Часть 6

Глубокая ночь. Тёмные тучи заволокли небо так, что не видно ни одной звëздочки. Куникида стоит посреди деревьев и могильных плит. Кладбище не вызывает у него никаких чувств. Он смотрит на одно надгробие, забравшее себе всё его внимание и все его чувства. Идеалист чувствует холод и неприятную боль в горле, сильный порывистый ветер бьëт в лицо и будто режет кожу. Он наверняка простудился, пока стоял тут. "Осаму Дазай" — гласят иероглифы на могильном камне. Доппо читает это имя снова и снова, снова и снова бегает глазами по одной строчке. Кто-то долго не может поверить в смерть близкого человека, но Куникида поверил в неё давно. Дазай просто должен был умереть. Этот алкоголик, наркоман и суицидник в одном лице просто не мог дожить до какого-нибудь почтенного возраста. Он бы сдох в самом расцвете сил, вскрыв себе какую-нибудь артерию, наглотавшись таблеток, запив их огромным количеством алкоголя и вылетев в окно. Впрочем, так и произошло. Куникида почему-то никак не может назвать конкретную причину его смерти. Он просто умер. Просто потому что это должно было произойти. Мысли путались. С каждой минутой нахождения возле могилы становилось всё холоднее. Ветер был уже не просто прохладным, а ледяным. Темнота будто сгущалась, воздух наполнялся странным напряжением, словно перед грозой. Всё вокруг казалось то ли слишком реалистичным, то ли чересчур искусственным. Каким-то неправильным. Осаму Дазай. Одно имя, начертанное на могиле, вызывало шквал непонятных и странных эмоций. Куникида всё никак не мог оторвать взгляда от этой надписи. Дазай. Самое пугающее, что ощутил и отчëтливо понял идеалист: без него так же плохо, как и с ним. Куникида проснулся. Он резко поднялся на кровати в сидячее положение. Рядом с ним спал мирным сном тот самый Осаму Дазай. В темноте комнаты идеалист разглядел его лицо, расслабленное с опущенными веками и слегка приоткрытым ртом. Осаму негромко сопел. Куникида поднялся с кровати и тихо, чтобы не разбудить Дазая, отправился на кухню. Он выпил стакан холодной воды, надеясь, что это вернëт ему здравый рассудок после столь странного и немного пугающего сна. Идеалист хотел было отправиться обратно в спальню и попытаться снова уснуть, но ненадолго остановился и задумался. Сон был пугающим потому, что до ужаса правдивым. Куникида старался не говорить и даже не думать о смерти Дазая, но его собственные сны вдруг стали отражать все его переживания. Дазай действительно мог умереть. В любой момент. В любой день. И причина этому могла быть абсолютно любая. Он бы умер от передоза. Умер, напившись до беспамятства. Умер, совершив суицид. Умер от того, что его сердце в один прекрасный день просто отказало после столького количества влитого в организм алкоголя и столького пережитого стресса. Куникида ужасно не хотел об этом думать, но всё это было правдой, и просто забыть про это он точно не смог бы. Куникида вернулся в спальню. Дазай по-прежнему крепко спал. Идеалист лëг в кровать, прокручивая в мыслях сюжет своего сна и всё больше и больше думая о нëм. Возможно стоило рассказать о своих переживаниях Осаму? Может, от этого станет легче? Куникида свернулся калачиком, подвинувшись поближе к Дазаю. Он неуверенно протянул к нему руку и едва сжал его ладонь в своей, чтобы чувствовать, что он рядом. Дазай от этих действий не проснулся. Доппо закрыл глаза и довольно быстро уснул тревожным неспокойным сном.