47. Спасительный свет

Маленький, покосившийся домик в глубине леса — тот самый, который Джин ни за что не заметил бы даже днём при ярком солнце, если бы не этот крошечный огонёк. Слабый, едва мерцающий, но такой отчётливый в ночной тьме. Огонёк в окне горел ясно, словно маяк, указывающий путь заблудшей душе.

До него оставалось всего несколько шагов. Джин приближался медленно, стараясь ступать бесшумно, и с каждым метром крики о помощи становились громче, отчаяннее, разрывали ночную тишину на части. Но в один момент — резко, как обрубленная нить — всё затихло.

Тишина. Абсолютная, пугающая, мёртвая тишина.

Паника овладела Альфой. Дурные мысли роем кружились в голове, каждая страшнее предыдущей. А вдруг он опоздал? А вдруг то, что он услышал несколько минут назад, было последним криком его Омеги? Сердце колотилось где-то в горле, ноги стали ватными, но он заставил себя двигаться дальше.

Теперь не было слышно ничего.

Топая по усыпанной сухими листьями тропинке, он наконец приблизился к дому. Стучаться не стал — кто знает, что там, за этой дверью, и сколько людей внутри. Вдруг там не один, а целая банда? Вдруг они вооружены?

«Действуй тихо, — приказал себе Хван. — Узнай, с кем имеешь дело».

Он прислонил ухо к холодной, шершавой двери и замер, стараясь дышать как можно тише. Внутри что-то шуршало, двигалось, а потом раздался голос — грубый, хриплый, с мерзкими, протяжными интонациями.

— Ну вот и всё, — громко прошипел Стив. — Больше ты мне не помешаешь, мелкая шлюшка. Лежи себе тихонечко.

У Джина перехватило дыхание. Он выпучил глаза от удивления и ужаса, а затем сделал несколько лёгких, почти бесшумных вдохов и выдохов, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Свежий ночной воздух наполнил лёгкие — и вместе с ним пришёл знакомый до боли, до дрожи в коленях аромат.

Малина. Сладкая, тёплая, родная малина.

Его малина. Его Феликс.

Вот тогда всё и стало окончательно ясно. В этом доме — его Омега. Никаких сомнений, никаких «а вдруг». Только ледяная, кристальная уверенность, от которой в жилах закипала кровь.

Яростный Альфа сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Проклиная себя за тупость, за то, что не догадался раньше, за то, что позволил этому случиться, Хёнджин собрал всю свою силу в один удар — и выбил дверь. Та с грохотом распахнулась, ударившись о внутреннюю стену.

— Эй, ты кто такой? — раздался грубый, противный голос здоровяка.

Но Джин его не слышал. Не замечал.

Всё его внимание было приковано к маленькому, съёжившемуся клубочку на продавленной кровати. Феликс лежал без сознания, с бледным, как полотно, лицом. Верхняя одежда была сорвана, тонкая футболка изорвана, нос и губы — в запёкшейся крови. Его трясло — мелкой, непрекращающейся дрожью, как в сильнейшем ознобе.

«Как же поздно я пришёл, — пронеслось в голове Джина. — Не успел. Не смог. Опоздал».

Он не успел даже додумать эту мысль до конца, как почувствовал сильнейший удар по лицу. Мир на секунду перевернулся, вспыхнул яркими звёздами, и Альфа рухнул на пол. Он обхватил нижнюю челюсть рукой, ощутив солоноватый привкус крови на губе, и злобно, исподлобья поднял взгляд на Стива.

— Я тебя спрашиваю, — здоровяк нависал над ним, как гора, — ты кто такой?

— Твоя смерть, урод, — прошипел Джин ледяным, почти спокойным голосом, от которого у Стива по спине пробежали мурашки.

Альфа вскочил с места одним резким, пружинистым движением и с размаху ударил Стива ногой между ног. Удар был настолько сильным, что здоровяк скорчил болезненную, искажённую гримасу, схватился за пах и слегка присел, издавая хриплые, сдавленные стоны.

Не успел он отойти от болевого шока, как последовал очередной удар — ногой в лицо, затем ещё один, в живот. Джин бил безжалостно, хладнокровно, каждый удар вкладывая всю свою ненависть, весь свой страх, всю свою любовь к Феликсу.

Пара «ласковых» ударов — и здоровяк, ещё минуту назад казавшийся несокрушимым, начал умолять о пощаде. Он жалобно скулил, ёрзая по полу, пытаясь отползти в сторону, но тело не слушалось.

