17.Тот, кто остаётся рядом

Минхо сидел за рулём, делая вид, что ему всё равно. Но пальцы, вцепившиеся в руль, побелели от напряжения. Он слышал, как бешено колотится сердце Хана — не за себя, за друга.

— Не переживай, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. — Всё образуется.

— Легко тебе говорить, — Хан нервно усмехнулся. — «Не переживай». А как иначе? Я не умею по-другому. — Он бросил взгляд на профиль Минхо. — Не все, знаешь ли, такие бесчувственные, как ты.

Хо продолжал сидеть с каменным лицом, глядя на дорогу. Но в его голосе, когда он ответил, вдруг проскользнула едва заметная дрожь.

— Ты многого не знаешь...

— Что ты там бормочешь себе под нос? — Хан повысил голос. — Говори прямо! Выкладывай всё мне в лицо! Всё, что ты обо мне думаешь! Как я тебя бешу! Какой я невыносимый!

— Ты меня не знаешь, — тихо сказал Минхо. — И я так вовсе не думаю.

Он резко нажал на тормоз.

— Приехали.

Хан, не дожидаясь полной остановки, распахнул дверь и бросился к больнице.

Минхо смотрел ему вслед, сжимая руль.

— Я слишком часто думаю о тебе, — прошептал он. — Щекастое чудо. Слишком часто.

---

Хан влетел в больничный холл, лихорадочно озираясь по сторонам. Никого из знакомых.

— Подожди меня! — крикнул Минхо, догоняя его. — Чудо!

— Их здесь нет, — Хан уже разворачивался к лифту. — Значит, они на третьем этаже. Операционная ведь там, да?

— Понятия не имею, — Минхо направился к стойке регистрации, где сидела девушка, увлечённо печатавшая что-то в компьютере. — Сейчас выясним.

Он облокотился на стойку, изображая полную непринуждённость.

— Добрый вечер, красавица! — его голос звучал игриво, но взгляд оставался тревожным. — Не подскажете, где сейчас Ли Оливия? У неё сегодня операция.

Девушка подняла глаза, кокетливо заправила прядь за ухо.

— Здравствуйте, — она приветливо улыбнулась. — Сейчас посмотрю. — Её пальцы быстро забегали по клавиатуре. — Она в операционной. Операция вот-вот начнётся. Вы как раз успели. — Она заметила бледное лицо Хана и добавила мягче: — Вы не волнуйтесь. Всё пройдёт хорошо.

— Спасибо, красавица, — Минхо подмигнул и отошёл от стойки.

— Мы успели, — сказал он Хану.

— Я слышал, — буркнул тот, надув губы.

— Что с тобой? — Минхо удивлённо приподнял бровь.

— А что со мной не так? — Хан всплеснул руками. — И вообще, отойди! Из-за тебя пройти невозможно!

— Я рядом, — напомнил Минхо, не сходя с места.

— Ну и зачем? — Хан скрестил руки на груди. — Тебя там красавица дожидается.

Он развернулся и быстро зашагал к лифту.

Минхо хищно усмехнулся и шагнул следом, прижавшись в самый угол, чтобы не мешать.

Хан прислонился к стене, закрыл глаза и прошептал едва слышно:

— Пожалуйста... пусть с Оливией всё будет хорошо. Пусть мой друг больше не мучается.

— Пока есть такие друзья, как ты, — тихо отозвался Минхо, — у них обязательно всё наладится.

— Что? — Хан распахнул глаза.

— Так, ничего... мысли вслух, — Минхо отвернулся. — Всё будет хорошо. Главное — верить.

Он сделал шаг вперёд. Хан стоял к нему спиной, прижавшись к углу, и старался беззвучно шмыгать носом, чтобы Минхо не услышал.

Рука Хо медленно поднялась — и застыла над плечом Хана. Пальцы дрожали. Он сжал кулак и опустил руку.

— Приехали, чудо, — прошептал он. — Хватит плакать.

Двери лифта разъехались. Хан выскочил наружу и сразу увидел Чонина, который стоял рядом с Феликсом и бережно гладил его по спине.

— Феликс! — крикнул Хан и подбежал к другу.

