3 часть

Хёнджин наклонился ближе. Ещё на сантиметр. Ещё. Феликс чувствовал его дыхание на своих губах — тёплое, прерывистое, с лёгким мятным оттенком. Сердце колотилось где-то в горле, а руки всё ещё были прижаты к стене над головой, зафиксированные крепкими пальцами Хвана.

— Хёнджин, прекрати... — выдохнул Феликс, но голос предательски дрогнул.

И в следующую секунду Хёнджин поцеловал его.

Губы Хвана оказались мягкими, но настойчивыми. Они прижались к губам Феликса с уверенностью человека, который знает, чего хочет, и не собирается отступать. Феликс дёрнулся — инстинктивно, по привычке, пытаясь вырваться. Он упёрся ладонями в стену, пытаясь оттолкнуться, но Хёнджин лишь сильнее прижал его к кафелю, не давая ни миллиметра свободы.

— Мм... — вырвался сдавленный звук из горла Феликса.

Он пытался сопротивляться. Пытался отстраниться, повернуть голову, но Хёнджин поймал его за подбородок свободной рукой, фиксируя лицо. Поцелуй становился глубже, настойчивее, и Феликс вдруг почувствовал, как странная волна тепла разливается по телу от этой чужой близости. Губы Хёнджина двигались плавно, уверенно, вынуждая Феликса отвечать.

И в какой-то момент Феликс перестал сопротивляться.

Его плечи расслабились. Пальцы, всё ещё прижатые к стене, перестали сжиматься в кулаки. Он выдохнул — шумно, прерывисто — и сам, сам, приоткрыл губы, впуская Хёнджина чуть глубже. Где-то на задворках сознания промелькнула мысль: "Что я делаю? Это неправильно". Но другая, более сильная, шептала: "Мне нравится".

Он отвлёкся. Потерял бдительность. Перестал думать о том, где они, что будет завтра, увидят ли их. Внутри разливалось что-то тёплое и тягучее, как жидкий мёд. И Хёнджин почувствовал это — почувствовал, как Феликс перестал бороться, как его губы начали отвечать на поцелуй, робко, неуверенно, но так искренне.Он наклонил голову чуть сильнее, надавил губами плотнее, и его язык скользнул между губ Феликса, проникая внутрь. Феликс всхлипнул от неожиданности, но не отстранился. Наоборот — его веки дрогнули и медленно опустились, он закрыл глаза и позволил себе просто чувствовать.

И тут он понял.

Во рту у Хёнджина было что-то маленькое, твёрдое, но сладкое. Конфета. Маленькая круглая конфетка, которая таяла на языке, оставляя после себя фруктовый, чуть терпкий вкус. Феликс не сразу сообразил, что происходит, но Хёнджин действовал уверенно.

Он аккуратно, почти нежно, перекатил конфету языком в рот Феликса. Губами, медленно и чувственно, передал её, словно это было самое интимное признание. Феликс почувствовал, как маленький леденец скользнул к нему в рот, оставляя на языке сладкий след.

Конфета была фруктовой — что-то между персиком и манго, с лёгкой кислинкой. Она таяла во рту, смешиваясь с их общим дыханием, с теплом от поцелуя. Феликс приоткрыл глаза и встретился взглядом с Хёнджином. Тот смотрел на него с лёгкой улыбкой — тёплой, почти нежной, без прежней наглости. Его руки чуть ослабили хватку, но не отпустили.

— Сладко? — прошептал Хёнджин, касаясь губами уголка губ Феликса.

Феликс сглотнул, чувствуя, как конфета медленно тает у него на языке. Он не мог ответить — голос куда-то пропал. Вместо этого он просто смотрел в глаза Хёнджина и чувствовал, как внутри всё переворачивается, как этот сладкий вкус смешивается с его собственным смятением и странным, щемящим счастьем.

Он не хотел, чтобы это заканчивалось.