25.Рико

Это место славилось своей красотой и удобством. Здесь было всё: начиная от столов для еды и заканчивая летним душем, спрятанным за живой изгородью из дикого винограда. Конечно, всё это построили люди, но их вмешательство ничуть не испортило природного великолепия. Скорее наоборот — они сумели вписать свои творения в лесной пейзаж так искусно, что казалось, будто домики и беседки выросли здесь сами собой, словно грибы после тёплого летнего дождя.

Тропинки, выложенные диким камнем, вились между сосен, петляли, терялись в зарослях папоротника и снова появлялись, выводя то к небольшому пруду с кувшинками, то к уютной беседке, увитой плющом. Воздух здесь был особенным — прозрачным, свежим, с горьковатым привкусом хвои и сладким ароматом полевых цветов. Казалось, само время замедляло свой бег в этом месте, давая передышку уставшим душам.

Местные называли это местечко «Рико». Почему именно Рико — никто толком не знал. Говорили, что много лет назад один пожилой дедушка остановился здесь на ночлег, поражённый красотой, и воскликнул: «Рико!» — что на его забытом языке означало «рай». Дедушка уехал утром, но название прижилось. Передавалось из уст в уста, обрастало легендами, но суть оставалась неизменной: Рико — место, где хочется остаться навсегда.

— Я не перестану восхищаться, — сказал Сынмин, прижимаясь к плечу Хёнджина и щурясь от солнца, которое пробивалось сквозь кроны деревьев золотыми лучами. — Как же красиво! Правда, Джини?

— Да, — рассеянно ответил Хван.

Он не смотрел на лес. Он смотрел на Феликса.

Ли вышел из машины последним, держась за живот. Его красивое, почти ангельское лицо побледнело — такое бледное, что казалось почти прозрачным, как фарфор. Под глазами залегли глубокие тени, губы дрожали, и даже яркое солнце не могло добавить цвета его щекам. Он едва стоял на ногах, и каждое движение давалось ему с трудом. Дрожь пробегала по всему телу, отдаваясь звоном в ушах — неприятным, назойливым, как назойливый комар в летнюю ночь.

Хёнджин ждал, когда Чанбин с Феликсом выйдут из машины. Он не находил себе места — нервно переминался с ноги на ногу, заламывал пальцы, закусывал губу. Он хотел броситься на помощь, схватить его, увести в тень, уложить, напоить водой — сделать хоть что-то. Но не мог. Он потерял это право три года назад.

Вышел только Со.

— А где Феликс? — спросил Сынмин, опередив Хёнджина. В его голосе звучало искреннее беспокойство.

— И не спрашивай, — Чанбин вздохнул, проводя рукой по волосам. — Он попросил извиниться перед вами, но выйти не смог. Очень плохо себя чувствует. То тошнота, то головокружение... Не знаю даже, что с ним. Говорит, что это просто усталость, но я не уверен.

Хёнджин, сам того не замечая, вскочил с места. Стул с грохотом отлетел назад, но он не обратил на это внимания.

— И ты оставил его одного? — Голос его звучал резко, почти грубо, и в нём слышалась плохо скрываемая паника. — Почему вы не поехали в больницу? А вдруг что-то серьёзное? А вдруг ему нужна срочная помощь?

— Джин, успокойся, — Сынмин настороженно посмотрел на него, и в этом взгляде мелькнуло что-то — понимание? догадка? — Если бы было что-то серьёзное, Феликс сам бы сказал. Он уже взрослый человек, в конце концов.

— Извините, — Хван опустил глаза, стараясь взять себя в руки. Голос его дрожал. — Что-то я сегодня нервный. Не выспался, наверное.

— Ну, бывает, — смягчился Сынмин, хотя тревога в его глазах не исчезла. — С ним всё хорошо. Завтра станет легче. Вот увидишь.

Он кивнул, бросил последний долгий взгляд на Хёнджина — изучающий, почти пронзительный — и поднялся из-за стола.

