2. Порог, за которым нет возврата

Спустя сорок минут, которые показались вечностью, Феликс и Хан стояли перед входом в клуб. Вывеска, тускло мерцающая неоновым светом, бросала на их лица болезненные фиолетовые отсветы. Где-то внутри гудела музыка — глухо, приглушённо, словно билось сердце огромного зверя.

— Ничего себе клуб... — протянул Хан, и его глаза нервно забегали по сторонам. Один глаз дёргался — мелко, навязчиво, выдавая внутреннее напряжение, которое он отчаянно пытался скрыть. — Я впервые вижу такую... табличку при входе.

— Я ничего странного не замечаю, — Феликс старался, чтобы голос звучал твёрже, чем он себя чувствовал. — Давай уже зайдём и всё выясним. Чем быстрее начнём, тем быстрее закончим.

— А почему нет охраны у входа? — Хан оглянулся по сторонам, будто ожидал, что из-за угла выскочат те, кого он боялся. — Ладно, чёрт с ним. Пошли тогда.

Они толкнули тяжёлую дверь и переступили порог.

---

Внутреннее помещение встретило их полумраком, запахом дорогого парфюма и чего-то ещё — терпкого, влажного, почти животного. А ещё — двумя громилами, которые стояли по обе стороны от входа, словно статуи, охраняющие вход в преисподнюю.

— Ну вот и охрана, — выдохнул Хан с облегчением, которое оказалось преждевременным. — Не стоило париться.

Один из парней — широкоплечий, с бычьей шеей и безжизненным взглядом — окинул их тяжёлым, оценивающим взглядом и заговорил. Голос у него оказался грубым, хриплым, будто он проглотил наждачную бумагу.

— Если вы насчёт работы, — произнёс он, не повышая тона, но от этого не менее устрашающе, — вам к боссу. Он сейчас в своём кабинете. Поднимайтесь на второй этаж, третья дверь слева. Я его сейчас оповещу о вашем приходе.

— Х-хорошо, — выдавил из себя Феликс, чувствуя, как пересохло в горле.

Они поднялись по лестнице, стараясь ступать как можно тише, будто каждый шаг мог привлечь внимание чего-то опасного. На втором этаже коридор тонул в сумраке, и только узкая полоска света пробивалась из-под двери, которую им указали.

Феликс поднял руку и постучал — три раза, коротко, почти робко.

— Войдите, — раздался из-за двери спокойный, вкрадчивый голос.

Они вошли.

Кабинет оказался просторным, с массивной деревянной мебелью, тяжёлыми шторами и странной, давящей атмосферой. За столом сидел мужчина — холёный, с гладко зачёсанными волосами и цепким, изучающим взглядом.

— Здравствуйте, — начал Феликс, стараясь не смотреть в сторону друга, который замер у двери, как изваяние. — Я насчёт работы... в ночное время. Могу ли я здесь работать?

— Здравствуйте, — мужчина откинулся в кресле и сложил пальцы домиком. — Меня зовут Ын Ху. — Он склонил голову набок, разглядывая Феликса, как дорогую, но сомнительную покупку. — Вы такой молоденький... Неужели в жизни всё настолько плохо, что приходится приходить сюда?

— Давайте без подробностей, — Феликс почувствовал, как внутри закипает злость — не на этого человека, а на обстоятельства, которые загнали его сюда. — Просто ответьте на вопрос: могу ли я здесь работать? Мне сейчас очень нужна эта работа. Очень.

Ын Ху помолчал секунду, потом кивнул и выдвинул ящик стола. На полированную поверхность легла тонкая папка с документами.

— Что ж, — сказал он, — если вы добровольно подпишете вот этот документ, вы официально здесь работаете. — Он пододвинул папку к Феликсу. — Да, и ещё: мне нужна ваша личная информация. Кто вы, откуда, где живёте. Думаю, я всё объяснил достаточно понятно.

— Да, — Феликс взял ручку. — Я вас понял.

— И самое главное, — Ын Ху подался вперёд, и в его глазах мелькнуло что-то хищное, — чтобы не произошло, ты должен соглашаться на любые прихоти своего клиента. — Он сделал паузу. — Все подробности расскажу завтра. А сейчас просто подпиши эти бумаги и будь свободен.

— Мы можем перейти на «ты»? — спросил Феликс, чувствуя, что официальное «вы» в этой ситуации звучит почти издевательски.

— Конечно.

Феликс подписал. Страницу за страницей, не вчитываясь, не вдумываясь, потому что знал: если начнёт думать — не сможет.

За всё это время Хан не проронил ни слова. Он стоял у двери, бледный, сжав кулаки так, что побелели костяшки, и смотрел куда-то в пол. Его молчание пугало Феликса больше, чем любой крик.

Когда они вышли на улицу, холодный ночной воздух ударил в лицо, отрезвляя.

— Всё хорошо? — спросил Феликс, заглядывая другу в глаза. — Ты какой-то молчаливый.

