6. Тот, кто пахнет малиной

— Ну как, Феликс? — Бан Чан отставил чашку с кофе и с теплотой посмотрел на молодого человека. — Хорошо провёл вчерашний день с семьёй?

Феликс улыбнулся — не той вымученной, дежурной улыбкой, которую надевал на работу, а настоящей, мягкой, почти детской.

— Очень хорошо, — ответил он. — Давненько я не чувствовал себя таким спокойным. Спасибо, что отпустил. Правда, спасибо.

— Самое главное, что ты был счастлив, — Чан пожал плечами, будто не сделал ничего особенного. — А так... ты можешь брать выходные, когда захочешь. Хоть каждую неделю. Я не против.

— Правда? — Феликс просиял. — Спасибо тебе, Чан. Ты даже не представляешь, как много это для меня значит.

---

Восемь утра.

Хёнджин двигался по комнате бесшумно, как тень. Он собирал свои вещи — разбросанные по полу джинсы, рубашку, которую Гён стащила с него посреди ночи, часы, забытые на тумбочке. Каждое движение было выверенным, каждый шаг — беззвучным. Он не хотел её будить. Не потому, что заботился о её сне — просто не хотел выслушивать утренние «куда ты так рано» и «может, останешься».

Ему это было не нужно.

Он выскользнул из комнаты так же незаметно, как и вошёл в неё прошлой ночью.

---

Чан сидел в своём кабинете, просматривая какие-то бумаги, когда Хёнджин без стука переступил порог и рухнул в кресло напротив, устало откинувшись на спинку.

— Блять, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — И так каждый ебаный раз, Чан. Как только проведу ночь с той или иной девушкой — всё, как отрезало. Никаких чувств, никакой привязанности. Пустота.

Чан отложил документы и внимательно посмотрел на друга.

— Вот я не пойму, — сказал он спокойно. — Почему ты жалуешься? Ну брось ты это всё тогда. Я тебе уже говорил: может, ты не там ищешь?

— Я уже сам не знаю, — Хёнджин устало потёр переносицу. — Но опять же, повторюсь: я не гей. И никогда им не был.

— Ну окей, — Чан поднял руки в примирительном жесте. — Только потом не говори мне что-нибудь вроде «ты был прав, Чан, я был так не прав» и всё в таком духе.

— Не буду, — буркнул Хёнджин, потом нахмурился. — Слушай... что-то в последнее время мы расслабились. А работы-то не уменьшилось. И вообще, где Минхо? Я его уже несколько дней не видел.

— Ты же сам его на задание отправил, — усмехнулся Чан. — В Пусан. Забыл, что ли?

— А, точно, — Хёнджин хлопнул себя по лбу. — Надо ему позвонить, узнать, как он там. — Он поднялся. — Ладно, я пойду наверх. Много дел в клубе. А ты не забывай про своё заведение.

— Не забуду, — кивнул Чан. — Давай, удачи.

Хёнджин прошёл уже половину пути до лестницы, когда вдруг остановился.

Его дыхание сбилось. Сердце забилось быстрее. По телу разлилась тёплая, тягучая волна возбуждения, от которой перехватило горло.

Чан, заметив, как друг замер на месте, настороженно спросил:

— Ты в порядке?

Хёнджин не ответил. Он стоял, вцепившись пальцами в перила, и пытался справиться с тем, что на него нахлынуло.

Опять. Опять этот запах. Сладкая, дурманящая, сводящая с ума малина. Хван чувствовал, что болен этими феромонами — болен так, как не был болен ни разу за всю свою долгую жизнь. Ему хотелось вдыхать этот аромат снова и снова, пить его, купаться в нём. Голова кружилась, как от лёгких наркотиков, а узкие джинсы давали о себе знать самым неприличным образом.

«Если бы я знал, от кого исходит этот запах, — подумал он, — я бы не отпускал его из постели. Никогда».

— Всё в порядке, — выдавил он из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто... голова разболелась.

— Ну хорошо, — Чан не поверил, но спорить не стал. — Будь аккуратнее.

В этот момент к Чану подошёл Феликс — лёгкой походкой, с вежливой улыбкой на губах. Хёнджин, не оборачиваясь, зашагал вперёд. Он не мог обернуться. Потому что если бы он обернулся, его возбуждение стало бы очевидным для всех.

Феликс же, в свою очередь, старался скрыть собственное волнение. Откуда-то доносился тот самый аромат горького шоколада, от которого у него сладко замирало в груди, а внизу живота начинала пульсировать знакомая, почти болезненная истома.

