5. Утро, которое не помнишь

Утром Феликс очнулся от той самой тяжёлой, липкой полудрёмы, в которую его погрузили таблетки — лёгкие наркотики, стирающие грань между реальностью и забытьём. Накануне он выпил сразу две, и теперь сознание возвращалось медленно, неохотно, будто кто-то держал его разум в заложниках, не желая отпускать.

Он попытался вспомнить, что было вчера, но память отказывалась служить. В голове — сплошная белая пустота, только обрывки звуков, только смутные тени, только этот противный, давящий звон в ушах.

Схватившись за голову рукой, он с трудом приподнялся, сидя на кровати, и осмотрел комнату затуманенным взглядом. На тумбочке, как всегда, лежали привычные купюры — плата за ночь, которую он не мог вспомнить, которую предпочёл бы не вспоминать никогда.

Потом он почувствовал запах.

Тяжёлый, терпкий, чужой — запах вчерашнего альфы. Он пропитал простыни, подушку, даже воздух. Феликса передёрнуло, к горлу подступила тошнота. Он резко вскочил с кровати, подбежал к окну и распахнул его настежь.

Весеннее утро ворвалось в комнату свежим ветром, запахом молодой листвы и влажного асфальта. Феликс высунул голову наружу, закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Как же хорошо. Как же давно его ничего не радовало. Даже такой маленькой радости — просто глотка чистого воздуха — было достаточно, чтобы почувствовать: он ещё жив.

Сделав пару шагов обратно к кровати, он замер.

Из-за стены, из соседней комнаты, доносились глухие, ритмичные стоны — тяжёлые, сдавленные, полные страсти и боли. Феликс сглотнул подступивший к горлу комок и прошептал одними губами:

— Надеюсь, я так не ору во время всего этого...

Звуки стихли только тогда, когда Ли уже собрался уходить. Он хотел было быстрее выбежать из коридора, смешаться с утренней суетой, забыться, но что-то остановило его.

Запах.

Резкий, горький, обволакивающий — запах горького шоколада. Он ворвался в сознание Феликса, как удар под дых, завладел его разумом, подчинил себе волю. Ли замер посреди коридора, не в силах сделать ни шага.

Аромат был настолько сильным, настолько манящим, что его хотелось попробовать — во всех смыслах этого слова. Вдохнуть глубже. Схватить зубами. Раствориться в нём без остатка.

Внизу живота началась лёгкая, приятная пульсация. Дыхание сбилось, стало поверхностным, прерывистым. Феликс почувствовал, как тело наливается жаром, как сердце начинает биться с бешеной силой. Ещё немного — и он бы кончил прямо здесь, в коридоре, не прикасаясь к себе.

Собрав последние силы, он рванул к выходу.

Успел как раз вовремя — дверь, из которой исходил этот сводящий с ума аромат, открылась за его спиной.

---

Из комнаты вышли двое. Девушка — уставшая, но довольная, с растрёпанными волосами и лёгкой улыбкой на губах — обвила рукой плечо Хёнджина.

— Ты был великолепен сегодня, милый, — промурлыкала она, прижимаясь к нему.

— Спасибо, — хмыкнул Хван, даже не взглянув на неё. — Я знаю.

Он шёл и думал о своём. О том, что мучило его всё утро. Почему во время секса с Гён он не почувствовал того запаха? Того самого — сладкого, дурманящего аромата малины, который свёл его с ума прошлой ночью? Как бы он ни старался, как бы ни вжимался носом в её шею, в волосы, в кожу — запах не возвращался.

Было только её тело. Только её дыхание. Только она — обычная, неистинная, чужая.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он, выходя на улицу. — Потом мне нужно вернуться. Много работы.

— А ты вечером приедешь? — Гён посмотрела на него с надеждой. — Милый?

— Как получится, — ответил он уклончиво. — Поехали.

— Ну хорошо, — она вздохнула, но не стала спорить. — Я буду ждать.

