4.Аромат малины

Первый рабочий день Феликса начался с чашки крепкого кофе, которую он делил с Бан Чаном в тихом уголке административной зоны. Напиток горчил на языке, но это было приятное горьковатое послевкусие — как напоминание о том, что он всё ещё жив, всё ещё борется, всё ещё не сдался.

— Феликс, — Чан отставил чашку и посмотрел на него внимательно, без тени снисхождения, — сегодня первый день, поэтому тебе может казаться, что это место чужое, враждебное. Но ты быстро привыкнешь. Обещаю. Правила ты уже знаешь, поэтому я просто представлю тебя персоналу, а дальше — ты сам.

— Хорошо, — кивнул Феликс, чувствуя, как внутри поднимается благодарность, готовая выплеснуться наружу. — Спасибо тебе, Бан Чан. Правда. Я тебе очень благодарен. Если бы не ты...

— Да ладно тебе, — Чан махнул рукой, пряча смущение за привычной лёгкостью. — Всегда рад помочь. Кстати, пока не забыл...

Он потянулся под стол и достал плотный конверт из крафтовой бумаги. Протянул Феликсу. Тот взял его с недоумением, повертел в руках, словно не понимая, что это и откуда.

— А... что там? — осторожно спросил он.

— Просто открой, — Чан кивнул на конверт. — И пока ты не начал отказываться, я хочу показать тебе кое-что. Одно видео.

Он взял свой телефон, нашёл нужный файл и протянул устройство Феликсу. Экран засветился, и Ли увидел изображение, от которого кровь застыла в жилах.

---

Видеозапись

Ын Ху сидел на стуле. Его руки были привязаны к подлокотникам грубой верёвкой, лицо — в синяках и ссадинах, губа разбита. Он выглядел жалким — таким жалким, каким Феликс никогда его не видел. Из-за кадра доносился грубый, ледяной голос, от которого по коже бежали мурашки.

— Давай, не молчи. Говори. Ты знаешь, что будет, если я не услышу правды.

Ын Ху вздрогнул, замотал головой, но потом, словно смирившись, заговорил — быстро, захлёбываясь словами:

— Д-да... да, хорошо. Я всё сделаю. Всё, что скажешь. Прошу тебя, только не бей больше... — Он поднял избитое лицо к камере, и в его глазах стояли настоящие, не притворные слёзы. — Феликс... я очень виноват перед тобой. Мне правда очень жаль. Прости меня, пожалуйста. Я... я уже вернул все деньги, которые забрал. Я обещаю, что больше никогда... никогда никого не обману. Клянусь.

Видео оборвалось.

Феликс сидел, не в силах пошевелиться. В голове шумело, мысли путались.

— Это... это сейчас происходит? — прошептал он, не узнавая собственного голоса. — Или это сон? Ты и правда... сделал это? Ради меня?

— Правда, — спокойно ответил Чан. — И это не сон.

— Я... я столько проблем приношу, — Феликс опустил голову, чувствуя, как к лицу приливает жар стыда. — Мне так неловко перед тобой... стыдно...

— Тебе нечего стыдиться, — твёрдо сказал Чан. — Он виноват — и он понёс заслуженное наказание. Всё честно. Просто возьми свои деньги, хорошо? Они твои по праву.

Феликс открыл конверт. Внутри лежала пачка купюр — ровно столько, сколько украл у него Ын Ху. Он сжал их в руке, чувствуя, как внутри разливается тепло. Не от денег — от осознания того, что есть люди, готовые заступиться, помочь, не требуя ничего взамен.

— Спасибо, — выдохнул он. — Спасибо тебе, Чан.

---

После того как Чан представил Феликса всему персоналу — коротко, по-деловому, но с той особенной теплотой, которая чувствовалась в каждом слове, — Ли направился в гримёрку. Это была просторная комната с яркими лампочками вокруг зеркал, с запахом лака для волос и косметики, с гулким эхом шагов по кафельному полу.

Там уже сидели несколько парней. Их наряды были откровенными — кружево, кожа, прозрачные ткани — но Феликс не удивился. Он привык к такому за время работы в прошлом месте. И всё равно внутри что-то сжалось при виде этих блестящих, вызывающих костюмов, которые предстояло надеть ему.

