26.Сорваная плотина

— Я смотрю, тебе лучше, любимый, — с ноткой фальши в голосе проговорил Чанбин, стоя спиной к Феликсу.

— Да, лучше, — ответил Ли, не заметив странного тона мужа. — Оказывается, здесь есть врач. Он мне очень помог. Я даже дышать заново начал.

— Неужели ты нашёл в себе силы дойти до этого врача сам, любимый? — Со повернулся и посмотрел на него с прищуром.

— Нет, конечно, — Феликс покачал головой. — Мне Хёнджин помог. Он увидел, что я иду по коридору, и проводил.

— Хм, — Чанбин скрестил руки на груди. — Я смотрю, вы с Хёнджином очень сблизились.

— Что? — Феликс нахмурился. — Нет, конечно. Ты о чём? — Он шагнул ближе. — Я тебя не узнаю с того момента, как мы приехали сюда. Что могло случиться такого, что ты так себя ведёшь? Я старался это игнорировать, но знаешь... всему терпению приходит конец.

— Терпение, говоришь? — Чанбин усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Значит, у меня оно стальное. Если я...

Он замолчал.

— Если ты — что? — Феликс повысил голос. — Чанбин, говори!

— Ничего, — Со махнул рукой. — Забей. Просто к слову сказал. — Он направился к двери. — Я в душ.

— Что же ты скрываешь? — прошептал Ли, оставшись один. — Бин...

---

На следующий день Сынмин предупредил Хёнджина, что они с Чан Бином уезжают по магазинам. Хёнджина недавно оштрафовали, и права отобрали на неопределённое время, так что он остался в коттедже один.

Он заметил, как сиял от счастья Чанбин, садясь в машину. Но не придал этому значения — мало ли, радуется человек выходному.

Днём в коттедже почти никого не было — все разбрелись по пляжам и лесным тропам.

Хёнджин прогуливался в тишине, наслаждаясь покоем. Но мысли его были далеко — и ноги сами принесли его к знакомой двери.

Он стоял спиной к ней уже минут пятнадцать, закрыв глаза и борясь с невыносимым желанием войти.

«Не смей, — приказывал он себе. — Ты обещал. Не смей».

И вдруг за дверью раздался грохот.

Хёнджин вздрогнул, схватился за ручку. Прислушался. Спустя пару минут шум повторился — и стал громче.

— Феликс! — крикнул он, не выдержав, и заколотил в дверь. — Ты в порядке? Можно, я открою? Не молчи, пожалуйста!

— Нет! — простонал Ли из-за двери. — Не входи! Прошу, не надо!

Он сидел на полу, сжимая живот, который невыносимо ныл. Пульсация внизу требовала внимания, но он игнорировал её, молясь, чтобы Хёнджин не почувствовал запах.

— Феликс, не молчи, — голос альфы был полон тревоги. — Ты как?

— Хёнджин, уходи! — крикнул Ли сквозь ноющую боль. — Просто уйди!

— Да что ж ты за упрямый омежка такой! — Хван ударил ладонью по двери. — Как я уйду, если ты там корчишься от боли и держишь всё в себе?

— Я в порядке! — прокричал Ли. — Хёнджин, уходи!

— Ох, Феликс... — процедил Хван и толкнул дверь.

Она не была заперта.

Он вошёл.

Феликс сидел на полу, сжавшись в комок, обхватив живот руками. Лицо его исказила боль, на лбу выступила испарина.

— Малыш... — выдохнул Хёнджин.

— Твою ж... — Ли поднял на него мокрые глаза. — Я же просил! Уходи!

Запах ударил в ноздри альфы. Сладкая, пьянящая, сводящая с ума малина прошлась по всему телу, оставляя за собой приятный, тягучий привкус. Хёнджин шумно сглотнул.

— У тебя течка, — сказал он. — Сейчас. А ты отпустил мужа и сидишь здесь один. Зачем?

— Это не твоё дело, Хёнджин, — прошептал Ли, пятясь назад.

Он заметил голодный взгляд альфы — и рванул с места. Вбежал в ванную, захлопнул за собой дверь.

— Хёнджин, уходи! Сколько раз я тебя просил?

— Малыш, не отталкивай меня, — Хван подошёл к двери, прислонился к ней лбом. — Позволь помочь. Я знаю, после того, что было, ты мне не доверяешь. Но видеть, как ты страдаешь, я тоже не хочу.

— Нет, Хёнджин, — голос Ли дрожал. — Твоя помощь для меня — яд. Пойми ты! Я ненавижу тебя! — Он всхлипнул. — Не могу смотреть на тебя. Хочу задушить, убить, в конце концов. Но... — слова захлебнулись слезами.

— Малыш, успокойся, — Хван говорил тихо, мягко, как с испуганным зверьком. — Открой дверь. Давай просто поговорим, хорошо? Пожалуйста, не плачь.

