спине — медленно, успокаивающе, без намёка на что-то большее.

— Всё хорошо, — прошептал он. — Ты в безопасности.

— Я знаю, — прохрипел Феликс. — Поэтому и плачу.

Хёнджин замолчал.

А через минуту он почувствовал, как дыхание Феликса становится ровным и глубоким. Тот уснул. В его объятиях. Без подушек. Без границ.

Хёнджин не двигался. Боялся разбудить.

Он лежал в темноте, вдыхал какао, и впервые за семь ночей не принимал таблетку перед сном.

И уснул — с мыслью, что завтра утром, если Феликс захочет отодвинуться, он отпустит. Но будет молиться, чтобы он не отодвинулся.

---

Утром Феликс проснулся от тепла.

Хёнджин всё ещё обнимал его. Но рука лежала не на талии — на одеяле. Уважая границу даже во сне.

Феликс осторожно посмотрел на его лицо. Красные волосы разметались по подушке, красивые корейские глаза закрыты, веснушек нет — но есть лёгкая тень улыбки.

Он спал. По-настоящему. Без таблеток.

Феликс не стал вырываться.

Он закрыл глаза и позволил себе остаться в тёплых объятиях ещё на пять минут.

Потом на десять.

Потом он понял, что не хочет уходить вообще.

— Что я делаю, — прошептал он себе под нос.

— Ты делаешь правильно, — ответил сонный голос Хёнджина. Глаза он не открыл. Но улыбнулся.

— Подслушивать невежливо, — буркнул Феликс.

— Ты в моей постели. Это моя территория.

— Между прочим, ты просил меня переехать.

— И не жалею.

Хёнджин открыл глаза. Посмотрел на Феликса — близко, очень близко. Но не двинулся. Ждал.

— Ты можешь убрать руку, — сказал Феликс.

— Могу. Но ты этого хочешь?

Феликс закусил губу.

Он не хотел. Но признаться в этом было страшнее, чем согласиться на подушки.

— Не хочу, — выдохнул он еле слышно.

Хёнджин улыбнулся. Той улыбкой, которую видели только Чан и Минхо. Тёплой. Почти милой.

— Тогда не буду, — сказал он.

И они лежали так до тех пор, пока солнце не поднялось выше крыш и не залило спальню золотым светом.

Вдвоём. Без подушек. С разрешением обнимать.

---

Конец Главы 4