Хёнджин и сам не ожидал от себя такой силы. Он никогда не считал себя бойцом, никогда не думал, что сможет вот так просто уложить этого амбала на лопатки. Но сейчас, в этот момент, в его жилах текла не кровь — чистый, беспощадный огонь.

Стив молил остановиться. Но в глазах Джина была только злость, смешанная с ненавистью и ледяной, непоколебимой решимостью.

Он наклонился к большому, распластанному по полу телу и схватил здоровяка за волосы, запрокидывая его голову.

— Что ты ему сделал? — прорычал он, и в этом рыке слышался голос первобытного, древнего зверя. — Отвечай! Быстро!

— Не успел я! — заверещал Стив, глядя на него перепуганными, мокрыми глазами. — Ничего я твоей шлюхе не сделал! Не бей, прошу!

— Если ты сейчас врёшь, — голос Джина упал до ледяного шёпота, — я тебя на куски порву! Говори правду! Ты прикасался своими мерзкими пальцами к нему? К моему Омеге? Да я тебя за Феликса не то что убью — я из тебя кашу сделаю! И поверь мне, она будет невкусной.

— Клянусь! — Стив всхлипнул, и этот звук был таким жалким, таким ничтожным, что Джин чуть не рассмеялся ему в лицо. — Ничего я с ним не делал! Не успел! Ты ворвался и всё испортил!

— Испортил, значит? — Джин замер, а потом его губы растянулись в хищной, почти безумной усмешке. — Ах ты тварь...

По всему помещению домика разнёсся звук очень сильного удара, а следом — не менее звонкий, полный боли крик. По крупному, грубому лицу Стива потекла кровь из носа, разбитых губ, рассечённой брови. Он жалобно, по-собачьи заскулил.

— Это Дахён приказала? Отвечай! — закричал Джин, и от его крика здоровяк вздрогнул всем телом.

— Да! — выплюнул Стив, пытаясь прикрыть лицо руками. — Сказала проучить Омежку, чтобы он точно не пошёл в полицию и не сдал нас. Это был её приказ! А я не могу пойти против поручения хозяйки. Ты не знаешь, что она с теми делает, кто ослушается! — Он захрипел, вытирая рукавом кровь с лица. — И вообще, мне плевать на твоего Омегу! Моя задача была — проучить его и... трахнуть пару раз. Но самое блаженное я упустил, — он сплюнул кровавую слюну на пол, — чёрт тебя побери!

— Да я тебя, ублюдок! — закричал Хван и с такой силой вдавил Стива в пол ногой, что половицы скрипнули и прогнулись.

Бесконечные удары посыпались один за другим. Джин бил и бил, не считая, не останавливаясь, не видя перед собой ничего, кроме этого мерзкого, искажённого болью лица. Он вспоминал каждое слово этого урода в сторону Феликса, каждую угрозу, каждую мерзкую усмешку. И за каждое слово платил ударом.

Стив даже не пытался сопротивляться — он давно потерял сознание. Но Джина это не остановило. Он продолжал бить, не чувствуя ни усталости, ни боли в собственных костяшках, разбитых в кровь.

Он остановился только тогда, когда за спиной услышал очень тихое, едва различимое мычание.

— Феликс, — прошептал Альфа, и всё его тело обмякло.

Он вскочил на ноги и бросился к кровати.

---

Часть 22. Объятия в ночи

Ликс лежал на спине, прикованный верёвками к изголовью, и пытался хоть как-то пошевелиться. Его лицо искажала боль, каждый сантиметр тела ныл и горел, но глаза — эти глаза — смотрели на Джина с такой надеждой и благодарностью, что у того перехватило дыхание.

— Не торопись, малыш, — Джин опустился рядом, дрожащими руками принимаясь развязывать узлы. — Я тебе помогу. Всё будет хорошо. Я здесь.

Шокированный Ликс снова шмыгнул носом — окровавленным, распухшим — и захлопал слезными, влажными глазами, не в силах поверить, что это не сон. Что Хёнджин действительно здесь. Что он пришёл.

— Хёнджин, — тихо, почти беззвучно прошептал Ликс, дёргая руками, чтобы освободиться от верёвок.

— Сейчас развяжу, — Джин работал быстро, пальцы почти не слушались от волнения, но он справлялся. — Малыш, потерпи, прошу тебя. Ещё немного. Совсем немного.

Через несколько секунд верёвки упали на пол. Джин осмотрел изувеченное, едва живое тело своего Омеги — синяки, ссадины, кровоподтёки, разбитые губы, запёкшаяся кровь на лице. У него самого внутри всё переворачивалось от боли, которую он видел.