— Хван Хёнджин, — выдохнул Феликс, открывая дверь, — почему именно я? Сколько у тебя шлюх было — но почему страдаю именно я?

Он поднял на альфу заплаканное лицо — и Хёнджин, увидев эту боль, сжал кулак так, что побелели костяшки. Он держался из последних сил, чтобы не разрыдаться.

— Я никогда не хотел делать тебе больно, малыш, — прошептал он. — Но каждый раз всё шло не так. Я тебе всё расскажу... потом. Открой дверь.

— Ненавижу, — прошептал Ли — и открыл.

Дверь со скрипом отворилась.

— Малыш, — Хёнджин сделал шаг вперёд, — я обещал, что больше не прикоснусь к тебе. И пока ты сам не позволишь — я не буду. Я...

— Молчи, — перебил Феликс. — Пожалуйста.

Альфа замолчал. И медленно, осторожно, как к раненой птице, начал приближаться.

Ли пятился назад, пока не упёрся спиной в стену. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило.

— Малыш, — Хёнджин прижал его к стене, коснулся лбом его лба, обхватил лицо ладонями, — не мучай нас обоих. Я больше так не могу.

Он закрыл глаза.

Феликс смотрел на него несколько секунд — на эти родные черты, на этот страдающий взгляд, на эту боль, которую он видел впервые. И что-то внутри него сломалось.

Он обхватил шею альфы — и припал к его губам. Трепетно, жадно, так, будто от этого поцелуя зависела его жизнь.

Хёнджин ответил с той же страстью. Сжал талию омеги, углубил поцелуй, впуская язык, который тут же нашёл свою пару. Не отрываясь от губ, он схватился за рубашку Феликса — и сорвал её. Пуговицы разлетелись по полу, звякнув о кафель.

Вслед за рубашкой полетели штаны.

Подхватив омегу на руки, Хёнджин уложил его на кровать, не переставая терзать его губы. Феликс обхватил ногами его талию — и впустил в себя.

Хёнджин спустился поцелуями к животу, жадно одаривая его ласками. Снял с омеги последний кусок ткани — и обхватил рукой его пульсирующий член. Плавные движения — вверх-вниз, вверх-вниз — заставили Феликса откинуть голову назад и схватиться за волосы альфы.

Хёнджин опустил голову и взял его в рот почти до основания. Двигался осторожно, стараясь принести как можно больше удовольствия. Феликс, сдерживая стоны, сжимал пальцы на его затылке, толкаясь навстречу.

Спустя несколько движений он судорожно вздрогнул — и кончил.

Хёнджин слизал остатки с головки, довольно ухмыльнулся.

— А я уже забыл, какой ты вкусный, малыш.

Он быстро стянул с себя остатки одежды — и вернулся на кровать. Снова впился в губы омеги, снова погрузил пальцы в его лоно — два сразу, медленно, стараясь не делать больно.

— Хёнджин, — простонал Феликс, изгибаясь, — сделай это. Прошу.

— Малыш, — Хван терпеливо растягивал его, хотя сам был уже на пределе, — сейчас ты в таком состоянии, что хочешь этого больше всего. Но я хочу, чтобы тебе было комфортно. Я сдерживаюсь, малыш.

Он вошёл в него аккуратно, нежно, почти боясь сломать.

Феликс сморщился, закрыл лицо руками.

— Малыш, потерпи немного, — Хёнджин убрал его ладони, поцеловал в лоб — и снова припал к губам.

Толчки усилились. Стоны омеги стали громче, балдёжнее. Он двигался навстречу Хвану, углубляя их близость, стараясь не дышать — чтобы не расплескать это ощущение.

— Малыш, угомонись, — улыбнулся Хван, продолжая двигаться и целовать его шею.

— Ну, Хёнджин... — скулил Ли под ним, царапая его спину.

— Неугомонный малыш! — выдохнул Хван — и сорвался в бешеный темп.

Феликс закатил глаза. Эйфория накрыла его с головой — так сильно, что он потерял счёт времени, потерял себя, потерял всё, кроме этого альфы, который сейчас был с ним.

Решающие толчки — и Хёнджин кончил. Он не вышел — напротив, подался глубже, замирая на секунду. Феликс вздрогнул от боли, но удовольствие перекрыло всё.

Они лежали, прижавшись друг к другу. Хёнджин чувствовал, как тёплая смесь наполняет омегу — и не хотел отпускать.

Он чмокнул Феликса в губы — на прощание, на память, на «до свидания». Обессиленно лёг рядом, обнял его крепко.

И услышал тихое, ровное дыхание — Ли уже спал.

Хёнджин закрыл глаза и провалился в сон — впервые за три года спокойный, глубокий, без сновидений.

Он не знал, что будет утром. Не знал, что скажет Чанбин. Не знал, сможет ли Феликс посмотреть ему в глаза.

Но сейчас — сейчас ему было всё равно. Потому что его малыш был рядом. И это было важнее всего.