45. В подземелье страха

В мрачных и сырых стенах тёмного подвала, куда не проникал ни единый луч света, раздавались тихие, надрывные всхлипы Феликса. Он сидел на холодном цементном полу, прижав колени к груди, и плакал — от безысходности, от страха, от того, что ненавидел в себе больше всего. Он ненавидел свою слабость, свою беспомощность, то, что не мог помочь ни себе, ни своему другу. Хан, напуганный не меньше, держался с пугающей уверенностью — не для того, чтобы показать силу, а чтобы не дать монстру, стоящему напротив, насладиться их страхом.

Дахён расхаживала по подвалу медленно, почти грациозно, как хищница перед броском. Её глаза блестели в тусклом свете единственной лампочки, и в этом блеске читалось болезненное, извращённое удовольствие. Она представляла пытки и мучения, которые собиралась устроить своим жертвам, и эта мысль, казалось, доставляла ей ни с чем не сравнимое блаженство.

— Может, хватит ныть? — раздражённо крикнула Дахён в сторону Ликса. — Ты начинаешь меня бесить, сладкий!

Феликс испуганно выпучил глаза, а потом зажмурился, как только она повысила голос. Его тело сжалось в комок, плечи задрожали сильнее.

— Пожалуйста, госпожа, — голос Хана звучал безжизненно, почти механически, но в нём всё равно пробивалась мольба, — отпустите Феликса. Вам же нужен только я. Зачем вы держите его здесь? Он вам ничего плохого не сделал. Отпустите его, прошу.

— Да ты издеваешься надо мной! — Дахён резко обернулась, сверкая глазами. — Ты одно и то же говоришь уже в десятый раз! Не пущу я его! Он же сразу в полицию побежит, как только окажется на свободе. Думаешь, я дура? — Она скрестила руки на груди. — И не называй меня «госпожой», хватит мелочиться! Меня раздражает твой голос. Заткнись, пока я не приказала заткнуть тебя навсегда.

— Вы себя слышите? — Хан поднял на неё глаза — уставшие, красные, но в них всё ещё теплился огонёк. — Ненавидеть человека просто так, ни за что... Это так низко. Так гнусно и мелко.

— Ни за что, говоришь? — Дахён рассмеялась — тонко, истерично, и в этом смехе было что-то пугающее. — Да ты, мелкая шлюха, испортила мне жизнь! Испортила жизнь моему сыну! Всё было так хорошо, пока ты не появился на горизонте. И ты ещё смеешь говорить, что ничего мне не сделал? — Она подошла почти вплотную. — Твоё существование — это и есть причина. Ты сам по себе — причина всех моих бед.

— А разве я виноват в том, что полюбил его? — Хан говорил тихо, но твёрдо, и каждый его звук отдавался эхом в бетонных стенах. — Полюбил настолько сильно, что даже сейчас, в эту секунду, готов простить ему всё. Всё, что он сделал или не сделал. — Он перевёл дыхание. — Я люблю вашего сына. Хотите вы этого или нет. И я готов лечь в могилу с этой любовью. Она умрёт только вместе со мной. А вы так и будете всю оставшуюся жизнь винить всех подряд, но только не себя. Себя вы никогда не виноваты.

— Да закрой ты свой поганый рот, тварь такая! — закричала Дахён, и её рука взметнулась в воздухе.

Звук сильной, хлёсткой пощёчины разнёсся по всему помещению, эхом отражаясь от стен. Хан лишь слегка прикрыл глаза, скрывая подступившие слёзы. Его щека горела огнём, но он не издал ни звука.

— Не долго мне тебя терпеть осталось, — Дахён уже взяла себя в руки, голос снова стал холодным и расчётливым. — Но знаешь, перед тем как прикончить тебя... я сделаю тебе сюрприз. — Она наклонилась к нему почти вплотную. — Я обещаю, это будет самый желанный и самый болезненный сюрприз в твоей жалкой жизни, сладкий.

Она выпрямилась и махнула рукой охранникам.

— Держите его и за мной! Все!

— А как же этот? — один из здоровяков пнул ослабленную ногу Феликса, который даже не пошевелился.

— Да куда он денется? — Дахён даже не обернулась. — Мне нужны все. Вы же знаете — если он взбесится, удерживать его будет сложно. — Она бросила безразличный, холодный взгляд на Ликса. — Жалко, конечно, портить такую симпатичную мордашку... но приукрасить её немного не помешает. Пусть это будет ему уроком на всю оставшуюся жизнь.

Она подозвала к себе амбала по имени Стив, наклонилась к его уху и что-то прошептала, мерзко ухмыляясь. Стив растерянно кивнул, и Дахён быстро удалилась, сопровождаемая остальной охраной.

— Я вас понял, госпожа, — пробормотал Стив, оставаясь у двери.