Феликс поднялся, обнял его — и разрыдался, сотрясаясь от беззвучных всхлипов.

— Всё пройдёт, — шептал Хан, гладя его по спине. — Операция ведь ещё не началась?

— Пять минут назад, — выдохнул Феликс. — Хан, я так боюсь за неё...

К ним подошли мама Феликса и Рейчел.

— Здравствуйте, — Хан поклонился. — Мы всё преодолеем.

— Спасибо, Хан, — мама вытерла глаза. — Мы очень волнуемся, но будем надеяться на лучшее.

— Я... я так боюсь... — начал Феликс, но не закончил.

Голова у него закружилась, в глазах потемнело. Он зашатался — и рухнул бы, если бы Хан не подхватил его.

— Врача! — закричал Хан. — Срочно!

Дальше — пустота.

---

Феликс медленно приходил в себя. Голова раскалывалась, к горлу подступала тошнота. Он с трудом сглотнул.

— Феликс! — Хан сидел рядом, бледный, с красными глазами. — Слава богу! Ты как?

— Не знаю... — Феликс попытался приподняться. — Оливия? Что с ней?

— Лежи! — Хан мягко, но настойчиво удержал его. — Операция ещё идёт. Сейчас врач придёт, тебя посмотрит.

— Скорей бы это кончилось, — прошептал Феликс, прикрывая глаза.

В дверь постучали. Вошёл Чонин — взволнованный, но внешне спокойный.

— Можно? — спросил он. — Как ты себя чувствуешь, Феликс? Ты нас всех перепугал. Твои мама и сестра уже заходили, но я отправил их в столовую. Им тоже нужно отдохнуть.

— Всё нормально, — Феликс слабо улыбнулся. — Спасибо вам.

— Я вижу, вам уже лучше, Феликс, — раздался голос за спиной Чонина.

В палату вошёл мужчина средних лет в белом халате, в элегантных очках, со стильной причёской, которую довершала медицинская шапочка. Он машинально поправил её и направился к кровати.

— Да, мне лучше, — кивнул Феликс. — Я в последнее время слишком много нервничаю. Это, наверное, на мне и сказалось. — Он виновато посмотрел на врача. — Господин Сон У, вам из-за меня лишние хлопоты...

— Это моя работа, — врач мягко улыбнулся. — Я уже несколько лет лечу твою сестру. Ваша семья стала мне почти родной. Ты об этом не думай. — Он помолчал. — В твоём положении сонливость, тошнота и переживания — это нормально.

Чонин резко поднял голову.

— Простите, я не понял, — сказал он. — В каком положении?

— Значит, ты не знаешь? — врач посмотрел на Феликса. — Ты беременен, Феликс. Срок — четыре недели.

Ли замер, широко распахнув глаза. Он сел на кровати, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Что вы сказали? — прошептал он. — Но как...

— Успокойся, Феликс, — врач положил руку ему на плечо. — Разве это плохо? Я понимаю твоё удивление, но ты теперь должен беречь себя. Ты больше не один.

— Я не мог ошибиться, — добавил он, заметив сомнение в глазах Феликса. — Перепроверил всё несколько раз. Твои мама и сестра уже знают.

— Что? — Феликс побледнел. — Как это? Зачем вы им сказали?

— Как — зачем? — врач удивился. — Феликс, они твоя семья. — Он вздохнул. — Ладно, я пойду. А ты отдыхай.

Он вышел, притворив за собой дверь.

— Феликс, — Чонин сел на край кровати, — успокойся. Ты слышал, что он сказал? Теперь ты не один.

Феликс опустил руку на живот — туда, где, оказывается, уже четыре недели теплилась новая жизнь.

— Как же ты не вовремя, — прошептал он. — Малыш...

Он закрыл глаза. И впервые за долгое время — не страх, не боль, не отчаяние наполнили его сердце. А что-то другое. Тёплое. Живое. Настоящее.

— Так, — Чонин встал, отряхнул брюки. — Сохраняем спокойствие и идём к Оливии.

— Да, — Феликс кивнул. — Ты прав. Надо идти.

Они вышли в коридор. Сердце Ли колотилось как бешеное — не только от переживаний за сестру, но и от новости, которая перевернула всё с ног на голову. Он не знал, как отреагировали родные. Но одно он знал твёрдо: ребёнка он сохранит. Несмотря ни на что.

