17. Точка невозврата

Было три часа ночи.

Феликс сидел на кухне, уставившись в одну точку на стене. Сон не шёл — после всего, что случилось за день, сомкнуть глаза было невозможно. Мысли роились, как потревоженные пчёлы, жалили, не давали покоя.

Почти бесшумно в дверях появилась мама. Она слегка вздрогнула, заметив его силуэт в полумраке.

— Сынок, ты не спишь? — сонно пробормотала она, прижимая руку к груди. — Напугал меня.

— Нет, мама, не сплю, — тихо ответил Феликс. — Не могу уснуть. Можно... мы можем поговорить? Пожалуйста.

— Да, конечно, — она подошла, села напротив, накрыла его холодную ладонь своей тёплой. — Что случилось?

— Ты, наверное, уже в курсе, что я... — он не договорил, сглотнул ком в горле.

— Да, я знаю, — мама кивнула, и в её глазах не было осуждения — только боль и любовь. — Я поддержу любое твоё решение. Если суждено — этот малыш появится на свет.

Феликс опустил голову.

— Кто отец, я спрашивать не буду, — продолжила она. — Это твоё личное дело. Влезать и мешать вам я тоже не стану. — Она помолчала, сжала его руку крепче. — И это не значит, что я не хочу набить ему морду. Хочу. Ещё как хочу. Но сейчас меня волнует только твоё счастье, сынок. Ты столько работал ради нас... столько терпел...

Феликс обнял маму, уткнулся лицом в её плечо и прошептал:

— Спасибо.

Он не стал рассказывать всё в красках. Не стал называть имени. Не стал говорить, сколько боли причинил ему тот, кто теперь носил его ребёнка. Он твёрдо решил: семья не узнает правды. Они и так настрадались достаточно.

---

Прошла неделя.

Самочувствие Оливии заметно улучшилось. Она делала уверенные шаги, могла понемногу ходить без посторонней помощи. Семья радовалась — кажется, впервые за долгое время все вздохнули свободно.

Феликс был настолько счастлив за сестру, что на своё состояние совсем забил. Тошнота, слабость, головокружение — он списывал всё на усталость. На переживания. На что угодно, только не на то, что внутри него росла новая жизнь, требующая внимания и заботы.

Утром все собрались в больнице. Отец обещал приехать в ближайшее время — на этот раз, кажется, всерьёз. Приехали и друзья: Чан с Чонином, Минхо и Хан. Вся семья Ли была в сборе — шумная, взволнованная, счастливая.

Феликс сидел в коридоре, пока остальные теснились в палате Оливии. Он не мог войти. Не сейчас. Слишком много людей. Слишком много эмоций.

К нему подошёл Чан и молча сел рядом.

— Ты как? — спросил он тихо.

— Не знаю, Чан, — Феликс провёл рукой по лицу. — Казалось бы, всё хорошо... но меня терзает какое-то странное чувство. Я не могу его описать. Словно... словно всё вот-вот рухнет.

— Ты тоскуешь по нему? — Чан посмотрел на него с сочувствием. — Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Нет, Чан, ты прав, — Феликс горько усмехнулся. — Ты чертовски прав. Но опять... пустота. Кто мы друг для друга? Я даже не знаю, сколько ему лет. Но так... по-блядски отдалась ему. Зачем? — Он поднёс дрожащие руки к груди. — От одного его взгляда, Чан, у меня сердце так сильно бьётся... словно вот-вот выскочит. Зачем всё так усложнять?

— Поговори с ним, — посоветовал Чан. — Скажи ему, что ты...

— Нет, — перебил Феликс резко. — Про ребёнка — ничего. Я уже знаю, что он не захочет его. Не надо мне лишней боли.

— Хорошо, — Чан не стал спорить. — Поступай, как знаешь. Завтра ты выходишь на работу. Вот там и поговорите.

— Чан, — Феликс повернулся к нему, и в глазах его блеснули слёзы, — я не устану тебя благодарить за всё, что ты для меня делаешь. Ты, Ян и Хан — вы были со мной рядом в самые трудные моменты. И сейчас вы здесь.

— Главное, Феликс, — Чан положил руку ему на плечо, — будь счастлив. Если ты счастлив — значит, и мы все счастливы.

— Это сейчас совсем не уместно, — Феликс слабо улыбнулся. — Но... ладно.

---

Все эти дни он пытался найти в себе силы поговорить с Хваном. Но всё было бесполезно. Храбрость иссякла, страх парализовал. Боязнь, что тот даже слушать не станет, не отпускала его ни на минуту.

Феликс вышел на работу и упорно старался забыться, утонуть в делах, не думать, не чувствовать. Но Хан и Ян запрещали ему делать тяжёлую работу — смотрели на него с тревогой, переглядывались, о чём-то шептались.

В очередной из обыденных дней Феликса попросили подняться в комнату для клиентов — убрать разлившийся кофе. Он взял тряпку, ведро, поднялся на второй этаж.

Аккуратно постучав, он приоткрыл дверь.

В комнате никого не было. Тишина. Только пятно кофе темнело на ковре.

