42.Час откровений

Хёнджин прибыл на место ровно через сорок минут. Он и вспомнить не мог, когда в последний раз гнал так по ночным дорогам — игнорируя знаки, пролетая на жёлтый, сжимая руль до скрипа в суставах. Сердце колотилось где-то в горле, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Только бы успеть».

Он вылетел из машины, даже не заглушив двигатель, и со всех ног рванул к Чанбину.

Тот сидел на холодной, влажной земле, облокотившись головой на колени, и напоминал собой сломанную куклу — безжизненную, пустую, не подающую никаких признаков живых чувств. Ветер трепал его волосы, но Альфа, казалось, ничего не замечал.

Джин упал на колени рядом, обеспокоенно схватил Чанбина за плечи обеими руками и начал трясти — сильно, почти грубо, пытаясь привести того в чувство.

— Чанбин! — голос Хёнджина сорвался на хрип. — Что случилось? Не молчи! Что-то с Феликсом? Где он? С ним всё хорошо? Отвечай, прошу тебя!

Чанбин медленно, будто сквозь толщу воды, поднял голову. Его глаза были красными, опухшими — он плакал, но не издал ни звука. А потом издал нервный, истеричный смешок — тот самый, от которого мороз идёт по коже. И посмотрел на Джина жалобно, по-щенячьи, с такой болью, что у Хёнджина всё сжалось внутри.

— Даже сейчас ты думаешь о нём? — прошептал Бин, и в его голосе звучала горькая, почти безумная усмешка. — Джин, разве это не мило? Ты примчался спасать меня, а спрашиваешь только о нём.

— Да что происходит, Чанбин? — Хёнджин резко схватил его за воротник рубашки, сжимая ткань в кулаке, и его голос стал низким, злобным, почти рычащим. — Где он? Отвечай, или я...

— В порядке, — Бин даже не попытался отстраниться. — Твой любимый в полном порядке. Можешь выдохнуть.

Облегчённый вздох, вырвавшийся из груди Джина, прозвучал так громко в ночной тишине, что заглушил даже шум ветра.

— Тогда почему ты здесь? Почему ты сидишь на земле посреди ночи, как бомж? Почему позвал меня? — Хван ослабил хватку, но руку не убрал.

— Он-то в порядке, — Чанбин горько усмехнулся, — а я вот — нет. — Он замолчал на мгновение, собираясь с мыслями. — Джин, почему у меня всегда всё идёт через одно место? А? Почему я никогда не могу быть счастлив просто, без всей этой лжи и интриг? — Он провёл дрожащей рукой по лицу. — Знаешь, я устал врать. Устал притворяться, что всё хорошо. Я вижу, как ты его любишь. И как он любит тебя. Это видно за версту, даже если вы оба пытаетесь это скрыть. — Он поднял глаза на Хёнджина, и в них плескалась такая глубокая, древняя тоска, что Джин невольно отшатнулся. — Но знаешь, Джин... всё гораздо сложнее, чем ты думаешь. Гораздо больнее.

— Ей-богу, ты меня сейчас запутал окончательно, — покачал головой Хёнджин. — Бин, говори прямо. Я не умею читать твои чёртовы мысли.

— Ты... прости меня, если сможешь, — вместо ответа сказал Чанбин. — Хотя бы ты прости. Потому что я сам себя никогда не прощу.

— За что простить? — в голосе Джина прозвучало искреннее недоумение. — Чанбин, что ты натворил? Что происходит?

---

Флэшбек. Четыре года назад.

— Бин, ну ты, конечно, ляпнешь что-то — хоть стой, хоть падай, — Ин Со откинулся на спинку стула и рассмеялся, но смех его был нервным, натянутым. — Какая месть? Ты о чём вообще?

— А ты думаешь, я сейчас шучу? — процедил Альфа, кидая злобный взгляд на статью в планшете, которую держал в дрожащих руках. — Посмотри на них. Какие счастливые. Прямо идиллия, блядь.

