43.Последняя прогулка

— Постой, — Феликс схватил Хана за руку, не давая тому сделать шаг к двери. — Ты сейчас грохнешься на месте, я тебя знаю. Позволь мне пойти с тобой. Не упрямься, пожалуйста.

— Да ладно тебе, — Хан попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой и вымученной. — Мне просто нужно в больницу для повторного обследования. Туда идти всего десять минут пешком. Я сам прекрасно справлюсь, Ликс. Не нужно из меня делать инвалида.

— Ага, конечно, справишься, — Ликс скрестил руки на груди и покачал головой. — Какой же ты упрямый! Я никогда не встречал более упёртого человека. Не пускаешь меня с собой. Но почему? Объясни мне нормально.

— Чтобы потом не смотреть на твои сопли, — Хан усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Ты постоянно больше меня нервничаешь. И в итоге капельницы ставят тебе, а не мне, Ликс. Помнишь прошлый раз? Ты так переволновался, что сам упал в обморок.

— Ну... это я не боюсь, — запнувшись, договорил Феликс. — Просто... я очень переживаю за тебя. Ты мой друг. Самый близкий человек. Если с тобой что-то случится, я себе этого никогда не прощу.

— Я знаю, — Хан мягко сжал его плечо. — Поэтому я и не хочу, чтобы ты лишний раз нервничал. Не переживай, я очень скоро вернусь. Обещаю.

— Ну хорошо, — сдался Ликс, хотя внутри всё сопротивлялось. — Только обещай мне одну вещь: как только закончишь, сразу же позвони. Я приду и встречу тебя, где скажешь. И удачи тебе, ладно?

— Ох, Ликс... — Хан вздохнул, но тепло улыбнулся. — Хорошо, позвоню. Спасибо тебе. За всё спасибо.

---

Выйдя на улицу, Джинсон был приятно удивлён такой хорошей погодой. Давненько не было такого тёплого, ласкового солнца — оно светило прямо в лицо, заставляло щуриться и чувствовать себя почти живым. Птицы щебетали где-то в ветвях, лёгкий ветерок играл с волосами. Это не могло не радовать.

Он шёл неспешно, наслаждаясь редкими минутами покоя, и думал о том, как хорошо было бы, если бы все дни были такими — ясными, тёплыми, безоблачными.

Пройдя половину дороги, он с опаской оглянулся назад. Ему показалось, что кто-то следит за ним — чужой взгляд буквально сверлил спину, вызывая мурашки. Но, обернувшись, он никого не заметил. Только пустая улица, редкие прохожие и шелест листвы.

«Или я и вправду схожу с ума, — подумал про себя Хан, нервно теребя замок куртки, — или за мной действительно следят. Третьего не дано».

Сделав ещё несколько шагов, он остановился, зажмурился на секунду, собираясь с духом, а потом выдал на одном дыхании:

— Феликс, прекрати, пожалуйста. Выходи!

Он облегчённо выдохнул, когда из-за большого старого дерева показался его друг. Ликс стоял там, как маленький нашкодивший ребёнок, стараясь спрятать свои короткие ножки за толстым стволом и упираясь в него руками. Со стороны это выглядело настолько нелепо и мило одновременно, что Хан невольно улыбнулся.

— Я думал, ты не заметишь, — стыдливо опуская взгляд, сказал Ликс, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну конечно, не замечу, — Хан покачал головой, подходя ближе. — Я сначала и вправду испугался, думал: кто это может быть? Но твой запах, Ликс... — он прищурился, — ответил на все мои вопросы. Ты всегда пахнешь одинаково — малиной и чем-то сладким. Тебя за версту слышно.

— А я-то думаю, что же я забыл сделать, — Ликс виновато улыбнулся. — Прости, я не хотел ничего плохого. Честно. Просто... хотел убедиться, что ты дойдёшь до больницы в целости и сохранности. И чтобы никто тебя не тронул.

— Я понимаю, — Хан мягко коснулся его плеча. — Спасибо, Ликс. Правда. — Он помолчал секунду, а потом сказал: — Ну что, раз уж пришёл, то пойдём вместе. Но только обещай мне: никакой паники раньше времени. Никаких обмороков. Договорились?

— Да, да, я обещаю! — Ликс радостно захлопал в ладоши, подпрыгнул на месте и бросился к Хану, заключая друга в тёплые, искренние объятия. Он уткнулся носом ему в плечо и облегчённо выдохнул. — Тогда пойдём скорее. Чан обещал привезти пиццу. Опоздать нельзя — он съест всё сам, я его знаю.

