46. Последняя битва

— Да ты хоть знаешь, кому ты сейчас перечишь, наглый парнишка! — набросилась Дахён на прокурора Сана, дёргаясь в стороны от сильной, но профессионально сдержанной хватки сотрудника Уёна. Тот держал её крепко, но без грубости, словно приручал дикое животное.

— Как раз таки знаю, — без единой эмоции, холодно и ровно ответил Сан. — Но и вы не забывайте: правда, какой бы горькой она ни была, всегда всплывает наружу. Рано или поздно. А сегодня — самое время.

— Это всё ты? — Дахён перевела бешеный взгляд на Чанбина. — Да ты глупый наглец! Тупица! Ты всё испортил!

Она начала истерить, но Со не подал никаких эмоций на её провокацию. Он стоял с каменным лицом, и только в глазах — усталых, глубоких — читалось сожаление.

— Не старайся зря, Дахён, — сказал он, не повышая голоса. — Прокурор Сан обо всём в курсе. И о моих делах, и о твоих — тоже. Ничего не осталось в тени.

— Какой же ты идиот! — закричала Дахён, дёргаясь в руках конвоира. — Всё испортил! И это твоя благодарность, да? Упырь недоделанный! Я тебе помогала, а ты...

— Мне надоели твои обвинения, — перебил её Чанбин, и в его голосе впервые зазвучала твёрдость. — В чём ты мне помогла, а? Ты обманула меня с самого начала. Сделала всё по-своему, а меня использовала как пешку. Я, как и ты, понесу наказание за свои ошибки. Справедливо. Но я, в отличие от тебя, умею признавать свою вину. Умею смотреть в зеркало и не отворачиваться.

— Так, прошу прекратить спор, — вмешался Сан, делая шаг между ними. — Сейчас вас, Дахён, отвезут в участок. Там и расскажете всё, что сочтёте нужным. Время для скандалов прошло.

Он одобрительно кивнул коллеге Уёну, который мягко, но настойчиво повёл Дахён к машине. Она ещё что-то кричала, но слова тонули в ночном воздухе.

Сан повернулся к Джину и Чанбину.

— Скажите, прокурор Сан, — голос Хёнджина дрожал, — что с поисками? Его здесь нет, да? Я не чувствую его здесь.

— Успокойся, Хёнджин, — Сан положил руку ему на плечо. — Пока что ничего. Мои люди обыскивают каждый сантиметр здания.

— Да как вы не понимаете?! — Джин отшатнулся, и в его глазах плескалась паника. — Его здесь нет! Я чувствую. Я не знаю как, но я чувствую — с ним что-то случилось! Феликс в опасности. Я знаю это так же точно, как то, что меня зовут Хёнджин.

— Тогда прошу тебя, прояви терпение, — мягко, но твёрдо сказал Сан. — Мы делаем всё возможное. Мы не знаем, что с ним могло случиться. Паника только помешает.

— Но... — начал было Джин, и вдруг его тело пронзила острая, невыносимая боль.

Это было не физическое ощущение — нет. Это шло откуда-то изнутри, из самой глубины души. Душераздирающий крик — крик Феликса — прошёлся по всему его телу, сжал сердце ледяными тисками, эхом отдался в голове. Джин схватился за грудь, пошатнулся, и если бы не рука Чанбина, поддержавшая его за локоть, он бы упал.

— Вы это слышали? — прошептал он, бледный как полотно.

— Ты о чём, Джин? — озадаченно спросил Чанбин. — Здесь тихо.

— Его крик, — Хёнджин поднял на него полные ужаса глаза. — Я слышу его крик. Он зовёт на помощь.

Дальше слова Сана потеряли смысл. Джин ничего не слышал — только этот непрекращающийся, разрывающий душу крик. Он огляделся по сторонам, чувствуя, как всё вокруг плывёт, теряет очертания. Какая-то неведомая сила тянула его на улицу, в темноту, в неизвестность.

Он помедлил всего пару секунд — а потом сорвался с места и побежал. Бешено, отчаянно, не разбирая дороги.

— Хёнджин, постой! — крикнул Чанбин, выбегая следом. — Скоро стемнеет! Пожалуйста, подожди! Мы возьмём фонарики, хоть что-то!

Но Хёнджин не слышал никого и ничего. Только крики и плач своего Омеги. Только мольба о помощи, которая разрывала его сердце на куски.