— Извините, — сказал он в пустоту. — Если не вовремя, я попозже зайду.

— Нет, малыш, — раздался знакомый голос за его спиной. — Ты как раз вовремя.

Феликс резко обернулся. Из тени выступил силуэт альфы. Хёнджин. Он медленно, как хищник, приближался к нему — и в руке его что-то щёлкнуло.

Замок на двери закрылся.

— Хёнджин, — голос Феликса дрогнул, — что ты делаешь? Открой дверь! Или... или опять будешь меня насиловать? Это у тебя хорошо получается.

— Ой-ой, — Хван усмехнулся, но в глазах его не было веселья. — Ты поосторожнее со словами. Я и вправду могу.

— Ты для этого меня сейчас закрыл? — Феликс сделал шаг назад, упёрся спиной в стену. — Не надо. Пожалуйста.

— Какой же ты жалкий, — Хёнджин склонил голову набок, разглядывая его, как букашку. — До сих пор о чём-то молишь, о чём-то просишь.

— Хватит, Хёнджин, — Феликс с трудом сдерживал слёзы. — Открой дверь. Обещаю, я больше тебя не побеспокою. Ты меня больше не увидишь. Пожалуйста, не пугай меня второй раз. Я этого не вынесу.

— Да закройся ты, — выдохнул Хван, делая шаг вперёд, — нафиг ты мне сдался.

Он приблизился — и в ноздри ударил знакомый, до боли родной аромат. Сладкая, дурманящая малина. Сердце забилось быстрее. Запах, который сводил с ума, снова закружил голову, как самый сильный наркотик.

Хёнджин закатил глаза, стараясь не поддаваться.

— То, что было — это просто секс, — процедил он сквозь зубы. — Ты это помнишь? Правильно. Я хочу поставить точку. Моя самооценка не позволяет мне смотреть, как ты унижаешься. — Он брезгливо окинул взглядом фигуру Феликса. — Деньги ты получил. Мы квиты. На этом — точка.

Феликс не выдержал.

Он размахнулся и влепил Хёнджину звонкую пощёчину.

Хван замер. Потом медленно повернул голову — и в глазах его вспыхнула ярость.

— Ты что себе позволяешь? — закричал он, хватая Феликса за руку.

Он швырнул его на пол — грубо, не думая о том, что внутри него — ребёнок. Феликс упал на колени, боль пронзила всё тело, но он поднял голову. Покрасневшее от слёз лицо, дрожащие губы, сломленный взгляд.

— Ты и правда меня ненавидишь? — спросил он чужим, незнакомым голосом.

Хёнджин посмотрел на него сверху вниз. И усмехнулся.

— Ещё как. Ты просто шлюха. Тебе нужны только деньги. Не понимаю, зачем ты ко мне привязался. — Он сделал паузу, наслаждаясь своей жестокостью. — Ты не то что ста пятидесяти долларов в час не стоишь — ты и гроша не стоишь.

Феликс медленно поднялся. Ноги дрожали, голова кружилась, но он выпрямился. Посмотрел прямо в глаза тому, кто только что разбил его сердце вдребезги.

— Хван Хёнджин, — сказал он тихо, но твёрдо, — я ухожу от тебя.

— Вот, — Хёнджин скрестил руки на груди, — только не надо мне тут сейчас соплей и воплей. Хватит. Ты надоел. Убирайся. Видеть тебя не могу. Уходи. И больше никогда не появляйся у меня на пути.

Феликс подошёл к нему почти вплотную. Замахнулся — и снова влепил пощёчину. Ещё более звонкую. Ещё более болезненную.

— Никогда, — прошептал он едва слышно. — Никогда... я тебе этого не прощу.

Он развернулся и выбежал из комнаты.

Хёнджин остался стоять посреди комнаты, держась за горящую щёку.

— Вот так, — прошептал он. — Уходи, малыш. Уходи... А иначе я не смогу тебя отпустить.

---

Феликс вылетел на улицу.

Он ничего не видел перед собой — только размытые пятна света и тьмы. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось, сердце разрывалось на части. Он бежал, не разбирая дороги, не зная, куда и зачем.

Всё болело — душа, тело, каждый вдох. Внутри, там, где росла новая жизнь, — тоже болело.

Он добежал до моста, вцепился в перила, пытаясь отдышаться. Огляделся по сторонам. Голова кружилась, ноги предательски подкашивались.

Он повернулся в сторону дороги. Машин не было. Пусто. Тишина.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Начал переходить дорогу — медленно, словно во сне.

И не заметил, откуда взялась машина.

Она мчалась на бешеной скорости — фары выхватили его фигуру из темноты на мгновение. Феликс успел сделать ещё шаг.

Мир остановился.

Он ничего не услышал. Ни визга тормозов, ни крика. Только ветер в ушах — и пустота.

А потом — темнота. В глазах, в голове, во всём мире.

Последнее, что он увидел, прежде чем отключиться, было небо. Чистое, ясное, голубое. Такое далёкое и такое спокойное.

Оно смотрело на него равнодушно, ничего не обещая. И не жалея.

А где-то в отдалении уже выла сирена скорой помощи — слишком поздно. Слишком.