— Да, пицца того стоит, — рассмеялся Хан. — Ну, пошли тогда.

---

Больница

Как только они зашли в больницу, их встретила тишина — непривычная, пугающая. Обычно здесь всегда было людно: пациенты, медсёстры, врачи, спешащие по своим делам. Но сегодня холл пустовал.

Дежурная медсестра с вежливой, но безразличной улыбкой сообщила:

— Сегодня санитарный день. Приёма нет. Из персонала только уборщицы и несколько пациентов, которые не смогли поехать домой из-за тяжёлого состояния.

Ликс повернул обеспокоенный взгляд на Джинсона, который неподвижно замер на месте и не двигался уже несколько минут. Лицо его побледнело, пальцы сжались в кулаки.

— Не расстраивайся, — тихо сказал Ликс, касаясь его локтя. — Придём в другой день. Это не страшно.

— Да я не расстроен, — Хан говорил медленно, словно обдумывал каждое слово. — Просто... странно, что доктор Хун меня не предупредил о санитарном дне. Мы же договаривались. Он сам назначил это время.

— Может, забыл? — Ликс пожал плечами. — У них там вечно бардак. Не бери в голову. Пойдём домой, согреемся, съедим пиццу.

— Да, ты прав, — Хан тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли. — Пошли. Я очень хочу домой. Спасибо, что пошёл со мной. Без тебя я бы, наверное, вообще свихнулся.

Они вышли из больницы и медленно побрели обратно, наслаждаясь уже начавшим клониться к закату солнцем.

---

Нападение

Они прогуливались по тропинке для пешеходов, которая тянулась вдоль дороги. С одной стороны — шумный поток машин, с другой — редкие деревья и кусты. Спокойно. Безопасно.

И вдруг Хан почувствовал, как низ живота скрутило острой, ноющей болью. Знакомая, уже такая надоевшая тошнота снова подступила к горлу, заставив его замедлить шаг и схватиться за плечо Феликса. Он прищурился, стараясь не упасть, и прошептал:

— Что-то мне не хорошо, Ликс... Плохо мне.

— Потерпи, пожалуйста, — Ликс поддержал его под локоть, погладил по спине. — Мы скоро дойдём. Осталось совсем немного. Дыши глубоко.

Они прошли ещё несколько метров, не замечая, что чёрный джип, который подозрительно долго ехал рядом с ними, вдруг остановился. Он резко свернул на тропинку, перегородив им дорогу, и из него вышли двое — крупные, широкоплечие, с лицами, не выражающими ничего, кроме холодной жестокости.

Испуганные Омеги замерли, а потом сделали несколько маленьких шажков назад. Но отступать было некуда — сзади только пустая улица и ни одной живой души.

Один из здоровяков, с хриплым, простуженным голосом, пробасил:

— Их же двое. Договаривались на одного. Нам сказали — только Хан.

— Не тупи, — ответил второй, более низкий и коренастый. — Берём обоих. Лишние свидетели нам ни к чему. Понял? Работаем чисто.

— Подождите! — Ликс выставил вперёд руки, прикрывая Хана собой, хотя его самого трясло от страха. — Вы кто такие? И что вам надо? Не приближайтесь, а иначе я закричу! Я буду орать так, что вся улица сбежится!

— Кричи, — усмехнулся первый. — Не поможет.

Он шагнул вперёд — быстро, неожиданно.

Ликс не успел увернуться. Мощный удар кулаком пришёлся прямо в лицо — мир перевернулся, вспыхнул яркой болью, а потом погрузился в темноту. Последнее, что он успел заметить краем глаза, — как Хан обессиленно оседает на землю, не издав ни звука.

Дальше — только тьма.

Тяжёлая, липкая, холодная тьма.

И ни одного человека, кто мог бы им помочь.

---

Часть 12. Правда на двоих

— Хёнджин, — Чанбин повернулся к нему, — ты не договорил. Он что... шантажирует тебя? Ким Хен?

— Да, Чанбин, — тихо ответил Джин, не поднимая глаз. — Он обещал, что не тронет Ликса, если я соглашусь на этот фиктивный брак. Сказал, что только так я смогу защитить того, кого люблю. — Он горько усмехнулся. — Но кто же знал, что всё будет именно так. Что я буду годами притворяться счастливым мужем, тогда как внутри всё будет гореть огнём.

— Так, стоп, — Чанбин поднял руку, останавливая его. — Ваш брак был фиктивным? С самого начала?

— С самого начала, — кивнул Хёнджин. — Никакой любви, никаких чувств. Мы с Минхо просто... два человека, которые пытались спасти то, что дорого. Он — свои отношения с тобой, хотя сам об этом ещё не знает. Я — Феликса.