---

Феликс влетел в подошедший автобус, бросился на свободное место у окна и замер, пытаясь отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле, будто никогда раньше не билось с такой силой. Что это было? Что за чертовщина с ним приключилась в этом коридоре?

Он закрыл глаза, прижал ладонь к груди, чувствуя, как пульс постепенно замедляется.

«Спокойно, Феликс, — сказал он себе. — Ты просто слишком много работаешь. Организм не выдерживает. Нужно взять выходной. Завтра его и возьму».

Он достал телефон и открыл чат с Бан Чаном.

---

Чат. Феликс & Бан Чан

Феликс:Чан, привет. Я тебя не отвлекаю?

Бан Чан:Привет. Нет, конечно. Что-то случилось?

Феликс:Нет, всё хорошо. Просто... я хотел бы взять завтра выходной. Я больше не буду отпрашиваться, честно. Только один раз. Хочу провести время с семьёй, порадовать их. А то они меня постоянно в чём-то подозревают, я чувствую. Так можно? Мне не приходить завтра?

Бан Чан:Ну конечно, можно. Хоть на два-три дня — сколько хочешь. Семья — это важно. Очень важно. Хорошенько отдохни и возвращайся. Удачи тебе, Феликс.

Феликс:Спасибо тебе, Чан. Ты всегда такой добрый ко мне... всегда так помогаешь. Я правда очень ценю это.

Бан Чан:Ты мне как младший брат. Я всегда рад помочь. Не забывай об этом.

---

Чан сидел на своём любимом месте у барной стойки. Здесь ему было комфортнее всего, особенно ночью, когда зал заполнялся жаждущими взглядами, а свет софитов превращал танцующих омег в нереальных, почти мифических существ. В такие часы около стойки было совершенно пусто — все альфы были заняты разглядыванием омежек, и никто не мешал ему наслаждаться тишиной.

Он отпил глоток виски со льдом, почувствовал, как приятное тепло разливается по телу, и откинулся на спинку стула. Нет, он не пьянел — он знал меру в употреблении, знал, что алкоголь для него лишь способ расслабиться, а не забыться.

Что-то изучая в телефоне — новости, соцсети, бесконечную ленту, которая никогда не кончается, — он не заметил, как к нему подошли сзади.

Нежные, такие родные руки коснулись его широких плеч, обвили шею, прижались к спине. И одновременно с этим прикосновением в воздухе разлился знакомый до боли, до дрожи аромат клубники.

Чан расплылся в широкой, счастливой улыбке, даже не оборачиваясь. Он знал, кто это. Знал всегда.

— Чаниии, — прошептал Чонин, утыкаясь носом ему в макушку, — я скучал...

— А я как скучал, — Чан поставил бокал на стойку и развернулся. — Любимый мой... иди ко мне.

Он взял Чонина за талию, усадил к себе на колени и, не удержавшись, легонько шлёпнул по упругим ягодицам, сжимая их в ладонях.

— Ты не брал трубку, — Чан притворно нахмурился. — Я волновался. Целый день названивал.

— Чании... — Чонин виновато опустил глаза. — Прости меня. Так получилось, что я уронил телефон в воду. Он сломался, понимаешь? Ты же знаешь, я бы обязательно ответил, если бы мог. — Он поднял голову, и в его глазах загорелся счастливый огонь. — Но я, кстати, сдал последний экзамен. Официально. Я закончил университет.

— Правда? — Чан просиял. — Я очень рад за тебя, родной. Поздравляю! Это потрясающая новость.

Чонин положил голову на плечо Чана, обхватил его шею обеими руками и прижался так, словно хотел стать с ним одним целым.

— Две недели без тебя... — прошептал он, — для меня были пыткой. Двумя неделями ада. Мне тебя так не хватало...

— Знаю, — Чан погладил его по спине. — У меня те же чувства. Но теперь всё хорошо. Мы снова вместе. И это главное.

Он приблизился к губам Чонина и поцеловал его — страстно, нежно, до жути сладко, одновременно сжимая пальцами его ягодицы. Чан обожал это делать, и Чонин обожал, когда он это делал.