— Всё в порядке, — Хан отвёл взгляд. — Просто у меня мурашки от этого места. Прямо до костей пробирает. — Он схватил Феликса за руку. — Слушай... может, откажешься? Давай я помогу. Вместе найдём деньги. Я у отца попрошу, он сможет...

— Я тебе очень благодарен, — Феликс мягко высвободил руку. — Но ты пойми: как я смогу просто взять эти деньги? И как я вам их потом верну?

— И поэтому лучше жертвовать собой? — В голосе Хана прозвучала горечь. — Да?

— Да, — тихо сказал Феликс. — Лучше так.

— Прости, — Хан опустил голову. — Я не хотел тебя обидеть.

— Да ладно тебе, — Феликс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. — Я не обижаюсь.

Они разошлись в разные стороны, и каждый понёс свой груз — один надежду, другой отчаяние.

---

Утром, идя по знакомой дороге к клубу, Феликс чувствовал, как земля уходит из-под ног. Каждый шаг давался с трудом, будто он шёл не по асфальту, а по раскалённым углям.

«Как мне родным в глаза смотреть?» — думал он, сжимая лямку рюкзака. — «Как я объясню им, где беру деньги? Что я им скажу?»

Он остановился посреди улицы, закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Так, всё, — прошептал он себе под нос. — Возьми себя в руки. Ты сам выбрал этот путь. Никто тебя не заставлял. Значит, ты справишься. Ты должен.

---

В кабинете его уже ждал Ын Ху. Он сидел за столом, сонно помешивая ложечкой кофе в чашке, и выглядел так, будто только что встал.

— Доброе утро, — сказал Феликс, кладя на стол подписанные вчера документы. — Я принёс всё, что вы... что ты просил.

— Доброе? — Ын Ху усмехнулся, не поднимая головы. — Кому как. Клади на стол.

Он отодвинул чашку и посмотрел на Феликса — серьёзно, сосредоточенно, без тени вчерашней снисходительности.

— Так. Теперь мне нужно с тобой поговорить. Выслушай все правила. Можешь записать, можешь просто запомнить — как хочешь. Их немного, но они очень важны. Врубишься — выживешь. Нет — сломаешься.

Он загнул первый палец.

— Первое. Всегда говори «да». Устал? Говори «да». Противно? Не хочется? Всё равно говори «да». Ты слишком вежливый, наивный, да ещё и добрый. Они тебя раскусят в первую же минуту и начнут крутить, как хотят.

Второй палец.

— Второе. Придерживайся авторитета недоступного и страстного парня. Не распускай нюни. Не показывай, что тебе страшно. Не дай им увидеть твою слабость.

Третий палец.

— Третье. Будь готов ко всему. — Он сделал паузу. — Это не значит, что ты не имеешь права защищаться. Если будет реальная потребность — можно. Даже нужно. Но... — он вздохнул, — надеюсь, до этого не дойдёт.

Ын Ху откинулся на спинку кресла.

— Думаю, на сегодня хватит. Ты только учишься. Остальное — с опытом.

Феликс молчал, переваривая услышанное. Потом поднял голову, и в его глазах загорелся тот самый странный, отчаянный огонь.

— Могу я кое о чём попросить? — спросил он тихо. — Когда меня... захотят. Ну, того... можно мне будет выпить какую-нибудь таблетку? Такую, которая унесёт меня в другую реальность? — Его голос дрогнул. — Я не хочу это всё чувствовать. Понимаешь? Не хочу помнить.

Ын Ху внимательно посмотрел на него — так, будто видел впервые. Потом медленно кивнул.

— Так ты у нас омежка не простой, — протянул он. — Хорошо. Я согласен. — Он открыл ящик стола и достал маленькую прозрачную упаковку с несколькими таблетками. — Держи. Это лёгкие наркотики. Не вызывают привыкания, если знать меру. Просто... делают тебе хорошо. На время.

Феликс взял упаковку дрожащими пальцами.

— Твой костюм уже готов, — продолжал Ын Ху. — Сейчас понаблюдаешь за другими — как они работают, как соблазняют клиентов, как двигаются. Наберёшься опыта. А вечером — можешь начинать.

— Я вас понял, — кивнул Феликс и вышел из кабинета.

---

Комната, куда его проводили, оказалась костюмерной. Феликс зашёл внутрь и замер на пороге.

На вешалках висели костюмы — такие откровенные, такие эротичные, что у него перехватило дыхание. Кружево, кожа, сетка, прозрачные ткани... От одной мысли, что всё это придётся надеть, его бросило в дрожь.

«Но делать нечего», — сказал он себе. Снял свою обычную одежду и начал натягивать на себя то, во что превращался его новый "рабочий" образ.

Когда он посмотрел на себя в зеркало, то в прямом смысле почувствовал себя шлюхой. Противно. Омерзительно. Но ещё противнее и больнее были мысли о сестре, которой с каждым днём становилось всё хуже. Она таяла на глазах, и каждый её слабый вдох был напоминанием о том, почему он здесь.

«Ты это сделаешь, — сказал он своему отражению. — Ты это сделаешь, чего бы тебе это ни стоило».

---

Двери главного зала распахнулись.