— Боже, Хёнджин, — Бин покачал головой, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Видимо, судьба действительно против нас. Почему всё так несправедливо? Почему мы не можем быть с теми, кого любим, просто и без всей этой лжи?

— Я так хотел, чтобы Феликс был счастлив, — голос Джина дрогнул. — Даже если не со мной. Даже если с кем-то другим. Я думал, что ухожу из его жизни ради его же блага. Но сейчас понимаю... я приношу ему только несчастье. Каждый раз, когда я рядом, случается что-то ужасное.

— Бин, скажи мне, — Хёнджин посмотрел ему прямо в глаза, — ты к нему за все эти годы ничего не испытывал? Ни капли? Ни грамма нежности?

— Нет, Хёнджин, — Чанбин ответил сразу, без раздумий. — Он хороший. Правда. Слишком хороший для меня. Я всегда делал ему больно — словом, делом, своим равнодушием. А он терпел. Молча. Никогда не жаловался. — Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. — Я не осмелюсь врать тебе сейчас. Он стал мне... родным человеком. Не как муж, нет. Как друг. Как брат, которого у меня никогда не было. Но ты ничего лишнего не подумай. Я сам виноват во всём, что происходит. Сам разрушил свою жизнь.

Он устало провёл рукой по лицу.

— Всё вот так вот запутал. Хоть убей, не знаю, как распутывать. Даже если ты меня не простишь... знай, я очень сильно сожалею. Но исправить уже ничего не смогу. Поздно.

— Какой же ты дурак, Чанбин! — выдохнул Хёнджин, и в этом «дурак» было столько боли, сколько бывает только у самых близких. — Но Феликс должен знать. Ты столько лет притворялся... жил во лжи. Я сейчас даже слов подобрать не могу. — Он вдруг замер. — И что-то мне подсказывает, что Сынмин тоже не в курсе всего этого.

— Да, Джин, — Чанбин опустил голову. — Он не знает. Не знает, что я его не бросал. Не знает, что его отец всё подстроил. Не знает про выкидыш... — Его голос сорвался. — Вот такая вот я мразь. Прошу, убей меня. Прямо сейчас. Потому что я не смогу без него. Не хочу.

— Ну уж нет, Чанбин, — Хёнджин покачал головой, и в его глазах зажёгся холодный, твёрдый огонь. — Ты эту кашу сам сварил — теперь сам её и расхлёбывай. Убить тебя — слишком лёгкое наказание. Если ты действительно хочешь исправить свои ошибки... нужно действовать. Сейчас. Не завтра, а сегодня.

— Джин, я... — начал было Бин, но договорить не успел.

В кармане зазвенел телефон. Резко, настойчиво, как сирена.

— Извини, — Чанбин вытащил аппарат дрожащими пальцами. — Это важно. Я должен ответить.

— Да, слушаю.

Из динамика донёсся взволнованный, почти панический голос Ин Со:

— Всё пошло не по плану, Бин. С Ханом... с Ханом был Феликс. Они и его схватили. Обоих. Обоих, понимаешь?

— Что?! — Чанбин вскочил на ноги, и его голос прозвучал так громко, что Хёнджин вздрогнул. — Как вы допустили это?

— Клянусь, я тут ни при чём, — затараторил Ин Со. — Это люди Дахён. Они мне ничего не дали сделать — оттеснили в сторону, сказали, чтобы я не вмешивался. Она нас обманула, Бин. С самого начала. У неё был свой план, а мы просто... просто пешки. Лишние.

— Что значит «лишние»? — рыкнул Чанбин.

— Она не пощадит никого, — прошептал Ин Со. — Ни Хана, ни Феликса. Никого. Прости, что допустил это. Я не успел... я просто не успел ничего сделать.

— Ин Со, — Чанбин сжал телефон так, что экран мог треснуть, — прошу тебя, сделай что-нибудь. Узнай, где они. Мы скоро будем.

Звонок оборвался.

— Что случилось, Чанбин? — Хёнджин уже был на ногах, готовый бежать.

— Хёнджин, — Бин посмотрел на него — и в этом взгляде была такая смесь ужаса и решимости, что у Джина похолодело внутри, — сейчас нет времени объяснять. Поехали, иначе мы не успеем. Совсем не успеем.

— Куда?

— Спасать их, — Чанбин уже бежал к машине. — По дороге всё расскажу. Живо!

Мотор взревел, и автомобиль сорвался с места, оставляя позади пустую дорогу, холодный ветер и тишину, которая обещала быть последней перед бурей.