4 часть

Утро в квартире Феликса наступило слишком быстро. Сеул за окном умылся вчерашним дождем и теперь сиял холодным, пронзительным золотом. Хёнджин проснулся первым. Он лежал неподвижно, боясь, что шорох одеяла разрушит ту хрупкую тишину, которая окутывала их всю ночью.

Феликс спал на расстоянии вытянутой руки. Его лицо в утреннем свете казалось почти прозрачным, а россыпь веснушек на носу выглядела так, будто кто-то случайно стряхнул золотую краску с кисти. Он выглядел беззащитным, лишенным своей привычной школьной маски <<солнечного мальчика>>.

Хёнджин смотрел на него и чувствовал, как в груди что-то медленно, болезненно сжимается. Это не было похоже на страх перед доской или неловкостью из-за сорвавшегося голоса. Это было новое чувство — острое, тягучее, заставляющее ладони слегка неметь.

«Почему мне хочется смотреть на него вечно?» — пронеслось в голове.

Он вспомнил вчерашнее касание пальцев над холстом. Вспомнил, как Феликса признался, что даже чувствует себя «сломанным». В этот момент Хёнджин понял: его тянет к Ликсу не потому, что тот популярен или красив, а потому, что они сделаны из одного и того же одиночества. И осознание этого обжигало его сильнее, чем самый острый рамён.

— Ты уже встал? — голос Феликса был хриплым со сна, низким и каким-то слишком домашним.

Хёнджин вздрогнул и быстро отвел взгляд к окну.

— Да. Нужно... нужно собираться. Скоро первый урок.

*****************

Завтрак прошел в странном, гулком молчании. Они сидели на маленькой кухне, по очереди прихлебывая горячий кофе из одной кружки, потому что Феликс поленился достать вторую. Каждый раз, когда их пальцы соприкасались на керамическом боку кружки, Хёнджин чувствовал, как по телу проходит электрический разряд. Он старался смотреть на тостер, на холодильник, на свои колени — куда угодно, только не в эти медовые глаза.

В школу они шли порознь, договорившись встретиться уже в классе. Так было безопаснее. Сеул гудел машинами, люди спешили по делам, но Хёнджин чувствовал себя так, будто он несет в кармане куртки крошечное живое солнце, которое может обжечь в любую секунду.

В классе всё вернулось на круги своя. Учитель химии диктовал формулы, одноклассники перешептывались, а Феликс снова был центром внимания, смеясь над чьей-то шуткой. Хёнджин сидел на своей задней парте, привычно опустив голову.

Но теперь всё было иначе.

На полях тетради по химии, рядом с уравнениями реакций, сами собой начали появляться контуры. Хёнджин рисовал не просто глаза или губы. Он пытался поймать то выражение лица Феликса, которое видел только он один — там, на полу в темной комнате.

************

В середине урока Феликс обернулся. Его взгляд на секунду встретился со взглядом Хёнджина. Ликс не улыбнулся, не подмигнул. Он просто смотрел — долго, серьезно, словно проверяя, не исчезло ли то молчание, которое они разделили ночью.

Хёнджин почувствовал, как щеки начинают гореть. Он быстро опустил глаза к тетради, сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

«Это оно», — подумал он, едва сжимая карандаш. — «То, о чем пишут в тех дурацких стихах, над которыми смеется учитель Пак. Это не просто дружба. Это начало катастрофы».

И впервые в жизни Хёнджину не хотелось спасаться от этой катастрофы. Он хотел, чтобы она длилась как можно дольше.

— —