— Сегодня твоя смена, — заметил Чан, переводя взгляд на Феликса. — Поэтому здесь так многолюдно.

— Не думаю, что это из-за меня, — Феликс поправил воротник костюма. — В субботу всегда много народу. Выходной, все отдыхают.

— Ну хорошо-хорошо, — Чан поднялся и хлопнул его по плечу. — Не буду мешать работать. Я пошёл.

— Хорошего вечера, — кивнул Феликс.

---

Как всегда, Феликс был окружён вниманием альф. Но сегодня их было больше, чем обычно, — толпа жаждущих взглядов, тянущихся рук, обжигающих прикосновений. Из этой толпы отчаянно пытался выбраться Джеймс — расталкивал всех локтями, не обращая внимания на недовольные возгласы. Спустя несколько попыток ему это удалось.

Он прошёл немного вперёд, встал на небольшое возвышение и закричал — так громко, чтобы перекрыть музыку:

— Внимание, всем альфам, которые сейчас здесь стоят! Повторяю в первый и последний раз: этот омежка занят! Я его забронировал! Он сегодня мой!

По залу прокатилась волна возмущения.

— Что? Почему? — закричали из толпы.

— Разве здесь можно бронировать? — раздалось с другой стороны.

— Можно! — рявкнул Джеймс. — Мне — можно. А теперь все разошлись. Выбора здесь много, не надейся.

Альфы, хоть и недовольно, но разошлись. Спорить с Джеймсом никто не рискнул.

Джеймс подошёл к Феликсу, навис над ним, и его губы растянулись в наглой, самодовольной ухмылке.

— Давай, спускайся, — сказал он, облизываясь. — Сегодня ночь моя.

Феликсу ничего не оставалось, кроме как послушно кивнуть. Кто бы ему сейчас помог?

— Я зайду первым, — напомнил он. — Ты знаешь моё условие.

— Окей, — Джеймс нетерпеливо махнул рукой. — Я жду. Давай, беги.

---

В комнате Джеймса Феликса уже ждали.

Не живого человека — нет. Только послушное тело, которое будет делать то, что ему велят.

— Сегодня будет не просто секс, — сказал Джеймс, доставая из тумбочки коробку. Его пошлая, предвкушающая улыбка не покидала лица. — Сегодня ты будешь моим орудием пыток. — Он открыл коробку, и глаза Феликса расширились: внутри оказался полный БДСМ-набор. — Ну, вообще, ты всё равно ничего не почувствуешь, так что... не тебе, не мне терять нечего. — Он хохотнул. — Сегодня будет не только приятно. Сегодня будет весело.

Он грубо повалил Феликса на кровать, связал его руки и ноги, раздвинул их в стороны, как рогатку. Ли лежал неподвижно, глядя в потолок пустыми глазами. Таблетка уже начала действовать, отключая сознание, стирая реальность.

— Твою ж мать, как же мне это нравится, — простонал Джеймс, облизывая его ногу. Его глаза наполнились развратным, безумным огнём — таким, который уже не погасить. — Какая же ты сучка...

Он не уставал. Проводил руками по его талии, сильно шлёпал, оставляя на коже синяки. Облизывал всё, до чего мог дотянуться.

— Какой же ты сладкий мальчик, — шептал он, проводя языком по ключице. — Очень жаль, что я не смогу тебя купить.

Он раздвинул ноги Ли, стянул с него бельё, и языком начал входить внутрь. Потом — пальцы, играющие там совсем недолго. А потом вошёл он — набухший орган Джеймса, вставленный без жалости, без подготовки, без капли нежности.

Феликс спал — или не спал? — не подавал никакой жизненной реакции. Только одна крошечная, почти незаметная слезинка скатилась по его щеке и тут же высохла.

Джеймс, не развязывая, перевернул его на живот, вставил в рот кляп с шариком и засмеялся — как псих, сошедший с ума от собственных желаний. Его смех звенел в пустой комнате, отражаясь от стен, множась, превращаясь в какофонию безумия.

Он оставил следы везде, где только можно. И там, где нельзя — тоже.

Джеймс стонал в одиночку, наслаждаясь своим членом, и так — всю ночь.

---

Утром Феликс проснулся от боли.