— Я наелся. Пойду прогуляюсь. — Он посмотрел на почти нетронутую еду перед собой. — Приятного аппетита.

— Но ты даже не притронулся к еде, — удивился Чанбин. — Что с тобой? Ты же хотел попробовать этого лосося.

— Нет аппетита, — отрезал Сынмин и, не оборачиваясь, отошёл к тропинке, ведущей в глубь леса.

---

Хёнджин вышел прогуляться через несколько минут.

Но мысли его были не о лесе, не о красотах, не о свежем воздухе, который так бодрил и очищал лёгкие. Только о Феликсе. Тревога сжимала грудь стальными тисками, не отпускала ни на секунду, заставляла прокручивать в голове худшие сценарии. А вдруг ему нужна помощь? А вдруг он лежит там один, без сознания, и никто не знает? А вдруг что-то с ребёнком?..

Он не удержался.

Убедившись, что Сынмин скрылся в лесу, а Чанбин всё ещё сидит за столом, он тихо, стараясь не привлекать внимания, прошёл через задний вход в столовую. Взял там тарелку горячего говяжьего бульона — пар поднимался над поверхностью, пахло укропом и домашним теплом — и направился к комнате Феликса.

Он не постучал.

Открыл дверь свободной рукой — и зашёл.

— Хёнджин... — прошептал Феликс едва слышно. Голос его был слабым, будто шёпот сухой листвы под ногами.

Ли лежал на кровати, укрытый одеялом, бледный, с закрытыми глазами. Ресницы его подрагивали, будто во сне ему снилось что-то тревожное. От одного взгляда на это маленькое, хрупкое, почти невесомое чудо сердце Хёнджина забилось так, что пульсация отдавалась в висках, в пальцах, в кончиках ушей.

Не говоря ни слова, он поставил тарелку на тумбочку, подошёл ближе, наклонился — и приложил ладонь к его лбу.

Кожа горела.

— Феликс! — выдохнул он, и в этом выдохе смешались страх, боль и что-то ещё, чему он не решался дать имя. — Ты горишь. В прямом смысле этого слова.

— Хёнджин, не преувеличивай, — Ли попытался приподняться на локтях, но силы оставили его — он упал обратно на подушку. — Я выпил лекарство. Жар скоро спадёт. — Он отвернулся к стене. — Уходи. Скоро придёт мой муж.

— Бульон здесь не поможет, — Хван покачал головой, чувствуя, как в груди разрастается глухая, беспомощная злость. — Врач знает лучше.

Он не слушал возражений. Не мог. Аккуратно, но решительно подхватил омегу на руки — так, будто тот весил не больше пушинки, будто боялся сломать его одним неосторожным движением.

— Не рыпайся! — приказал он, когда Ли слабо попытался вырваться. — Только хуже себе сделаешь.

— Пожалуйста, Хёнджин, — голос Феликса дрожал, срывался на шепот. — Не надо. Пусти! Я сам дойду.

— Малыш, — Хван вышел в коридор, стараясь ступать как можно мягче, чтобы не трясти его, — я хочу помочь. Разве я могу сейчас оставить тебя и уйти? Посмотри на себя — ты на ногах не стоишь.

Феликс затих. Прижался к нему, положил голову на плечо, слабо вздохнул — и больше не произнёс ни слова.

Хёнджин чувствовал его боль. Она проходила сквозь него, разрывала изнутри, заставляла сжимать зубы и проклинать себя за то, что он не может сделать больше. Не имеет права.

Он поднялся на второй этаж, прошёл по длинному коридору с высокими потолками и старинными люстрами — и нашёл нужную дверь. Кабинет врача. Господин Ин Ху — невысокий седоватый мужчина с умными, усталыми глазами.

Не стучась, Хёнджин зашёл внутрь — руки были заняты.

— Господин Ин Ху, — выдохнул он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — прошу вас, помогите ему. Пожалуйста.