Он бежал в лес, не чувствуя ног, не замечая веток, которые хлестали по лицу, не обращая внимания на холод. Всё тело дрожало — от страха, от отчаяния, от бессилия. Он не знал, как справиться с этим, но крики становились всё громче. Они были у него в голове, но рядом не было ни души.

Уже окончательно решив, что сходит с ума, Хёнджин поддался своему инстинкту Альфы — древнему, первобытному зову, который вёл его вперёд. Он бежал и бежал, пока не остановился от нехватки воздуха и сил. Упершись рукой в шершавый ствол дерева, он тяжело задышал, а потом, собрав остатки голоса, полушепотом произнёс:

— Где же ты, Феликс?..

Как и сказал Чанбин, темнело быстро. Осенний вечер накрыл лес чёрным покрывалом, и идти становилось всё сложнее и опаснее. Джин бреёл по тёмному лесу совсем один, без фонаря, без карты, без надежды. Он понятия не имел, почему его так сильно потянуло сюда. Просто ноги сами несли его в эту чащу, словно знали дорогу туда, куда разум боялся заглянуть.

Идти назад было поздно. Да он и не собирался сдаваться.

Спустя несколько часов бесцельного, изматывающего блуждания, когда силы почти иссякли, Джин почувствовал, что ноги отказываются его держать. Он опустился на колени, обхватил голову руками и прошептал в пустоту:

— Прости меня, малыш. Прости, что не уберёг. Прости, что не нашёл...

Но сдаться он не мог. Поднялся. Сделал ещё один шаг. И ещё.

А потом он услышал. Снова. Теперь — не внутри, не в голове. Теперь — по-настоящему, где-то рядом.

Крик.

Крик Феликса.

---

Часть 19. В логове зверя

После приказа Дахён Стив связал Ликса, облизнулся — медленно, мерзко, как голодный пёс перед едой — и ухмыльнулся, глядя на его страх. Как только он понял, что их накрыли, то схватил обессиленного Омегу и накрыл его первым попавшимся под руку чёрным грязным пледом.

Ликс пытался вырваться, пытался позвать на помощь, но его рот был крепко завязан кляпом, а тело предательски ослабло после нескончаемых ударов, которые он получил от Стива.

— Ну ничего, шлюшка, — хрипло прошептал здоровяк, перекидывая ношу через плечо. — Продолжим в другом месте. Там нам никто не помешает.

Он вышел на улицу через чёрный задний выход, убедился, что никого нет, и побежал в лес. Одно его плечо было раза в три больше всего тела Феликса, а то и больше, поэтому нести Омегу ему не составляло никакого труда. Стив знал этот лес как свои пять пальцев — хозяйка поручала ему все «грязные» дела после того, как её так называемая работа считалась законченной.

Остановившись около маленького, покосившегося домика, он зашёл внутрь и скинул надоевшую ношу на жёсткую, продавленную кровать.

— Ты же вроде такой худой, — проворчал он, отдуваясь, — а тяжёлый, зараза. Ты там хоть живой?

Он пнул Ликса ногой, и в ответ услышал слабый, сдавленный всхлип.

Стив отдёрнул одеяло, разглядывая покрасневшее, измученное личико Омеги. Под глазами застыли тёмные круги, на щеке запеклась кровь, а губы были разбиты в нескольких местах.

— Давай без воплей, — сказал он, наклоняясь ближе. — Ты хоть и не в моём вкусе, но знаешь... — он провёл рукой по воздуху, словно рисуя силуэт, — чтобы оттрахать — сгодишься. Тем более это приказ. И ты уже не обидишься потом. Приказ я должен выполнять, даже если сдохну после этого. Но не переживай, — он мерзко ухмыльнулся, — тебе понравится.

Он провёл шершавой, грубой ладонью по лицу Омеги. Феликс отдёрнул голову, отодвинулся к стене, но отступать было некуда. Он трясся всем телом — особенно сильно, когда здоровяк сжал его талию и рукой начал спускаться вниз, к штанам.

— Не рыпайся, шлюшка! — рявкнул Стив. — Насколько я знаю, тебе не привыкать. Ты же у нас любишь альф...

