1 глава- покупка

Осенний дождь хлестал по панорамным окнам ресторана «Crimson». Внутри играл джаз, горели свечи, и стейки стоили больше, чем месячная зарплата медсестры.

Хван Хёнджин сидел в ВИП-ложе на втором этаже, откинувшись в кресле. Красные волосы были зачёсаны назад, открывая идеальные скулы и красивые корейские глаза, которые сейчас смотрели куда-то сквозь стекло. Двадцать четыре года. Сеть ресторанов в трёх странах. Сеть цветочных магазинов «Petal & Steel». Родился в хорошей семье, никогда ни в чём не нуждался.

Но это не делало его счастливым.

Он страдал от хронической бессонницы и тревожности. Врачи выписывали успокоительные, транквилизаторы, снотворное. Хёнджин глотал их горстями, но внутри всё равно оставалась пустота — холодная, липкая, высасывающая силы. Он жил на таблетках уже три года. Без них его руки начинали дрожать, а сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

— Ты сегодня принял? — тихо спросил Чан, сидевший напротив. Единственный человек, при ком Хёнджин позволял себе расслабиться.

— Да, — Хёнджин достал из кармана пиджака серебряный футляр, вынул очередную таблетку и проглотил, не запивая. — Минхо сказал, что ко мне придут гости. Какие-то люди хотят продать мне человека.

— Ты серьёзно? — Чан нахмурился.

— Я ничего не покупал. Я просто хочу посмотреть.

В этот момент дверь открылась. Минхо — второй человек, которому Хёнджин доверял, — вошёл бесшумно.

— Они здесь. Пара из трущоб. Пьяные. Привели парня. Синие волосы, веснушки. Весь в синяках. — Минхо говорил без эмоций. — Ли Феликс. Двадцать три года.

— Приведи, — кивнул Хёнджин.

И тут дверь открылась.

Феликса втолкнули внутрь. Он споткнулся о порог, но удержал равновесие. Поднял голову.

И Хёнджин... перестал дышать.

Не потому, что Феликс был красив — хотя он был красивым болезненной, разбитой красотой. Светло-синие волосы падали на веснушчатые щёки. Азиатские черты лица были тонкими, почти кукольными. Синяк под левым глазом, разбитая губа, грязный свитер на два размера больше.

А потому что от Феликса пахло какао.

Тёплым, сладким, густым запахом — как будто кто-то только что сварил идеальный горячий шоколад в зимний вечер. Запах, который не вязался с грязью, синяками и перегаром родителей. Запах, от которого внутри у Хёнджина впервые за три года перестала ныть пустота.

Он вдохнул глубже. И понял, что хочет дышать только этим. Всю оставшуюся жизнь. Сидеть рядом с этим парнем и вдыхать какао, пока лёгкие не наполнятся до краёв.

Истинный.

Слово ударило в голову, как молния. Хёнджин слышал о таких — редких парах, чьи феромоны идеально подходят друг другу. Но никогда не верил. А теперь сидел и смотрел на грязного, битого парня с синими волосами, и всё его больное, измотанное нутро кричало одно: «Моё. Дышать им. Всегда.»

Он не заметил, как подошёл вплотную. Как склонил голову, вдыхая какао. Как его собственные феромоны — резкие, с нотками табака и жжёного сахара — наполнили воздух.

Феликс вздрогнул. Зрачки расширились. Ноздри дрогнули — он явно почувствовал запах Хёнджина.

Но Феликс ничего не сказал.

Он сжал зубы, опустил глаза и притворился, что не заметил. Он давно научился скрывать свои чувства. Если этот богатый красноволосый узнает, что Феликс тоже что-то чувствует — это станет оружием против него. Феликс знал цену слабости. Отец бил его каждый раз, когда видел страх. Мать продала его, когда поняла, что он слишком много чувствует.

Поэтому Феликс просто стоял молча. Дышал через раз. И делал вид, что запах табака и жжёного сахара не заставляет его сердце биться быстрее.

— Ну, — женщина заговорила первой. — Полмиллиона — и он ваш. Девственник.

— Заткнись, — тихо сказал Феликс. Голос ровный, как бетонная плита. Никаких эмоций.

Мужчина замахнулся, но Чан перехватил его руку.

— Не в моём ресторане, — холодно сказал Хёнджин. Он всё ещё стоял слишком близко к Феликсу. Вдыхал какао. Чувствовал, как тревога отступает, как руки перестают дрожать. — Ты согласен?

— На что? — Феликс не поднимал глаз.

— Уйти с ними? Или со мной?

Феликс посмотрел на родителей. На их трясущиеся от алкашки руки. На жадные глаза. Потом на Хёнджина — дорогой костюм, красные волосы, странный блеск в глазах.

— С тобой, — сказал Феликс. Ровно. Без намёка на запах табака, который щекотал ноздри. — Но у меня есть условие.

— Какое? — Хёнджин прищурился.

— Ты не будешь меня трогать. И я не буду... чувствовать ничего. Мы чужие люди. Просто сделка.

Хёнджин усмехнулся. Холодно.

— Договорились.

Он достал телефон, перевёл деньги. Родители исчезли. Феликс остался.

В комнате стало тихо. Только джаз снизу и стук дождя по стеклу.

— И что теперь? — спросил Феликс.

— Теперь, — Хёнджин сунул руку в карман, достал серебряный футляр и проглотил ещё одну таблетку. Прямо при Феликсе. — Ты поедешь со мной. Будешь жить в моём доме. Будешь есть мою еду. И будешь просто сидеть рядом, когда я скажу.

— Сидеть рядом? — Феликс наконец поднял глаза. В них мелькнуло удивление.

— Да. Ты ничего не будешь делать. Ничего. Просто сиди там, где я тебя посажу. И молчи. — Хёнджин говорил сухо, будто обсуждал контракт на поставку цветов. — Твой запах заменяет мне таблетки. Вот и всё. Ты мой... успокоительный.

Феликс моргнул.

Он знал правду. Чувствовал, как тянется к этому человеку какой-то древней, запретной частью сознания. Как запах табака и жжёного сахара заставляет его кожу покрываться мурашками.

Но он никогда не скажет об этом.

— Хорошо, — сказал Феликс. Глаза — пустые. Голос — безжизненный. — Я буду просто сидеть. Но я не твоя игрушка. Я не буду улыбаться. Не буду разговаривать. Не буду благодарить.

— Мне не нужна твоя благодарность, — Хёнджин развернулся к выходу. На пороге остановился, не оборачиваясь. — Чан, отведи его в мои апартаменты. Врача, ужин, чистую одежду. И чтобы никто к нему не прикасался.

— Хёнджин, — тихо сказал Чан. — Ты уверен?

— Я три года не спал больше четырёх часов, — ответил Хёнджин, глядя в стену. — Сейчас, когда он рядом... я впервые за три года хочу закрыть глаза. Не таблетки. Он.

Он вышел.

Чан перевёл взгляд на Феликса.

— Идём, — сказал он мягче, чем ожидал Феликс.

Феликс пошёл. В лифте он стоял молча, глядя в пол. Запах Хёнджина всё ещё был в его ноздрях — табак и жжёный сахар.

Он заставил себя не вдыхать.

Он заставил себя не думать.

Он заставил себя быть пустым.

Потому что если этот красноволосый узнает, что Феликс чувствует то же самое — он умрёт. Не от побоев. А от того, что ему впервые за двадцать три года захочется остаться.

А оставаться было страшнее, чем быть битым.

---

Конец Главы