— Я так опоздал, — прошептал он, не в силах сдержать дрожь в голосе. — Малыш... прости меня, пожалуйста. Прости, что не уберёг. Прости, что допустил это.

Феликс ничего не ответил. Он просто — всем телом, каждой клеточкой — прижался к Джину, крепко обхватив его за шею и спину. Уткнулся носом в его плечо и замер, чувствуя, как родной, такой знакомый запах обволакивает его, успокаивает, лечит.

— Если бы ты не пришёл... — всхлипнул Омега, и всё его тело задрожало в новой волне беззвучных рыданий. — Что бы я делал, Хёнджин? — Он поднял на него заплаканные, мокрые глаза. — Не уходи, прошу! Не оставляй меня больше никогда!

— Конечно, не уйду, малыш, — Джин прижал его голову к своей груди, обхватил как можно крепче, боясь раздавить, но не в силах отстраниться. — Никогда больше. Клянусь тебе.

— Он... — голос Феликса дрожал, но он старался говорить, — он сделал тебе что-нибудь? Малыш, скажи мне правду, пожалуйста. Всю правду.

Джин осторожно провёл рукой по оголённой, всё ещё дрожащей спине Омеги — горячей, покрытой мурашками. В его голосе смешались злоба и тревога, любовь и ненависть.

— Нет, Джин, — Ликс отрицательно покачал головой, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Не сделал. Как видишь, не успел. Я был в отключке, а последнее, что помню перед тем, как отключиться... это то, что он связал меня. Дальше — темнота. — Он замолчал на секунду, собираясь с силами. — Хёнджин, а если бы сделал... ты бы не прикоснулся ко мне, да? Если бы он... если бы я... — Он не договорил, но Джин понял всё без слов.

— Что ты такое говоришь, малыш? — Джин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — Я бы убил его за это. Своими руками. Не задумываясь. Он причинил тебе столько боли, что одного этого достаточно для смерти. Прости меня... это я виноват. Я не должен был отпускать тебя от себя ни на шаг.

— Джин, прошу, не говори так, — Ликс прижал палец к его губам, останавливая поток самобичевания. — Давай просто уйдём отсюда. Он ведь не успел. Ничего не успел. Я так хочу уйти отсюда, Джин. Пожалуйста. Уведи меня.

— Знаешь, — Джин взял его лицо в свои ладони, заглядывая в самую душу, — я говорю это, будто сам лучше него. Но та боль, что я причинил тебе своими поступками, своим молчанием, своими побегами... — Он сглотнул ком в горле. — Я не смогу себя за это простить. Никогда. Но я прошу тебя... прости меня. Если сможешь. Я так виноват перед тобой за все твои слёзы, за все мучения, за нашего неродившегося малыша. Список слишком велик, чтобы перечислить всё. Просто прости, если сможешь.

Ликс медленно поднял маленькое, растерянное, всё ещё мокрое от слёз личико на Альфу и посмотрел ему в глаза. В этом взгляде не было ни капли упрёка — только любовь. Только та самая, настоящая, всепоглощающая любовь, которую он носил в себе столько лет.

— Хёнджин, — тихо, но твёрдо сказал он, — я давно тебя простил. Просто признаться самому себе не смог. У нас всё слишком запутано. Я даже не знаю, как быть теперь. Как отреагирует на это Чанбин? А Сынмин? — Он опустил глаза. — Джин, что с нами будет?

— Не только у нас всё запутано, — Джин погладил его по спине, успокаивая. — В этой истории каждый нагрешил по-своему. Настолько запутанно, что рассуждать можно вечность. Давай подождём, пока вернёмся в город. А сейчас... — он поднялся и протянул руку Ликсу, — сейчас тебе нужно отдохнуть. Не бойся, этот амбал ещё не скоро очнётся. До этого я его свяжу и вытащу на улицу. А ты поспи, хорошо?

Ликс слегка привстал с кровати, превозмогая боль, и неуверенно выдавил:

— Тогда давай вместе его вытащим. Только не упрямься — я хочу помочь. Я не могу просто сидеть и смотреть.

— Хорошо, — сдался Джин, видя его решимость. — Но тогда ты просто пойдёшь со мной. Таскать его не нужно.

— А что это за помощь тогда? — возмутился Ликс.

— То, что ты рядом, — Джин посмотрел на него так нежно, как только мог, — это и есть для меня самая большая помощь и спасение в этой жизни, — он взял его за руку и сжал, — Ликс.