На экране горел заголовок, от которого у Чанбина темнело в глазах.

«Вся страна приятно шокирована новостью о женитьбе единственного сына самого известного модельера Кореи — Ким Хена».

Дальше шёл длинный, слащавый текст:

«Ким Хен, чьё имя уже много лет гремит в мире высокой моды, славится своими потрясающими коллекциями, брендами и красочными иллюстрациями творений из года в год. Он всегда находится в центре внимания — от звёзд первой величины до обычных ценителей прекрасного.

Кто же этот счастливчик, которому сын Ким Хена отдал своё сердце? Многие не верят, что этот день настал. Завтра пара будет расписываться в кругу самых близких. Пожелаем счастья новой семье!

А ведь только полгода назад Ким Сынмина обвиняли в отношениях с „недостойным" Альфой. Что же случилось с бывшим? И как пройдёт свадьба? Всё самое интересное — только впереди».

Чанбин с такой силой сжал планшет, что экран едва не треснул.

— А когда он успел? — Ин Со недоумённо покачал головой. — Я не понимаю. Даже в статье о свадьбе они упоминают тебя. Это всё Ким Хен. Кому же ещё есть до этого дело? Вот олень старый.

— Ты это видишь? — голос Чанбина дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Он так счастлив с ним. А Хёнджин... откуда он вообще взялся? — Он вскочил с места и заметался по комнате, как загнанный зверь. — Я схожу с ума, Ин. Как мне дальше жить? Они все предали меня. Все, до одного!

Он схватился за голову, сжал виски, пытаясь унять боль, а потом замер.

— Ну уж нет, — прошептал он ледяным, чужим голосом. — Я это так не оставлю. Я отомщу всем. Заставлю их пожалеть о том дне, когда они перешли мне дорогу.

— Бин, успокойся, — Ин Со поднялся и положил руку на плечо друга. — Мне кажется, Хёнджин здесь вообще не причём. Откуда ему знать, что ты — тот самый бывший? Когда вас с Сынмином полили грязью, его папенька твоё лицо везде замазал. Они могли и не знать друг о друге.

— Нет, Ин, — Чанбин резко обернулся, и в его глазах горел бешеный, почти безумный огонь. — Сейчас я хочу только одного — заставить своего любимого кузена чувствовать то же, что чувствую сейчас я. И я это сделаю. Клянусь.

— Подожди, — Омега выставил вперёд руки, будто пытаясь остановить несущийся поезд. — Не руби сгоряча. Тебе нужно остыть, подумать.

— Ты мне поможешь или нет? — Чанбин посмотрел на друга в упор. — Ин, решать тебе. Либо ты со мной против всех, либо со всеми против меня.

— Как ты можешь такое говорить? — Ин Со обиженно нахмурился. — Конечно, я буду за тебя. Всегда был и буду. Но сейчас... сейчас, пожалуйста, хватит. Может, думать о мести сейчас — не лучшее время? Я даже представить не могу, как ты собираешься это делать.

— Скоро всё узнаешь, Ин, — Чанбин усмехнулся, и в этой усмешке было что-то недоброе. — Просто нужно найти его слабую точку. То, на что можно будет нажимать снова и снова. Рычаг, который никогда не сломается.

— О Боже, — Ин Со устало опустился на стул. — Я слишком запутан во всём этом. Поэтому лучше ничего не объясняй. Действуй, а я помогу, чем смогу.

---

Возвращение в настоящее

— Хёнджин, — голос Чанбина вырвал его из воспоминаний. — А знаешь... найти твою слабость оказалось не так уж и сложно. Кто ж знал, что ты так зависим. Что достаточно лишь дёрнуть за одну ниточку, и вся твоя жизнь рассыплется.

Договорить он не успел.

Мощный, со всей силы удар кулаком пришёлся прямо в челюсть. Чанбина качнуло, но он не упал — только зашипел от боли, хватаясь за ноющую скулу, и сплюнул на землю кровавую слюну. И при этом — при этом! — ухмылка не покидала его лица ни на секунду.