— Так, — врач указал на удобное кресло с высокой спинкой, — прошу сюда, молодой человек. — Он принял Феликса из рук альфы, поддерживая его под локоть. — А вы подождите за дверью, пожалуйста.

И захлопнул дверь перед носом Хёнджина.

---

Хван прислонился лбом к холодной, гладкой поверхности. Замер на секунду — и тут же отшатнулся, словно обжёгся. Начал мерить шагами коридор — от стены до стены, от стены до стены, — заламывая руки, закусывая губу, пытаясь унять дрожь.

Он не находил себе места.

Каждая секунда ожидания длилась вечность. Тишина за дверью казалась зловещей. Он прислушивался — и ничего не слышал. Только собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.

Внутри, в кабинете, врач осматривал Феликса.

— Повода для переживаний нет, — сказал Ин Ху, откладывая стетоскоп и снимая очки. — Феликс, не переживай. Это просто твой организм так реагирует на предстоящую течку. — Он прищурился, внимательно глядя на пациента. — Если я правильно понял, ты пьёшь блокаторы, да?

Феликс слабо кивнул. Говорить не было сил.

— Я пропишу тебе лекарство, — продолжал врач, открывая ящик стола и доставая блокнот. — Может, оно временно поможет снять симптомы. Но, извини меня за откровенность... Истинный — вот твоё главное лекарство. Организм так остро реагирует только из-за него. — Он поднял глаза и посмотрел Ли в самую душу. — Возможно, вы не виделись долгое время. Может быть, из-за этого ты делаешь хуже только себе. Подавители не решают проблему, они лишь маскируют её. Прислушайся к моему совету.

Феликс молчал. Смотрел в потолок, на котором плясали тени от раскачивающихся за окном веток. Переваривал услышанное — медленно, тяжело, как переваривают горькое лекарство.

— Я вас понял, — наконец ответил он тихо, почти беззвучно. — Но мне сейчас лучше. Ваше лекарство помогло. — Он помолчал. — Может... можно мне его взять?

— Ох, Феликс, — врач вздохнул, покачал головой, но протянул небольшую баночку с белыми таблетками. — Держи. Но помни: это временное решение.

— Спасибо вам, — Ли сжал баночку в руке, чувствуя, как её края впиваются в ладонь.

Он вышел из кабинета — и у двери нос к носу столкнулся с Хёнджином.

Хван выглядел ужасно. Бледный, растрёпанный, с красными глазами — будто сам только что переболел тяжёлой болезнью. Он схватил Феликса за плечи — осторожно, но требовательно.

— Ну? — выдохнул он. — Что он сказал? Тебе лучше? Не молчи, Феликс! Посмотри на меня, прошу!

— Всё хорошо, Хёнджин, — Ли отвёл взгляд. Не мог смотреть в эти глаза — слишком больно. — Как видишь, я в порядке. Теперь ты уйдёшь. Я надеюсь.

Хёнджин облегчённо выдохнул — так, будто всё это время не дышал. И покачал головой.

— Какой же ты упрямый, Феликс, — прошептал он.

Повернулся и пошёл прочь. Уверенно, чеканя шаг, не оглядываясь.

— Не оборачивайсь, — прошептал он сам себе, стирая навернувшуюся слезу. — Не оборачивайся. Ты ему не нужен.

Феликс стоял в коридоре, прижимая баночку к груди. Смотрел на удаляющуюся спину — широкие плечи, прямая осанка, каждый шаг — как удар. Смотрел — и чувствовал, как что-то рвётся внутри. Тонкая нить, которую он так долго пытался сохранить.

Он сглотнул подступивший к горлу ком. Тяжёлый, солёный, почти душащий.

И медленно — очень медленно — пошёл в свою комнату, где его уже ждал Чанбин. Ждал с улыбкой, с вопросами, с заботой. Ждал, не зная, что сердце его мужа сейчас разрывается на части в трёх шагах от чужой двери.