Всё тело болело — невыносимо, нестерпимо, так, что каждое движение отдавалось новой вспышкой агонии. Он медленно, с трудом открыл глаза и попытался пошевелиться — но не смог. Руки и ноги были крепко связаны. Верёвки впивались в кожу, затрудняя кровообращение.

Он дёрнулся — раз, другой, третий. Бесполезно.

Паника нахлынула волной, затопила сознание.

— Здесь есть кто-нибудь? — закричал он, срывая голос. — Помогите! Пожалуйста, помогите!

Тишина. Только собственное дыхание, слишком громкое, слишком частое.

— Кто-нибудь! — закричал он снова. — Пожалуйста! Я здесь!

Никто не приходил.

Он кричал ещё и ещё, пока голос не охрип, пока не сорвался на шёпот, пока слёзы не хлынули из глаз потоком — горькие, солёные, беспомощные. Он знал, что в это время в клубе никого нет, кроме охранника на первом этаже. Но тот всегда был в наушниках, которые заглушали любые звуки. Он не услышит. Никогда.

Слёзы лились ручьём, паника сжимала горло стальной рукой, крики становились всё отчаяннее. Феликс уже почти смирился с тем, что спасения нет, что он останется здесь — связанный, униженный, забытый, — когда вдруг дверь медленно открылась.

Он услышал шаги. Чьи-то шаги.

— Пожалуйста... — прошептал он, не в силах поднять голову. — Развяжи меня... умоляю...

---

Хёнджин и сам не заметил, как заснул вчера здесь.

Он просидел в пустом клубе до самого утра, думая о чём-то своём — о запахе малины, о девушке, которая им не пахла, о том, что с ним происходит что-то необъяснимое. Под утро он провалился в тяжёлый, беспокойный сон, а проснулся от того, что кто-то кричал.

Кричал так, что у Хвана волосы встали дыбом.

Он вскочил с дивана, налил себе чашку горячего кофе, чтобы успокоить нервы, но звук не прекращался. Он становился только громче, только отчаяннее, только больнее.

— Что за херня происходит в клубе Чана? — пробормотал Хёнджин, ставя кружку на стойку. — Что за крики?

Он пошёл на звук. По коридору, мимо пустых комнат, мимо запахов, которые уже не замечал. Крики вели его, как маяк в тумане.

Наконец он нашёл нужную дверь. Не решаясь, он толкнул её — медленно, осторожно.

И замер.

На кровати, крепко связанный, лежал парень. Его обнажённое тело было покрыто следами побоев — синяками, ссадинами, отметинами от верёвок. Он весь дрожал, пряча лицо в подушку, захлёбывался в собственных слезах, но не переставал просить.

— Пожалуйста... развяжи меня... умоляю тебя...

Хёнджин не разглядел его лица — парень прятал его, словно боялся, что его узнают, что ему будет стыдно. Но Хван подошёл ближе, стараясь говорить тихо и спокойно, чтобы не напугать ещё больше.

— Не бойся, — сказал он. — Я ничего плохого тебе не сделаю. Я хочу помочь.

— Пожалуйста... просто развяжи меня и уходи, — голос парня дрожал, каждое слово давалось с трудом. — Как я могу тебе в глаза смотреть? Мне слишком стыдно...

— Хорошо, — кивнул Хёнджин. — Я развяжу тебя. Но, прошу, не паникуй.

Он протянул руку и дотронулся до маленькой, дрожащей ладошки Ли.

И в этот момент сердце его пропустило удар.

Запах. Тот самый. Сладкая, дурманящая, умопомрачительная малина.

Хёнджин замер, не в силах пошевелиться. Мысли заметались, как загнанные звери.

«Это правда... он? А не она? — билось в голове. — Этого не может быть. Только не парень. Пожалуйста, только не он».

— Всё, — сказал он вслух, когда последний узел развязался. — Ты свободен. Но почему ты прячешь лицо?

— Как же я на тебя посмотрю? — прошептал Феликс, всё ещё не поднимая головы. — Спасибо тебе... правда... большое спасибо... но, пожалуйста... теперь уходи.

Хёнджин старался разобрать слова, но голос парня был невнятным, сдавленным, и часть фраз он просто не понял.

— Хорошо, — сказал он, поднимаясь. — Если ты так хочешь.

Он направился к выходу, но на пороге остановился. Обернулся.

— Но я ещё вернусь, — тихо сказал он. — Мы не закончили.

И вышел, оставив Феликса одного — сбитого с толку, напуганного, но свободного.

Впервые за долгое время — по-настоящему свободного.