Феликс остался один в темноте. Холод пробирал до костей, сильная, пульсирующая боль отдавалась по всей челюсти. Он поднял дрожащую руку к лицу и почувствовал влажную, липкую кровь, которая медленно стекала по щеке. Омега прикрыл глаза и заставил себя дышать глубже.

«Держись, — сказал он себе. — Кто-то придёт. Кто-то обязательно придёт».

---

Часть 16. Прибытие

Между высокими деревьями и густыми, сплетёнными воедино ветвями, Чанбин заглушил мотор и озадаченно посмотрел на Джина. Вокруг было тихо — слишком тихо для места, где происходило нечто ужасное.

— Мы приехали, Джин, — сказал он, всматриваясь в темноту. — Но есть один маленький нюанс, который не укладывается у меня в голове. Как мы собираемся пробираться туда? Там охрана, возможно, вооружённая. У нас нет ни оружия, ни плана.

— Что-нибудь придумаем, — отрезал Джин, уже открывая дверь. — Бин, не стоять же на месте! Мы сюда не за этим приехали.

— Каков план? — Чанбин вышел следом, оглядываясь по сторонам.

— Сделаем так... — Хёнджин наклонился к нему и начал быстро, шёпотом излагать свой замысел.

---

Тем временем в здании

— Я же велела вам, бездари! — голос Дахён гремел по коридору. — Сказала же — чтобы до нашего прихода он был здесь! Завязанный и обессиленный! Что вы делали всё это время?

— Простите за невыполнение приказа, — охранник виновато склонил голову, не смея поднять глаз. — Это моя вина. Я забыл об этом. Мне очень жаль, госпожа. Простите, умоляю.

— Вот балда! — Дахён закатила глаза. — И как я тебя на работу вообще взяла? Тебе повезло, что у меня сегодня хорошее настроение. — Она махнула рукой. — С глаз моих долой! И приведите его уже, а то неприлично заставлять гостей ждать.

Спустя несколько минут в тёмную комнату ввели Минхо. Он шёл с опущенной головой, безжизненно, как марионетка, у которой оборвали нити. Руки были скованы наручниками, ноги тоже связаны — сопротивляться было бесполезно. Сколько бы он ни пытался, силы не слушались: до этого ему вкололи сильное успокоительное, от которого всё тело стало ватным, а мысли — тягучими и медленными.

— Минхо... — еле слышно, почти беззвучно прошептал Хан, теряя равновесие и падая на пол.

Альфа замер. Его изумлённый взгляд задержался на Джинсоне. На секунду ему показалось, что он окончательно сошёл с ума и Хан ему просто мерещится.

— Хан? — голос Минхо дрогнул. — Ты здесь? Но почему? Зачем?

— А это мой сюрприз, — Дахён развела руками, улыбаясь своей победной, ледяной улыбкой. — Дорогой сынок, посмотри, как он скучал по тебе. Разве это не трогательно?

— Ты же мне обещала! — Минхо кинул на мать озлобленный, полный ненависти взгляд. — Ты обещала, что не тронешь его! Отпустите его сейчас же! Не трогайте! Не смейте к нему прикасаться!

— Ай, какая жалость! — Дахён прижала руки к груди, изображая раскаяние. — Да, обещала, что не трону. Но знаешь... для чего вообще люди дают обещания? Чтобы их не сдерживать. — Она рассмеялась. — Я ничего от этого не теряю. Тем более если я избавлюсь от этого никчёмного омежки... человечество не вымрет. Апокалипсис не случится. Мир станет только чище.

— Ты себя слышишь, Дахён? — в голосе Минхо звучало отчаяние, переходящее в ярость. — Я не могу без него! Ты понимаешь? Не могу! Отпусти его. Хочешь — убей меня, но отпусти его. Он ни в чём не виноват. Это я испортил ему жизнь. Я один! Не он!

— Ох, какая банальщина, — Дахён зевнула, прикрыв рот ладонью. — Скучно тут у вас. А теперь... — её лицо переменилось, став жёстким и беспощадным, — перейдём к самому приятному для меня зрелищу. Приступайте немедленно!

С момента, как Джинсон увидел Минхо, он не проронил ни слова. Сидел на месте как вкопанный, бледный, с широко раскрытыми глазами. Альфа был измученным — таким худым, что под кожей проступали кости. Его прекрасное лицо было изувечено множеством ран, синяков и ссадин, а глаза — опухшие, красные — казалось, вот-вот лопнут, если он моргнёт ещё раз.

— Слушай-ка, Дрей, — Дахён повернулась к своему подручному, — я вроде на понятном языке приказ дала. Связать его. Чего ты ждёшь?

— Да, госпожа, — затараторил Дрей, бросая на Хана жалобный взгляд. — Извините, сейчас всё сделаю.

Он начал завязывать хрупкое тело Омеги на толстую деревянную доску. Хан не сопротивлялся — он как окаменел, не сводя глаз с Минхо, который изо всех сил пытался вырваться из сильной хватки здоровяка, державшего его.

