3 часть

Утро пятницы встретило Сеул долгожданным затишьем. Дождь, который вчера казался бесконечным, наконец-то выдохся, оставив после себя лишь глубокие зеркальные лужи на асфальте и тяжелый, влажный запах озона, смешанный с ароматом свежевыпеченного хлеба из ближайшей пекарни.

Хёнджин шел в школу, глядя себе под ноги. Внутри всё еще вибрировало вчерашнее "спокойной ночи" от Феликса. Он чувствовал себя так, будто нес в руках тонкую хрустальную вазу: один неверный шаг, одно слишком громкое слово — и всё разрушится.

В классе всё было как обычно, но для Хёнджина мир изменился. Теперь он не просто смотрел на платиновый затылок Феликса; он знал, что под этой маской "солнечного мальчика" скрывается такая же пустота, как и у него самого.

На большой перемене Феликс не подошел. Он смеялся в окружении одноклассников, обсуждая какую-то игру, и Хёнджину на секунду почувствовал укол привычного страха: <<Вчерашнее ему просто приснилось. Это была минутная слабость>>. Он уже собрался уткнуться в тетрадь, когда почувствовал легкое касание к плечу.

Феликс проходил мимо к своей парте и, как бы невзначай, задел его рукой. Коротко, почти неощутимо, но Хёнджин поймал его быстрый взгляд и едва заметный кивок. <<Я помню. Всё в силе>>. Этого хватило, чтобы дышать стало легче.

После уроков они снова оказались у того же выхода. Небо над Сеулом было серым, но сухим.

— Слушай, — Феликс подошел к нему, засунув руки в карманы куртки. — Ты вчера говорил, что рисуешь небоскребы... но я так и не видел ни одного твоего законченного рисунка красками. Только карандаш.

Хёнджин смутился, поправляя лямку рюкзака.

— У меня дома... не очень много для холстов. Мама ворчит, если я пачкаю пол маслом или акрилом. Поэтому только наброски.

Феликс остановился и внимательно посмотрел на него. — У меня в комнате стоит чистый холст. Большой. Я купил его месяц назад, хотел что-то изобразить, но... — он замялся, глядя на свои кроссовки. — Но я боюсь белого цвета. Кажется, что я всё испорчу.

Он замолчал, а потом добавил совсем тихо, почти шепотом:

— Может... зайдем ко мне? Родители уехали в Пусан на выходные к тете. Мы могли бы попробовать нарисовать что-то вместе. Ты — линии, я — цвета. Если ты, конечно, не против.

Сердце Хёнджина пропустило удар. Приглашение домой — это была уже совсем другая степень близости.

— Я не против, — ответил он, стараясь, чтобы голос не сорвался.

***************

Квартира Феликса была светлой и непривычно тихой. Пока Хёнджин неловко разувался в прихожей, Феликс уже прошел в комнату и включил негромкую музыку — какой-то мягкий инди-рок, который идеально ложился на сеульские сумерки за окном.

— Проходи, располагайся. Тапочки... а, ладно, можно и в носках, — улыбнулся Ликс.

Они устроились прямо на полу. В центре комнаты стоял подрамник с натянутым холстом, вокруг были разбросаны тюбики с краской и баночки с водой. Хёнджин чувствовал себя странно: он впервые был в комнате другого парня, тем более — Феликса. Повсюду были следы его жизни: стопки дисков, гирлянда над кроватью, запах той самой ванили.

— Я начну? — спросил Хёнджин, беря в руки уголь.

Феликс кивнул и сел рядом, подтянув колени к подбородку. Он наблюдал за каждым движением Хёнджина так пристально, будто тот совершал какое-то таинство. Хёнджин набросил контуры города — не того парадного Сеула с открыток, а их собственного: с запутанными проводами, крышами Мапо-гу и дождевыми потеками.

Потом пришла очередь красок. Они работали почти в полном молчании. Хёнджин смешивал серый и синий, создавая тени, а Феликс вдруг добавил каплю ярко-оранжевого в самый центр — как свет фонаря в темном переулке.

— Красиво, — прошептал Хёнджин, когда их кисти случайно столкнулись над палитрой.

Они замерли. В комнате стало очень тихо, слышно было только, как тикают часы на стене и как за окном шумят редкие машины. Феликс не убрал руку. Его пальцы, испачканы в синей краске, находились в паре сантиметров от пальцев Хёнджина.

— Хён... — тихо позвал Феликс. — Уже совсем поздно.

Хёнджин посмотрел на часы: стрелки приближались к одиннадцати. На улице снова начал накрапывать мелкий, противный дождь, превращая город в размытое пятно.

— Автобусы до твоего района сейчас ходят раз в полчаса, а под дождем идти до метро... — Феликс замялся, закусив губу. — Может, останешься? Родителей всё равно нет. У меня лишний футон, или можем... просто посидеть еще.

Хёнджин посмотрел на неоконченный рисунок, потом на Феликса. В его глазах не было притворства — только та же просьба не оставлять его одного в этой тишине, которую он слышал вчера на крыше.

— Я останусь, — выдохнул Хёнджин.

Они не стали ложиться сразу. Феликс принес два одеяла, и они устроились на полу прямо возле своего рисунка. Свет был выключен, только гирлянда над кроватью давала мягкий, приглушенный свет.

— Знаешь, — подал голос Феликс из темноты. — Сегодня в школе... когда ты стоял у доски и на тебя смотрел весь класс... я хотел подойти и просто закрыть тебя собой от всех этих взглядов.

Хёнджин замер, боясь пошевелиться. Его рука лежала на полу, и он почувствовал, как мизинец Феликса робко коснулся его собственного.

— Почему не подошел? — прошептал он.

— Боялся испортить наше молчание, — ответил Феликс.

Они так и уснули — на полу, среди запаха акрила и недопитого чая, едва касаясь друг друга пальцами. В ту ночь Хёнджину впервые за долгое время не снились кошмары. Ему снился Сеул, раскрашенный в цвета их общего рисунка.

— —