— О, привет! — один из парней, яркий, с дерзким взглядом и лёгкой улыбкой, помахал ему рукой. — Ты, кажется, новенький? Пойдём к нам, не стесняйся.

Феликс присел рядом с ними на мягкий диван, чувствуя себя чужим в этой компании, где все уже давно знали друг друга.

— Привет, — сказал он. — Да, я новенький. А вы... вы все, я смотрю, здесь давно работаете?

— Да, достаточно, — кивнул тот же парень. — Я Сем. — Он указал на своих соседей. — А это мои друзья и коллеги — Дино и Ун Хи.

— Привет! — хором отозвались те.

— Очень приятно, — Феликс улыбнулся, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает. — Я тоже рад знакомству.

— Ну что, — Сем хлопнул в ладоши, — давай мы тебя подготовим к сегодняшнему выходу. Доверься нам — не пожалеешь.

— Ну... хорошо, — неуверенно согласился Феликс. — Спасибо вам.

---

Спустя некоторое время Сем с друзьями отошли от Феликса и с интересом разглядывали то, что у них получилось. Они кружили вокруг него, как художники вокруг только что завершённой картины, и переглядывались с таким видом, будто сотворили нечто грандиозное.

— Ну что мне сказать, друзья... — протянул Сем, прищурившись.

— Это... — подхватил Дино.

— Это... — добавил Ун Хи.

— Это успех, — закончили они хором. — Это настоящий успех!

— А можно уже посмотреть? — робко спросил Феликс, которому надоело быть подопытным кроликом.

Сем взял его за плечи и развернул к зеркалу.

— Ты просто великолепен, Феликс! — воскликнул он, с гордостью оглядывая свою работу. — Какой же я всё-таки... какие у меня ручки! Золотые, я бы сказал.

— Только у тебя? — усмехнулся Дино, пихая его локтем.

— Знаешь, Сем, не только у тебя руки из того места растут, — добавил Ун Хи с лёгкой насмешкой. — Мы все постарались.

— Да ладно вам, я прикалываюсь! — Сем поднял руки в примирительном жесте. — Мы все молодцы. И ты, Феликс, — тебе очень идёт этот макияж и, так сказать, рабочий костюм. Правда. Идёт невероятно.

Парни отошли в сторону, освобождая место у зеркала, чтобы Феликс мог рассмотреть себя в полный рост.

Наступило молчание.

Феликс смотрел на своё отражение и не узнавал себя. Ему нанесли макияж — не вульгарный, не кричащий, а мягкий, дымчатый, подчёркивающий глаза и скулы. Тени легли так, что взгляд стал глубже, загадочнее. Губы — чуть ярче обычного, но не вызывающе. А наряд... На открытые плечи спадала тонкая ткань, по бокам шли разрезы, открывающие ноги при каждом движении. Костюм делал его до невозможности сексуальным — таким, каким он себя никогда не видел.

— Я... — выдавил он, — я не думал, что смогу выглядеть так...

— Ахуенно, правда? — довольно улыбнулся Сем.

— Ну, не настолько, — фыркнул Дино, но в его глазах плясали искорки восхищения.

Феликс ещё раз посмотрел на себя в зеркало. И впервые за долгое время ему показалось, что он видит не просто тело, которое нужно терпеть и использовать, а нечто большее. Красоту. Силу. Достоинство, которое никто не сможет у него отнять.

— Скоро наша смена, — напомнил Сем. — Ты готов?

— Да, — Феликс кивнул, чувствуя, как внутри поднимается уверенность. — Я готов.

— Что ж, тогда нужно подкрепиться. Пойдёмте, парни.

---

Зал клуба встретил их полумраком, пульсирующими огнями и тяжёлым, чувственным битом. Феликс вошёл в центр зала вместе с новыми коллегами, которые за какие-то часы стали почти друзьями. Странно — они знали друг друга совсем недолго, но уже чувствовалась какая-то особая связь, общая тайна, общая боль.

Каждый из парней разошёлся по своим местам — к шестам, которые поблёскивали в свете софитов, маня и обещая.