— Сынок, — мама подошла к нему, взяла за руку, — ты зачем встал? Врач сказал тебе отдыхать.

— Я в порядке, мама, — неуверенно ответил Феликс. — Я хотел сказать...

— Поговорим об этом позже, хорошо? — мама погладила его по щеке. — Хорошо?

Феликс слабо кивнул.

---

Минхо уже три часа просидел в коридоре возле операционной. Он откинулся к стене, закрыл глаза и представил, как его щекастое чудо улыбается — от радости, что с другом и его сестрой всё хорошо.

Тёплая рука легла ему на плечо.

Он не открыл глаз. Аромат фундука — нежный, сладкий, родной — ударил в ноздри, заставил и так без памяти влюблённое сердце биться от счастья.

Хан убрал руку и засмотрелся на лицо альфы — такое спокойное, такое притягательное в полумраке. Не сдержавшись, он улыбнулся.

Убедившись, что Минхо спит, он присел рядом и провёл пальцами по его щеке — осторожно, едва касаясь, боясь разбудить. Альфа чуть нахмурился во сне.

«А ты не такой уж бесчувственный, придурок», — подумал Хан.

И вдруг Минхо — всё ещё с закрытыми глазами — опустил голову ему на плечо. Без тени смущения. Естественно. Будто так и надо.

Хан ошеломлённо распахнул глаза, но Минхо не остановился. Его голова сползла ниже — и удобно устроилась на коленях Хана.

Хан замер. Ему стало неловко перед другими, но рука, вместо того чтобы оттолкнуть альфу, сама легла на его волосы — гладкие, шелковистые, пахнущие чем-то горьковато-сладким. Она бережно прошлась по ним — раз, другой, третий.

Минхо счастливо улыбнулся, не открывая глаз. Он мечтал, чтобы это никогда не кончалось.

Но мечты — они на то и мечты.

Дверь операционной открылась. Оттуда вышел обессиленный врач — тот самый, легендарный Хон Ин Ву, ради которого собирали деньги. Он снял маску и устало выдохнул.

Все встревоженно бросились к нему. Хан наклонился к уху Минхо, стараясь не привлекать внимания.

— Проснись, пожалуйста, — прошептал он. — Кажется, операция закончилась. Вставай.

Минхо грациозно зевнул, изображая невинную сонливость.

— Я и не заметил, как заснул, — пробормотал он. — А почему на твоих коленях было так удобно? — Он посмотрел на Хана с притворным удивлением. — Кстати, спасибо. Там было мягче, чем на любой подушке.

— Сейчас не время об этом, — Хан отвернулся, пряча смущение. — Идём к остальным.

— Господин Хон Ин Ву, — мама Феликса схватила врача за руку. — Ради бога, скажите хоть что-нибудь! Как она?

— Не волнуйтесь, — устало, но тепло улыбнулся врач. — Операция прошла успешно. Нужно немного времени, чтобы она пришла в себя. Когда наркоз отойдёт, сможете её навестить. А пока поезжайте домой. Беспокоиться не о чем.

— Спасибо вам огромное! — воскликнула Рейчел, вытирая слёзы. — Вы даже не представляете, как мы вам благодарны!

— У врача такая работа, — Хон Ин Ву пожал плечами. — Я очень рад, что всё хорошо кончилось. Сегодня я своё отработал. Всего вам доброго. До свидания.

— Всего вам хорошего, доктор, — поклонилась мама. — Спасибо вам.

Все принялись обниматься — счастливые, уставшие, облегчённые. Минхо стоял в сторонке и тихо улыбался — той спокойной, светлой улыбкой, которую никто не замечал.

Но мама Феликса заметила. Она подошла к нему, взяла за руку и подвела к остальным.

— Спасибо вам, — сказала она просто. — Что вы были с нами.

— Не за что, — тихо ответил Минхо.

Они обнялись — все вместе, одной большой, шумной семьёй. Уставшие, но очень счастливые.

А потом разъехались по домам.

Но ночь ещё не кончилась.

И кое-кому предстояло сделать самый важный выбор в своей жизни.