— Ну что, — Дахён потерла руки, — начнём веселье?

— Не трогай его, Дахён, прошу, не надо! — Минхо рванулся вперёд, но его удержали. — Прошу тебя!

— Ну что ты, — мать почти ласково улыбнулась. — Обещаю, будет весело. И когда я услышу из твоих уст заветное «мама»...

— Прошу, не надо! — крикнул Альфа. — Дахён, не поступай так с ним!

— Начинай, Дрей, — холодно приказала она.

Дрей взял в руки хлыст с толстым, тяжёлым хвостом и подошёл к Омеге. Хан сильно трясся — всем телом, как осиновый лист на ветру. Дрей бросил на Дахён жалобный взгляд: мол, прошу, не надо.

— Чего встал? — рявкнула она. — Бей, сказала! Или ты хочешь присоединиться к нему?

— Н-нет, госпожа, — заикаясь, ответил Дрей.

Он плотно зажмурился — и сделал первый удар.

Сильный, хлёсткий, беспощадный.

Хан издал душераздирающий крик — такой, что эхом разнёсся по всему зданию и пронзил насквозь трясущееся тело Альфы. От безысходности, от отчаяния удары следовали один за другим. Каждый новый был страшнее предыдущего.

— Не надо! Прошу! — Минхо кричал как бешеный, рвясь вперёд.

Он не заметил, как в порыве гнева откинул охранника в сторону — тот с грохотом врезался в стену и сполз на пол. Не долго думая, Минхо бросился к Хану и накрыл его дрожащее, истерзанное тело своим, зажмурившись от того, насколько сильными были удары. Хлыст обжигал спину, раздирал кожу, но он не отступал.

Омега обессиленно опустил голову на грудь Альфы, не в силах даже поднять её. Из последних сил он обхватил широкую спину Минхо своими маленькими, тонкими руками, хоть как-то пытаясь прикрыть его.

Дахён была настолько заворожена криками Омеги, что сначала даже не заметила, как её сын вырвался. Но потом взглядом дала понять Дрею: не прекращай.

— Какой же ты идиот, сын мой, — прошептала она, качая головой. — Что ж, будете страдать вместе.

Но договорить она не успела.

В тёмную комнату ворвался отряд полиции. Всё произошло за несколько секунд: крики, топот, лязг наручников. Моментально всех задержали и, связывая каждого, по очереди выводили из здания.

В сырую, пропахшую кровью и страхом комнату вошёл генерал полиции Чхве Сан.

— Ли Дахён, — его голос звучал как приговор, — вы задержаны по обвинению в незаконном лишении свободы, удержании родного сына в плену и угрозе смертью его возлюбленному Хан Джисону.

Он надел на неё наручники, не сводя уничтожающего взгляда.

— Я без адвоката и слова лишнего не скажу, — гордо вскинула голову Дахён.

— Это ваше право, — пожал плечами генерал. — Но верить ли они вам понадобится? Думаю, рассказывать в подробностях о ваших злодеяниях мне не стоит, верно?

Та лишь скорчила гримасу и гордо подняла голову, как ни в чём не бывало.

— В участок её, — приказал Сан. — И всю охрану тоже. Немедленно.

---

Часть 17. Поиски

В полупустое помещение забежали обеспокоенные Джин и Чанбин. Минхо и Хана уже увезли в больницу, но Джин нервно оглядывался в поисках Ликса.

— Извините, — обратился он к генералу Сану, — не было ли здесь и другого Омеги? Феликса? Его похитили вместе с Ханом, но в больнице, куда отвезли пострадавших, сказали, что его там нет. Только Хан и Минхо.

Сан нахмурился.

— Нет, с ними не было Феликса, — ответил он. — Но я полагаю, что он всё ещё в этом здании. Сейчас ведутся поиски. Пожалуйста, потерпите немного. Мои люди обыскивают каждый угол.

— Я не могу ждать! — Джин уже рванул к двери. — Я сам найду его!

— Молодой человек, — генерал преградил ему путь, — прошу вас, не мешайте работе полиции. Мы сделаем всё возможное. Обещаю.

Чанбин положил руку на плечо Хёнджина и сжал его — успокаивающе, но твёрдо.

— Джин, мы найдём его. Он не мог далеко уйти.

— А если с ним что-то случилось? — в голосе Джина звучала паника. — Если его уже...

— Не думай об этом, — перебил Чанбин. — Он сильный. Он держится. Мы найдём его. Живым и невредимым. Клянусь.

Они замерли в тишине, прислушиваясь к далёким шагам полицейских, которые обыскивали здание этаж за этажом.

Где-то в темноте, забившись в угол, дрожал Феликс, прижимая руки к груди и шепча одно и то же имя:

— Джин... Джин, где же ты...

— Я здесь, — прошептал Хёнджин, словно услышал его. — Я уже рядом, малыш. Держись. Всего несколько минут.