Музыка переключилась. Стала медленнее, тягучее, эротичнее. Она ласкала слух, заставляла сердце биться чаще, а мысли сворачивать на запретные тропы.

Феликс начал танец.

Каждое его движение было пропитано страстью — не наигранной, а настоящей, той, что рождается из глубокой внутренней боли и превращается в пластику. Плавность его бёдер заставляла сердца зрителей биться в бешеном ритме. Он двигался так, словно музыка текла в его венах, словно он сам был этой музыкой.

Внимание всего клуба сосредоточилось на нём.

Даже Сем с друзьями, которые тоже танцевали на своих шестах, на пару минут забыли о себе и замерли, наблюдая за ним. Атмосфера в зале стала плотной, почти осязаемой. Каждый Альфа в помещении чувствовал запах Феликса — тонкий, сладкий, дурманящий аромат малины, который разлетался по залу, как обещание.

Бан Чан стоял у барной стойки, держа в руке бокал с виски. Он сделал глоток и смотрел на Феликса. В его глазах не было ни грамма пошлости — наоборот, скорее жалость. Глубокая, тихая, почти отеческая жалость.

«Все эти Альфы, — думал он, — понятия не имеют, для чего он всё это делает. У каждого свой выбор и свои жизненные трудности, с которыми приходится справляться в одиночку».

К нему подошёл Джеймс — их коллега, который работал с Хёнджином. Американец по рождению, но выросший в Корее, где жил и его отец. Он был высоким, накачанным, с хищным блеском в глазах и уверенностью человека, привыкшего получать то, что хочет.

— Слушай, Бан Чан, — начал он, опираясь локтем на стойку.

— И тебе привет, Джеймс, — Чан даже не повернул головы. — Ты что-то хотел?

— Привет-привет. — Джеймс усмехнулся. — Так вот... я хочу этого омежку. — Он кивнул в сторону танцующего Феликса. — Я его сегодня, так скажем, бронирую.

Чан наконец повернулся к нему. В его взгляде не было злости — только ледяное спокойствие и сталь.

— Как легко ты разбрасываешься словами, — сказал он. — «Хочу — не хочу». Имей в виду: ты должен хорошо ему заплатить. Ничего лишнего не позволяй себе. Ты знаешь, что будет, если не послушаешься.

— Да знаю я, знаю, — отмахнулся Джеймс. — Просто... я хочу его трахнуть. Он мне вовсе не интересен как личность, ты же это знаешь. Одна ночь — и всё.

— «Просто хочешь», — повторил Чан. — Ладно. Жди здесь. Я скажу ему — но только после его согласия. Подожди, пока он зайдёт в комнату. Понял?

— Понял, — кивнул Джеймс и отхлебнул из своего бокала.

Чан подошёл к Феликсу, когда тот закончил танец, и тихо, почти неслышно, прошептал что-то на ухо. Ли на секунду замер, потом медленно поднял взгляд в сторону Джеймса. Посмотрел на него — оценивающе, спокойно, без страха. И дал одобрительный кивок.

— Если он сделает что-то не так, — напомнил Чан, — ты знаешь, что делать.

— Да, конечно, — Феликс уже отворачивался, направляясь к комнатам. — Я пойду, а то он сейчас зайдёт, а я не успею выпить...

Он не договорил. В спешке заскочил в комнату, схватил заветные таблетки и проглотил сразу две, запив водой из бутылки, стоящей на тумбочке.

Эффект наступил мгновенно. Через пару минут Феликс едва слышал, как открывается дверь, как щёлкает замок. А потом наступила темнота — та сладкая, спасительная темнота, в которой не было ни боли, ни стыда, ни его самого.

---

В это время по коридору, шатаясь, шёл Хёнджин.

Он был полупьян, но держался на ногах, поддерживаемый девушкой, которую подцепил в баре. Она почти тащила его на своём плече, тяжело дыша и проклиная тот момент, когда согласилась провести с ним ночь.

Они остановились почти у самой комнаты, где сейчас Джеймс, тяжело дыша и постанывая, получал своё удовольствие. Девушка прислонила Хёнджина к стене и прошептала, едва ворочая языком от усталости:

— Капец, ты тяжёлый...

