10

Обратный путь был еще тяжелее. Мокрый снег превратился в настоящую метель, видимость на трассе упала до нескольких метров. Мусим вел машину молча, напряженно вглядываясь в дорогу. Кира сидела на пассажирском сиденье, обняв себя руками — печка в машине работала на полную мощность, но её всё равно бил озноб.

— Тебя трясет, — заметил Мусим, не оборачиваясь.

— Мне нормально, — сквозь зубы ответила она.

— Врешь. У тебя губы синие.

Он потянулся к заднему сиденью и бросил ей на колени свою тяжелую кашемировую куртку.

— Надень.

— Мне ничего от тебя не нужно.

— Кира, не беси меня. Либо ты надеваешь куртку, либо я останавливаю машину и надеваю её на тебя силой. Выбирай.

Она знала, что он не шутит. С тихим проклятием она закуталась в его куртку. Она была огромной, пахла им — тем самым запахом, который она одновременно ненавидела и начинала узнавать из тысячи других. Тепло постепенно начало возвращаться в её тело, а вместе с ним и раздражение.

— Почему ты такой? — вдруг спросила она, глядя на его профиль, освещаемый тусклым светом приборной панели.

— Какой «такой»?

— Властный. Грубый. Почему ты думаешь, что можешь распоряжаться чужими жизнями? Тебе доставляет удовольствие видеть, как люди тебя боятся или ненавидят?

Мусим усмехнулся, но это была невеселая усмешка.— В моем мире, куколка, если ты не контролируешь ситуацию, ситуация контролирует тебя. Мой отец научил меня этому раньше, чем я научился завязывать шнурки. А насчет ненависти... — он на мгновение взглянул на неё. — Твоя ненависть — это самое искреннее чувство, с которым я сталкивался за последние годы. Все остальные только улыбаются и ждут, когда я подпишу очередной чек.

— Это не оправдывает твоего поведения. Ты ведешь себя как... как избалованный ребенок, которому не купили игрушку. Только твои «игрушки» — это живые люди.

— Возможно, — коротко ответил он.

Вдруг машина сильно вильнула. Мусим выругался, пытаясь удержать руль. Раздался громкий хлопок — колесо.

— Только этого не хватало, — процедил он, притормаживая у обочины.

Он вышел в метель. Кира видела через стекло, как он осматривает колесо, а затем со злостью бьет по капоту. Через минуту он вернулся в салон, весь припорошенный снегом.

— Запаски нет. Точнее, она есть, но диск погнут. Я забыл его поменять после прошлой поездки в горы. Вызвал эвакуатор, но в такую погоду они будут ехать часа два, не меньше.

Кира застонала, откидываясь на подголовник.

— Два часа? В этой глуши? С тобой? За что мне это...

— Поверь, я тоже не в восторге, — он откинул свое сиденье назад. — Можешь поспать.

Прошло полчаса. Тишина в салоне становилась давящей. Кира чувствовала, как нервы натягиваются до предела. Ощущение «дня сурка» вернулось с новой силой: опять она заперта в пространстве, которое ей не принадлежит, с человеком, которого она не хочет видеть.

Она не выдержала. Рука сама потянулась к сумке. Она знала, что это спровоцирует скандал, но ей было всё равно. Ей нужно было что-то, что вернет ей чувство контроля.

Она достала последнюю припрятанную сигарету и щелкнула зажигалкой прямо в салоне.

Мусим отреагировал мгновенно. Он не просто забрал сигарету — он перехватил её руку так резко, что зажигалка отлетела под сиденье.

— Ты совсем страх потеряла?! — прорычал он, нависая над ней в тесном пространстве машины. — Курить в моей машине?!

— Это единственный способ не сойти с ума рядом с тобой! — выкрикнула Кира прямо ему в лицо. — Ты душишь меня! Ты везде! Ты в моем офисе, в моих мыслях, в моей машине, теперь я заперта здесь с тобой! Дай мне хотя бы эту чертову сигарету!

Она пыталась вырвать руку, но он прижал её запястья к спинке сиденья. В салоне стало невыносимо тесно. Его дыхание обжигало её кожу.

— Я сказал — нет, — его голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Пока ты со мной, ты не будешь этого делать. Я не позволю тебе губить себя только потому, что ты не умеешь справляться со своими эмоциями.

— А как мне с ними справляться?! — сорвалась она на крик, и слезы снова подступили к горлу. — Ты же не оставляешь мне выбора! Ты как танк, Мусим! Ты просто давишь всё на своем пути!

Он смотрел на неё, и его взгляд внезапно опустился к её губам. Гнев в его глазах начал перемешиваться с чем-то другим — темным, первобытным. Кира замерла, её сердце забилось где-то в горле. Она видела, как он медленно наклоняется ближе, чувствуя, как между ними натягивается невидимая струна.

— Ты такая упрямая... — прошептал он.

Он выхватил сигарету из её пальцев, смял её в ладони и выбросил в приоткрытое окно, из которого тут же ворвался ледяной ветер. Но он не отпустил её рук.

— Ненавижу тебя, — прошептала Кира, но в этот раз её голос звучал совсем не убедительно.

— Знаю, куколка. Знаю, — ответил он, и в его голосе впервые послышалась странная, пугающая нежность.

Они просидели так еще долго, в темноте, окруженные воющей метелью, пока вдалеке не показались огни эвакуатора. И оба понимали, что эта война только что перешла на новый, куда более опасный уровень.

Продолжение следует...