Уперевшись свободной рукой в холодную землю, он слабо привстал и посмотрел на Хёнджина — снизу вверх, с вызовом и болью одновременно.

— Как ты мог, Чанбин? — голос Хвана дрожал от ярости и отвращения. — Ты столько лет притворялся... столько лет делал вид, что любишь его, для того чтобы отомстить мне? — Он шагнул вперёд, заставляя себя не замахнуться снова. — А Феликс? Что будет, если он узнает? Ты подумал о нём хоть на секунду? Он жил во лжи все эти годы, верил тебе, доверял... а ты вот просто пришёл и рассказал мне, как на духу. Ему ты тоже расскажешь?

— Ну... как тебе сказать, — Бин пожал плечами, и этот жест был таким будничным, таким обыденным, что Джина передёрнуло. — Просто мне кажется, я всё рассказал дотошно. Тютелька в тютельку. От А до Я. — Он вытер кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. — Я знаю, мне нет прощенья. Я даже не прошу его. Просто... хотел, чтобы ты знал правду.

— Подожди, — Хёнджин отступил на шаг, осознание медленно, как яд, разливалось по венам. — Так это ты... ты бывший Альфа Мина? Тот самый, про которого писали в статьях?

— Какой же ты догадливый, Джин, — горько усмехнулся Чанбин. — Да, я его бывший. Но не хотел им быть. Никогда не хотел. — Он закрыл глаза на секунду, а когда открыл их снова, в них стояли слёзы. — У нас с ним всё было так хорошо. Я был счастлив впервые в жизни, Джин. По-настоящему. А потом пришёл его отец и забрал у меня всё. Он лишил меня Мина. А я... ничего не смог сделать. Ничего. — Он сжал кулаки до хруста. — Джин, я люблю его. До сих пор. Думаю, тебе знакомо это чувство. Ты любишь Феликса, но не можешь быть с ним. Не можешь просто взять и жить как все нормальные люди.

— Чанбин, ты себя слышишь? — Хван схватился за голову обеими руками, словно пытаясь удержать её от взрыва. — Нафига ты столько лет молчал? Мы же могли... я не знаю... могли как-то решить это всё! Не судьба была завязать со мной честно? — Он опустил руки и посмотрел на Чанбина с такой смесью жалости и отвращения, что у того свело скулы. — О Боже, я поверить не могу...

— Когда я хотел, — перебил его Чанбин, — мне начал угрожать твой тесть. Ким Хен. И не просто угрожать — а шантажировать. Он сказал, что если я не соглашусь на его условия, жизнь Мина окажется под угрозой. Понимаешь? Не карьера, не деньги — жизнь. Я не мог рисковать.

— Значит... — Джин замер, переваривая услышанное. — Он шантажировал не только меня? — Его голос дрогнул от неожиданной догадки.

— Что ты имеешь в виду? — Чанбин поднял бровь. — Джин, о чём ты?

— Ким Хен, — медленно, чеканя каждое слово, произнёс Хёнджин, — угрожал мне. Годами. Он говорил, что если я не женюсь на Мине, если я не буду играть свою роль идиота, который ничего не замечает... он сделает так, что Феликс исчезнет. Что он позаботится о том, чтобы я больше никогда его не увидел.

В ночной тишине повисла гнетущая, почти осязаемая тишина.

— Значит, — Чанбин прошептал, и в его голосе вдруг прорезалось что-то новое — понимание, — мы оба были марионетками. Оба. Он играл нами, как пешками.

Хёнджин медленно опустился на землю рядом с ним, чувствуя, как ноги больше не держат.

— Что же мы наделали, Бин? — прошептал он, глядя в чёрное, беззвёздное небо. — Что мы наделали...

— Правду узнали, — тихо ответил Чанбин. — Иногда это хуже любого удара.