Из-за закрытой двери доносились глухие звуки, но Феликс за всё это время не издал ни звука. Только чуть скривил лицо, когда Джеймс начал входить в него — грубо, без подготовки, без нежности. Он стиснул зубы и сжал простыни в кулаках, но не вскрикнул.

Джеймс кончил ему на живот, тяжело дыша, откинулся на спину и через минуту, словно о чём-то вспомнив, решил сделать минет Ли. Спустя пару минут он начал в ускоренном темпе надрачивать ему, и тот излился ему на руку.

А потом по всей комнате и за её пределами разлетелся запах.

Манящий, сладкий, умопомрачительный аромат спелой малины.

---

Хёнджин резко открыл глаза.

Запах ударил в ноздри, проник в лёгкие, ударил в голову, как самое крепкое вино. Он почувствовал, как по телу разливается жар, как сердце начинает биться с бешеной силой, как между ног становится тесно и влажно.

— Что... что это со мной? — прошептал он, оглядываясь по сторонам.

Девушка, которая только что тащила его на себе, удивлённо нахмурилась.

— Что именно? — переспросила она.

— Твой запах, — выдохнул Хёнджин, чувствуя, как разум застилает туман желания. — Он сводит меня с ума. Он... — Он вдруг схватил её за плечи, прижал к стене, вглядываясь в лицо с таким выражением, словно видел её впервые. — Наконец-то я нашёл свою истинную.

Он впился в её губы поцелуем — жадным, грубым, собственническим. Руки его спускались всё ниже, исследуя каждый сантиметр её тела, не спрашивая разрешения.

— Милый, — прошептала девушка, пытаясь отдышаться, — давай не здесь... пойдём в комнату.

— Пойдём, — хрипло ответил Хёнджин, и в его глазах горел тот самый опасный огонь, перед которым никто не мог устоять.

Они зашли в ближайшую свободную комнату, и Хёнджин набросился на неё снова.

Всё это время его не покидал запах малины. Он витал в воздухе, смешиваясь с запахом страха девушки и её желанным ароматом, который, как казалось Хёнджину, принадлежал именно ей.

Ему было мало того, что девушка, чуть ли не задыхаясь, умоляла его остановиться. Он не слышал. Он не мог остановиться.

Спустя час — долгий, изнурительный, жестокий час — Хван наконец оставил её в покое. Она моментально вскочила и убежала в ванную, хлопнув дверью. Хёнджин остался лежать на кровати, глядя в потолок и пытаясь отдышаться.

Девушка вернулась через несколько минут, замотанная в полотенце, и села на край кровати, подальше от него.

— Ты сегодня какой-то бешеный, — сказала она, и в её голосе слышалось плохо скрытое раздражение. — Обычно тебя и пяти минут хватало, а сейчас... Что случилось с тобой?

— Прости, — Хёнджин провёл рукой по лицу, чувствуя себя опустошённым и сбитым с толку. — Я сам не знаю, что на меня нашло. Этот запах... он... он меня одурманил. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — Ты согласна быть моей девушкой? Моей истинной?

Девушка усмехнулась — горько, устало.

— Ты за все эти три дня не смог запомнить моё имя, — сказала она. — Меня зовут Ли Гён. Надеюсь, не забудешь на этот раз. — Она вздохнула. — И если тебе так нравится мой запах... я больше не буду принимать подавители. Хорошо?

— Хорошо, — кивнул Хёнджин, уже снова ловя тот самый аромат, который мерещился ему повсюду.

Всю оставшуюся ночь он пытался снова почувствовать запах малины — тот самый, родной, манящий, который свёл его с ума. Он утыкался носом в шею Гён, вдыхал её волосы, её кожу, её дыхание — но везде была только она. Её обычный, ничем не примечательный запах, который не имел ничего общего с той сладкой, дурманящей малиной.

Но Хёнджин не сдавался. Он перепробовал всё — и не нашёл ничего.

А где-то в соседней комнате Феликс лежал в одиночестве, чувствуя, как из него по капле вытекает жизнь, и слушал, как за стеной возится тот, кто мог бы стать для него всем.

Но они не знали друг о друге.

Пока не знали.