Феликс вошёл — и с первой же секунды всё внимание оказалось приковано только к нему.

Музыка — тяжёлая, ритмичная, гипнотическая — заполнила пространство. И он двинулся в такт. Лёгкими, плавными движениями бёдер, которые никогда раньше не танцевал так, словно всю жизнь только этим и занимался.

Все взгляды Альф были устремлены на него. Они жадно облизывались, провожали его глазами, перешёптывались. Но Феликс ничего не замечал. Он слился с музыкой, с ритмом, с этим чужим, опасным миром, в который только что вошёл.

И тогда к нему подошёл незнакомец.

Альфа. Высокий, уверенный, с горящими хищным блеском глазами. Он грубо схватил Феликса за талию, прижал к себе, скользнул губами по краю уха — и прошептал. Голос его был низким, вкрадчивым, как у змеи.

— Бейби бой... Я хочу тебя. Сделай мне приятно. — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — И тебя ждёт награда.

Он развернулся, уселся в кресло, стоящее у стены, и с издёвкой похлопал по своим коленям. Будто подзывал домашнее животное.

Феликс подошёл. Обхватил его шею руками и опустился на колени. Медленно, очень медленно, начал двигаться из стороны в сторону, чувствуя, как внутри всё сжимается от отвращения.

— У тебя был опыт в этом? — спросил альфа, впиваясь пальцами в его бёдра.

— Нет, — прошептал Феликс.

— Значит, ты ничем не тронутый омежка? — В голосе альфы зазвучало неприкрытое удовольствие. — Так даже интереснее.

Феликс не помнил, как оказался в комнате. Не помнил, как достал таблетку и проглотил её, не запивая. Не помнил, как сознание помутилось, а реальность растворилась в тёплой, вязкой эйфории, где не было боли, не было страха, не было его самого.

Он ничего не чувствовал. Только эту пустоту — и где-то далеко, на периферии сознания, чужое дыхание, чужие руки, чужая похоть.

— Ну что ж, ты готов? — услышал он сквозь пелену. — Ублажить такого омегу — запредельный кайф.

Неизвестный альфа оставил его в комнате, вышел на секунду — и вернулся. Щёлкнул замок. Дверь закрылась.

Феликс закрыл глаза.

---

Утром он проснулся в пустой постели. Один. Голый. Разбитый.

Первое, что он почувствовал, — боль. Острая, ноющая, внизу живота, в области ягодиц. Такая, которую невозможно игнорировать.

Потом — влагу на щеках. Слёзы текли сами, беззвучно, одна за другой, падая на смятое одеяло. Он не пытался их остановить. Не мог.

Повернув голову, он увидел на тумбочке у кровати деньги и записку. Почерк — незнакомый, аккуратный, чуть наклонный.

«Ты был великолепен. Спасибо за эту ночь. Деньги и чаевые я оставил здесь. (Подпись неразборчиво)»

Феликс взял купюры, пересчитал дрожащими пальцами. Около миллиона вон. И чаевые — четыреста тридцать шесть тысяч.

Он смотрел на эти деньги — грязные, чужие, выуженные из собственного унижения — и в его глазах загорелась искорка. Маленькая, слабая, но живая.

Надежда.

Каждую ночь Феликс возвращался в этот клуб. Каждую ночь он пил таблетки, которые стирали реальность. Каждую ночь он отдавал себя незнакомцам — богатым, старым, молодым, жестоким или равнодушным, — а утром просыпался в одиночестве, чувствуя боль, к которой, по словам Ын Ху, должен был привыкнуть.

Но привыкнуть не получалось.

Отвращение к себе росло с каждым днём. Оно пожирало его изнутри, как ржавчина пожирает железо. Он смотрел в зеркало и не узнавал себя. Он смотрел на руки и видел чужие. Он слышал свой голос и не верил, что это он.

Прошло три недели.

Деньги, которые оставляли клиенты, стали уменьшаться. Феликс думал, что это из-за него — из-за того, что он плохо работает, недостаточно старается, недостаточно хорош. Но виноват оказался Ын Ху. Ему было мало своей зарплаты, и он начал брать часть из выручки Феликса.

Когда Ли узнал об этом, он устроил начальнику такой скандал, что стены тряслись. Кричал, бил кулаком по столу, требовал вернуть украденное. Но в мире, где прав тот, у кого больше власти, он проиграл.

Его уволили. И вышвырнули на улицу — больно, унизительно, пинками под зад.

---

Феликс шёл по тротуару, не разбирая дороги. Лицо опухло от слёз — долгих, горьких, бессильных. Он плакал уже который час, и слёзы не кончались. Казалось, они будут течь вечно.

Он не заметил прохожего. Столкнулся с ним плечом — и тот выронил папку, которую нёс в руках. Бумаги разлетелись по мокрому асфальту белыми птицами.

— П-простите, — прошептал Феликс, поднимая мокрое лицо. Голос сорвался, захлебнулся рыданием. — П-пожалуйста, пр-ростите... я вас не заметил. Я...

Он не договорил. Потому что поднял глаза — и увидел того, кто изменит всё.

Но это уже совсем другая история.