— Пожалуйста, — Феликс наконец подал голос — слабый, срывающийся, полный ужаса, — не делай этого. Умоляю. Отпусти меня. Я ничего тебе не сделал.

— Ага, — хохотнул Стив. — Прямо сейчас тебя и отпущу.

Последовала пощёчина — сильная, хлёсткая, от которой Феликс откинулся к стене, чувствуя, как по губе снова потекла тёплая кровь.

— Помогите! — закричал он, срывая горло. — Кто-нибудь, пожалуйста, помогите!

— Давай, давай, ори, — Стив не останавливался. — Тебя всё равно никто не услышит, тупой ублюдок! Лес глухой. До города километры. Ори хоть до утра — без толку.

Но крики Феликса только усиливались, становились громче, отчаяннее. Они разрывали ночную тишину, как сирена скорой помощи.

— А сейчас, — Стив наклонился к кровати и достал верёвку, — я облегчу себе удовольствие.

Одной рукой он схватил маленькие, тонкие запястья Ликса и прижал его к кровати, второй пытался завязать верёвку на изголовье, но с первого раза не выходило. Выругавшись, он откинул верёвку и обеими руками схватил хрупкое тельце Омеги. Уселся сверху, всем своим весом придавливая его к продавленной матрасной сетке.

Ликс задыхался под его тяжестью. Кости трещали, рёбра грозились сломаться, но он не мог пошевелиться — Стив сидел на нём, как гора.

— Если ты ещё раз пошевелишься, — прорычал здоровяк, — обещаю, я тебя раздавлю. И никому не будет до этого дела.

Ликс затих. Сердце колотилось где-то в горле, каждый вдох давался с трудом, но он замер — послушный, сломленный, умирающий от страха.

Стив быстро связал его — крепко, надёжно, с узлами, которые не развязать.

— Ну вот и всё, — сказал он, оглядывая дело рук своих. — Давай продолжим. А то, чувствую, ты до утра не протянешь. А мне бы не хотелось, чтобы веселье закончилось так быстро.

Он уткнулся лицом в шею Омеге, блаженно закрыл глаза и втянул воздух, словно наслаждался запахом чужого страха. А потом сильно шлёпнул и сжал ягодицы Омеги.

Из горла Феликса вырвался такой сильный, пронзительный крик, что Стив поморщился от звона в ушах.

— Да закрой ты свой рот, тварь мелкая! — заорал он и с размаху ударил кулаком в лицо Омеги.

Феликс отключился. Мир погрузился в темноту — тяжёлую, липкую, без единого лучика света.

---

Часть 20. На грани

Джин шёл уже несколько часов. Лес становился всё гуще, темнее, страшнее. Но он не останавливался.

Возможно, судьба так наказывает его за всю ту боль, что он причинил Ликсу. За все годы молчания, за все несказанные слова, за все упущенные возможности. Но жизнь без Феликса была адом для Альфы. Он буквально умирал без него — от тоски, от отчаяния, от чувства вины, которое разъедало изнутри.

Все эти годы, что он прожил без него, были уроком. Самым жестоким, самым долгим и самым необходимым уроком в его жизни. Он окончательно понял: без Феликса не дышать. Не жить. Не существовать. Феликс — его кислород, его свет, его причина просыпаться по утрам.

И если сейчас он потеряет его — по-настоящему, навсегда — то смысла в жизни дальше не будет.

От своих же сводящих с ума мыслей его прервал звук.

Тот самый крик.

Но сейчас он был не в голове Джина, не отдавался эхом в ушах. Он был где-то рядом. Реальный. Осязаемый. Настоящий.

Джин нервно замер, прислушался. Сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной скоростью.

Крик повторился.

— Я слышу тебя, — прошептал Хёнджин. — Я иду, малыш. Я уже близко.

Крик доносился откуда-то слева, из глубины леса. Джин сорвался с места и побежал, оставляя за собой шлейф из поднятой листвы и сухой земли.

— Я найду тебя, — повторял он как мантру. — Найду. Обязательно найду.

Нервно дыша, Альфа продолжал бежать, не замечая ни усталости, ни царапин от веток, ни сбитых в кровь ног. Всё, что имело значение, — это крошечный огонёк света, который вдруг мелькнул вдалеке. Огонёк в окне.

Огонёк надежды.

— Держись, Феликс, — выдохнул Джин, ускоряясь. — Я уже здесь.