2 часть

На следующий день дождь так и не перестал идти. Он шёл тихо, почти ласково, и весь Сеул казался чуть приглушённым: цвета мягче, звуки дальше, даже запахи ттокпокки с уличных лотков становились теплее и уютнее.

Хёнджин почти не спал. Всю ночь в голове крутились вчерашние слова Феликса, его рука в своей ладони, запах мокрой худи и клубничного вейпа. Он то краснел в темноте, то холодел от страха, что всё это было просто жалостью. К утру под глазами появились тени, а в животе — тяжёлый комок.

На уроках он снова сидел, уткнувшись в тетрадь, но теперь каждый раз, когда Феликс проходил мимо его парты, сердце делало глупый скачок. Феликс ничего не говорил. Только один раз, на большой перемене, положил рядом с его локтем маленькую шоколадку с миндалём — ту самую, которую Хёнджин однажды упомянул, что любит. И ушёл, не дожидаясь спасибо.

************

После последнего урока они встретились у заднего выхода, как договаривались. Феликс стоял под навесом, капюшон надвинут, в руках два бумажных стаканчика с горячим сладким кофе из автомата.

— Держи, — сказал он и протянул один Хёнджину. — С сахаром и сливками. Не знаю, любишь ли ты горький.

Хёнджин взял стаканчик. Пальцы их на секунду соприкоснулись — и оба сделали вид, что ничего не заметили.

— Спасибо... — тихо ответил он.

Они пошли не в большое кафе на главной улице, а в маленькое, почти скрытое в переулке за школой. Там было всего пять столиков, старый деревянный пол и тётя за стойкой, которая всегда улыбалась ученикам и делала самые вкусные хот-доги в районе. Запах жареного хлеба и кофе сразу обняли их, как одеяло.

Они сели у окна, подальше от входа. Дождь стучал по стеклу. Феликс снял капюшон — светлые волосы слегка примялись, но всё равно выглядели красиво. Хёнджин поймал себя на том, что смотрит слишком долго, и быстро опустил взгляд в стаканчик.

Сначало они молчали. Просто пили кофе и смотрели, как капли бегут по стеклу.

Потом Феликс тихо спросил. — Ты часто не спишь по ночам?

Хёнджин кивнул. — Почти каждый день. Мысли... не выключаются. Всё время думая, что я какой-то неправильный. Что все вокруг уже знают, кто они, а я — нет.

Феликс медленно размешивал кофе деревянной палочкой. — Я тоже. Днём улыбаюсь, шучу, а ночью лежу и считаю, сколько раз за день притворялся. Иногда кажется, что если я перестану улыбаться хоть на минуту — все сразу поймут, что я пустой внутри.

Хёнджин поднял глаза. Феликс смотрел в окно, но голос был очень тихий и честный.

— А ты... когда улыбаешься, ты тоже притворяешься? — спросил Хёнджин почти шёпотом.

Феликс подумал, — Не всегда. С тобой — нет. С тобой почему-то не хочется притворяться.

От этих слов внутри у Хёнджина стало тепло и страшно одновременно. Он сжал стаканчик сильне, чтобы руки не дрожали.

***********

Они говорили почти два часа. О глупом: о том, что Феликс мечтает когда-нибудь съездить в Японию и попробовать настоящий рамен в Киото, о том, что Хёнджин боится высоты, но всё равно любит рисовать небоскрёбы с крыш. О тяжёлом: о том, как обоим иногда хочется исчезнуть, но страшно, что никто даже не заметит. Но один из них не сказал "мне нравится парень" или "я в тебя влюблён". Они просто говорили. И молчали. И снова говорили.

*************

Когда кофе давно остыл, а за окном начало темнеть, Феликс тихо спросил. — Завтра... опять после уроков? Можно просто погулять. Если дождь кончится — дойдём до реки. Если нет — опять сюда.

Хёнджин кивнул, не поднимая глаза, — Можно.

Они вышли на улицу. Дождь почти перестал идти, только мелкая морось весела в воздухе. Феликс проводил Хёнджина почти до самого дома — до поворота в их переулках в Мапо-гу. На прощание он просто коснулся его плеча — легко, на секунду.

— Спокойной ночи, Хёнджин. Если опять не заснёшь — пиши. Я буду онлайн.

— Спокойной, — ответил Хёнджин и впервые за весь день улыбнулся по-настоящему.

Он шёл домой и чувствовал, как внутри что-то медленно, очень медленно начинает оттаивать. Не любовь ещё. Нет. Просто... надежда. Что можно молчать и всё равно быть услышанным.

А Феликс, возвращаясь в свою квартиру, тоже улыбался в темноту. Он не знал, что будет дальше. Но знал точно: завтра он снова захочет увидеть, как Хёнджин краснеет, когда берёт шоколадку, и как его глаза становятся мягкими, когда он говорит о своих рисунках.

— —