2 глава

Пентхаус Хёнджина находился на сорок пятом этаже. Лифт пах кожей и деревом, зеркала отражали грязное лицо Феликса — и он специально смотрел в сторону, чтобы не видеть себя.

Чан провёл его в комнату. Белые стены, огромная кровать, свежие цветы в вазе — белые пионы. От них пахло нежно и сладко, но Феликс почти не чувствовал. Его ноздри всё ещё помнили то, что нельзя было помнить: табак и жжёный сахар.

— Ванна там, — Чан кивнул на дверь. — Полотенца в шкафу. Халат там же. Через час придёт врач.

— Он... — Феликс запнулся. Хотел спросить про красноволосого, но передумал. — Ничего.

Чан посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты умный парень. Держись.

Дверь закрылась. Феликс остался один.

Он не пошёл в душ сразу. Сначала сел на пол, прислонившись спиной к кровати, и просто... дышал. Глубоко. Пытался выветрить из лёгких табачный запах. Не получалось.

— Дурак, — прошептал он сам себе. — Ты просто устал. Тебе кажется.

Он разделся. В зеркале ванной комнаты увидел своё тело — синяки, шрамы, рёбра, которые проступали сквозь кожу. Закрыл глаза и встал под горячую воду. Стоял долго, пока пальцы не сморщились. Пока вода не смыла с него запах той квартиры, где его били и продали.

Какао.

Феликс выключил воду и замер.

Он пах какао. Всегда пах. Это было его проклятие. В детстве мать говорила, что от него пахнет как от пекарни, и била за то, что он «бесит её этим сладким вонючим запахом». Отец говорил, что он «пахнет как баба». В школе дразнили.

Феликс ненавидел свой запах.

Он натянул белый халат, который оказался ему великоват, и вышел. В комнате уже сидел врач — пожилой мужчина с усталыми глазами. Осмотрел. Поцокал языком. Ничего не спрашивал про синяки — видимо, ему заплатили, чтобы он не задавал вопросов.

— Три старых перелома на руках срослись неправильно, — сказал врач без эмоций. — Хроническое истощение. Следы побоев. Я пропишу витамины, обезболивающие и мази.

Феликс кивал и молчал.

Врач ушёл. Принесли ужин — суп, рис, мясо, овощи. Феликс смотрел на еду и не верил, что это для него одного. Съел всё до последней крошки. И облизал ложку, как в детстве, когда мать не давала ему есть по три дня.

В дверь постучали.

Не Чан. Другой стук — короткий, сухой, властный.

Феликс выпрямился на кровати.

Дверь открылась. Вошёл Хёнджин.

Красные волосы были влажными — он только что мыл голову. На нём был чёрный халат, на поясе завязанный небрежно, открывая ключицы. В руке — серебряный футляр. Таблетки.

Хёнджин остановился у двери и просто... стоял. Не подходил ближе. Не говорил.

Он дышал.

Феликс чувствовал, как воздух в комнате меняется. Как запах табака и жжёного сахара наполняет каждый сантиметр. Он заставил себя не моргать. Не вдыхать глубже. Не показывать, что этот запах бьёт ему прямо в солнечное сплетение.

— Врач сказал, у тебя старые переломы, — наконец произнёс Хёнджин. Голос — лёд. — Руки болят?

— Нормально, — ответил Феликс. Коротко.

— Надо было в детстве лечить.

— Не на что было.

Хёнджин помолчал. Потом шагнул в комнату. Не к Феликсу — к креслу у окна. Сел. Откинул голову на спинку. Закрыл глаза.

И вдохнул.

Феликс видел, как дрогнули его ноздри. Как расслабились плечи. Как исчезла складка между бровями — та, что делала его старше своих двадцати четырёх.

Хёнджин достал таблетку. Проглотил. Потом вторую.

— Ты много их пьёшь, — сказал Феликс. И тут же пожалел, что открыл рот.

— Тебя это волнует? — Хёнджин открыл один глаз.

— Нет.

— Врёшь.

Феликс сжал зубы. Заставил себя смотреть в сторону — на пионы в вазе. Белые, нежные, живые. Такие же, как запах какао, который доносился от него самого.

— Иди сюда, — сказал Хёнджин.

— Нет.

Хёнджин открыл оба глаза. Посмотрел на Феликса. Долго. Холодно.

— Я сказал: иди сюда. Сядь рядом. Ничего больше.

— Ты обещал не трогать, — голос Феликса дрогнул. Он ненавидел этот дрожь.

— Не буду. Просто сядь. На пол. У моих ног. — Хёнджин говорил так, будто обсуждал погоду. — Мне нужно чувствовать твой запах. Близко.

Феликс замер.

Внутри всё кричало: «Встань и уйди. Беги. Этот человек купил тебя. Он не лучше родителей.»

Но ноги поднялись сами.

Он подошёл. Опустился на пол у кресла. Прислонился спиной к ножке. Сел так, что его плечо почти касалось колена Хёнджина.

Рядом запах табака и сахара стал сильнее. Табак — резкий, горьковатый. Сахар — сладкий, карамельный, опасный.

Феликс не двигался. Не смотрел наверх.

Хёнджин не двигался тоже. Он сидел в кресле, закрыв глаза, и просто... дышал.

Тишина растянулась на минуту. На две. На пять.

— Почему ты не спросишь про таблетки? — вдруг сказал Хёнджин.

— Не моё дело.

— Я пью их, чтобы не сойти с ума. — Хёнджин говорил в потолок, не открывая глаз. — Тревога. Бессонница. Панические атаки. Три года. Врачи говорят — стресс. Я говорю — пустота. Внутри меня пустота, Феликс.

Феликс молчал.

— А от тебя пахнет какао, — продолжил Хёнджин. — Тёплым. Живым. Когда я вдыхаю это... пустота затыкается. — Он усмехнулся, криво и горько. — Ты мне нравишься. Только не говори, что это взаимно. Я знаю, что нет. Ты даже не смотришь на меня.

Феликс прикусил губу изнутри.

Ему хотелось закричать: «Я тоже чувствую! Твой запах забивается в лёгкие, и я хочу дышать им вечно!»

Но он не сказал ничего.

Потому что если Хёнджин узнает — он станет зависимым. А зависимость делает человека слабым. Феликс знал это лучше всех.

— Ты прав, — сухо сказал Феликс, глядя в пол. — Я не чувствую ничего. Сижу, потому что мне некуда идти.

Хёнджин помолчал. Потом медленно опустил руку и положил её на синие волосы Феликса.

Феликс вздрогнул, но не отодвинулся.

Пальцы Хёнджина были холодными. Они гладили волосы — медленно, осторожно, будто Феликс был диким зверьком, который мог укусить.

— Не двигайся, — тихо сказал Хёнджин. — Дай мне просто... подышать тобой. Пять минут.

— Договор, — ровно ответил Феликс, глядя прямо перед собой. — Но руку убери. Ты обещал не трогать.

Хёнджин убрал руку. Медленно, нехотя.

И они сидели так — миллиардер в кресле, сломанный мальчик на полу — в полной тишине. Только дождь за окном и их дыхание.

Феликс дышал ртом, чтобы не чувствовать запах табака.

Но он всё равно чувствовал.

И ненавидел себя за то, что хочет дышать глубже.

---

Конец Главы 2