9

Вторник начался с ледяного дождя, который к обеду превратился в мокрый снег. Кира надеялась провести этот день в теплом офисе, зарывшись в таблицы, но у судьбы в лице Ашурова были другие планы.

— Собирайся, Тимралеева. Мы едем на объект, — он бесцеремонно вошёл в её кабинет без стука, как и всегда.

— На какой еще объект? — Кира подняла голову от монитора, потирая уставшие глаза. — У меня отчет горит.

— На загородный складской комплекс. Там возникли проблемы с фундаментом, и мне нужно, чтобы мой аналитик на месте пересчитал возможные убытки от задержки. У тебя пять минут. И надень что-нибудь потеплее, там не паркет в офисе.

Кира стиснула зубы так, что челюсть свело.

— Я не твоя секретарша, чтобы прыгать по первому свистку.

— Ты — сотрудник проекта, в который я вложил несколько миллиардов. Так что встала и пошла, — Мусим облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди. Его взгляд был невозмутимым, но в глубине зрачков плясали опасные искорки.

Поездка за город заняла почти полтора часа. В салоне «Гелика» царило тяжелое молчание, прерываемое лишь шумом дворников, размазывающих грязь по стеклу. Кира принципиально смотрела в боковое окно, игнорируя присутствие Мусима.

Когда они приехали, площадка встретила их непролазной грязью и воющим ветром. Кира вышла из машины и тут же пожалела, что надела свои любимые замшевые ботильоны.

— Черт... — прошептала она, видя, как дорогая обувь мгновенно покрывается слоем серой жижи.

— Я же говорил — надень что-то подходящее, — Мусим подошел к ней, выглядя при этом как всегда идеально в своих кожаных ботинках на толстой подошве. — Но ты же у нас гордая. Предпочитаешь мерзнуть и портить вещи, лишь бы не слушать меня.

— Заткнись, Ашуров, — огрызнулась она, стараясь не поскользнуться.

Следующие два часа были настоящим адом. Они лазили по недостроенным пролетам, Мусим спорил с прорабом, доводя того до предынфарктного состояния, а Кира судорожно записывала цифры в планшет, стараясь не выронить его от холода. Пальцы онемели, нос покраснел, а злость на Мусима росла с каждой минутой. Он вел себя как настоящий тиран, критикуя каждую мелочь.

Когда техническая часть была закончена, Мусим отошел к инженерам, а Кира, чувствуя, что еще минута — и она либо закричит, либо упадет в обморок от усталости, спряталась за строительным вагончиком.

Ей нужно было это. Больше всего на свете. Она вытащила помятую пачку, которую прятала во внутреннем кармане пальто. Руки так дрожали, что она трижды роняла зажигалку в грязь. На четвертый раз огонек наконец вспыхнул.

Она затянулась, прислонившись спиной к холодному металлу вагончика. Едкий дым показался ей нектаром. Она закрыла глаза, пытаясь абстрагироваться от холода и криков Мусима вдалеке.

— Ты неисправима, куколка.

Она резко открыла глаза. Мусим стоял прямо перед ней. Его лицо было бледным от холода, но глаза горели яростью.

— Опять? Здесь? На морозе? — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума.

— Уйди, Мусим. Дай мне докурить. Я замерзла, я устала, и я видеть тебя больше не могу! — она попыталась отвернуться, но он схватил её за плечи и прижал к стене вагончика.

— Я запретил тебе. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы до твоего упрямого мозга дошло? — его голос был тихим, но в нем слышалась сталь.

Он выхватил сигарету из её пальцев. Кира дернулась, пытаясь забрать её обратно.

— Верни! Это моё дело! Ты мне не хозяин!

Мусим молча бросил сигарету в лужу у её ног и раздавил её. Но вместо того, чтобы уйти, он схватил Киру за подбородок, заставляя смотреть на него.

— Ты пахнешь табаком, куколка. А должна пахнуть собой. Ты гробишь свое здоровье просто назло мне? Это так глупо, что мне почти тебя жаль.

— Мне не нужна твоя жалость! — выкрикнула она, и из глаз невольно брызнули слезы — то ли от обиды, то ли от жгучего ветра. — Ты портишь мне жизнь! Ты заставляешь меня ненавидеть каждый мой день!

Мусим замер. Его рука на её лице на мгновение смягчилась. Он смотрел на её дрожащие губы, на слезы, катящиеся по щекам, и что-то в его взгляде изменилось. Но это длилось лишь секунду.

— В машину. Быстро, — скомандовал он, отпуская её. — Если простудишься — отчет будешь писать из больницы.

Он развернулся и пошел к внедорожнику, не оборачиваясь. Кира осталась стоять в тени вагончика, размазывая грязь по лицу вместе со слезами. Она ненавидела его так сильно, что эта ненависть, казалось, была единственным, что согревало её в этот бесконечный осенний день.

Продолжение следует...