Не отрываясь от его губ, Чан проложил дорожку из мокрых поцелуев от уголка рта до шеи, оставляя на коже влажные, горячие следы.

— Такими темпами, — прошептал он, — я возьму тебя прямо здесь.

— Ну, Чании... — Чонин отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза. — До комнаты идти всего ничего. Так что поднимай свою ленивую попку, если хочешь сегодня насладиться этой ночью.

— Звучит заманчиво, — усмехнулся Чан.

Он обхватил талию Яна, прижал его к себе вплотную, уже готовый потянуться за очередным поцелуем, как вдруг...

— Нам нужно поговорить, Чан.

Голос — до боли знакомый, до зубовного скрежета ненавистный в этот самый момент — раздался откуда-то сбоку.

Чан замер.

— Твою мать, Хёнджин! — выругался он, не скрывая раздражения. — Ты офигел? Почему именно сейчас? Блять!

— Извините, что помешал, — в голосе Хёнджина не было и тени сожаления. — Но мне, честно говоря, плевать. — Он перевёл взгляд на Чонина. — Чонинушка, не мог бы ты оставить нас наедине? Обещаю, он скоро придёт. Не обижу.

Чонин просверлил Хвана таким взглядом, что тот на секунду почувствовал себя нашкодившим школьником. Но потом Чонин вздохнул, нехотя слез с колен Чана и, поцеловав того в щёку, направился к выходу.

— Вы вообще в курсе, что на вас люди смотрят? — бросил он на прощание.

— Как бы всё равно, — отмахнулся Хёнджин.

Чан проводил Чонина взглядом и повернулся к другу. Его левый глаз начал мелко дёргаться — верный признак того, что он на пределе.

— Что ты хотел? — спросил он ледяным тоном. — Обычно ты и взгляда на мою часть клуба не кидаешь, а тут — собственной персоной. С утра пораньше. Что стряслось?

Хёнджин сел рядом, тяжело вздохнул и рассказал. Всё. Про запах малины, про девушку, про истинную, которую он, кажется, нашёл, но которая, кажется, не та, за кого он её принял.

Чан слушал, не перебивая. Но с каждым словом его лицо мрачнело, а глаз дёргался всё сильнее.

— Ты сейчас меня из-за этого... — Чан потёр переносицу, пытаясь унять раздражение, — я не знаю, Хёнджин... у меня нет слов. И чем я тебе могу помочь?

— Я и сам не знаю, — Хван опустил голову. — Просто... знаешь, мне так хочется простого счастья в жизни. Обычного, человеческого счастья. Тепла. Кого-то, кто будет рядом не из-за денег или статуса.

— Понимаю, — Чан внимательно посмотрел на него. — Тогда, может быть, ты не там ищешь?

— В смысле? — Хёнджин поднял голову.

Чан кивнул в сторону зала, где уже собирались первые посетители, где в воздухе висели запахи страсти, надежды и отчаяния.

— Ты имеешь в виду... — Хван скривился, — фу, нет. Я натурал. Не думаю, что моё счастье где-то здесь.

— Никогда не говори «никогда», — спокойно ответил Чан. — Кто знает, как сложится наша жизнь. Завтра ты можешь проснуться и понять, что всё, во что ты верил, — ложь. А послезавтра — полюбить того, кого боялся даже касаться.

Хёнджин замолчал. В его взгляде мелькнуло что-то — сомнение, страх, надежда?

— Не знаю, Чан, — наконец сказал он. — Просто... мне нужно было с кем-то поговорить. По душам. Спасибо, что выслушал.

— На то я и друг, — Чан хлопнул его по плечу.

— Пойду, — Хёнджин поднялся. — Меня там в номере ждёт одна бомбезная девушка. Может, с ней повезёт. Может, она и есть моя судьба.

— Ты не меняешься, — усмехнулся Чан, провожая его взглядом.

Хёнджин ушёл, а Чан остался сидеть у барной стойки, глядя в пустоту и думая о том, как сложно найти своё счастье, когда ты даже не знаешь, как оно пахнет.