5

В пятницу Вита пришла в школу с твёрдым намерением игнорировать Даню.Она даже проговорила это про себя, когда шла к остановке: «Сегодня я не смотрю в его сторону. Не отвечаю, если он говорит. Если садится рядом — встаю и ухожу». Рыжие волосы она сегодня собрала в тугой пучок — чтобы не выбивались, чтобы не было соблазна поправлять их, когда он рядом. Глупо. Но она всё равно сделала.

План провалился на второй перемене.Она сидела на своём любимом месте — на подоконнике в конце коридора на втором этаже. Это место было идеальным: отсюда видно и выход на лестницу, и дверь в столовую, и окно, выходящее на школьный двор. Никто не мог подойти сзади незаметно — стена была глухой. Вита сидела, поджав ноги, слушала музыку в наушниках и читала старый детектив, который нашла в шкафу у тёти Гали.Книга была ужасной. Штампованные фразы, плоские персонажи, убийца, которого можно было вычислить на десятой странице. Но Вите нравилось читать плохие детективы — они не требовали усилий. Можно было скользить глазами по строчкам, не вникая, и всё равно понимать сюжет. Сейчас она как раз дошла до того места, где главный герой загонял убийцу в угол. Напряжение должно было быть невыносимым, но Вита зевала.

Музыка в наушниках играла тихо — она специально сделала звук негромким, чтобы слышать, что происходит вокруг. Привычка, выработанная за три года жизни одной: всегда контролировать пространство. Отец мог вернуться пьяным в любой момент, и нужно было успеть закрыться в комнате до того, как он начнёт буянить. Здесь, в школе, контролировать было нечего, но привычка осталась.Кто-то коснулся её плеча.Она вздрогнула — не сильно, но заметно. Сняла наушник, подняла голову.Перед ней стоял Даня.Сегодня он был без капюшона, и его рыжие волосы вились сильнее обычного — влажные, наверное, после душа. Он пах чем-то свежим — может, гелем для душа, может, просто чистотой. На правой щеке — маленькая царапина, свежая, будто он почесался и нечаянно поранил кожу ногтем.— Ты шапку не видела? — спросил он. — Серую, вязаную, с помпоном. Вчера потерял где-то.Вита хотела ответить «нет, не видела» и снова уткнуться в книгу. Ей не хотелось разговаривать. Вообще ни с кем. Особенно с ним. Потому что он смотрел на неё так, будто видел что-то, чего другие не замечали.Но она вспомнила. Вчера, когда она стояла на дежурстве, она видела на вешалке серую шапку. Вязаную. С помпоном. Помпон болтался на одной нитке — держался на честном слове. Вита тогда подумала, что шапка, наверное, уже старая и скоро развалится. Или что её хозяин небрежный и не заботится о своих вещах.Она махнула рукой в сторону гардероба.— Вон там. На нижней полке, у окна.Даня посмотрел туда, потом на неё. В его зелено-карих глазах промелькнуло что-то — удивление? Нет, что-то другое. Одобрение?— А ты наблюдательная, — сказал он.— Я просто смотрю по сторонам. — Она повторила его же фразу из первого разговора, сама не зная зачем. Может, чтобы показать, что она помнит. Может, чтобы кольнуть. Может, просто так.

Даня усмехнулся. Пошёл к гардеробу, через минуту вернулся с шапкой в руках. Помпон болтался — как язык высунутой собаки. Даня посмотрел на него, вздохнул, сунул шапку в карман куртки.— Спасибо.— Не за что.Он не ушёл.Сел на подоконник рядом — не близко, но и не далеко. На расстоянии вытянутой руки, но так, что если бы она захотела его толкнуть, ей пришлось бы наклониться. Достал телефон, начал что-то листать. Вита снова надела наушник, давая понять, что разговор окончен. Даже сделала музыку погромче — теперь уже не тихо, а так, чтобы не слышать его дыхание.

Но она всё равно слышала, как он печатает. Клавиши щёлкали ритмично, почти гипнотически: клик-клик-пауза-клик. Она не знала, кому он пишет, и не хотела знать. Но почему-то представляла: может, Саше, может, Илье, может, той девушке из параллельного класса, которая всегда смотрела на него щенячьими глазами.Вита пыталась сосредоточиться на книге, но слова расплывались. Убийцу только что опознали. Детектив в плаще носился по городу. Кто-то кому-то угрожал в телефонной будке. Ей было неинтересно. Мысли утекали, как вода сквозь пальцы.Даня не уходил. Он сидел, листал телефон, иногда поглядывал на неё краем глаза — она чувствовала эти взгляды, даже когда смотрела в книгу. Они были лёгкими, почти невесомыми, но от них по спине бежали мурашки. Она ненавидела это чувство.

Потом он сунул руку в рюкзак и вытащил два яблока — красное и зелёное. Крупные, с хвостиками, блестящие, будто их только что помыли и вытерли полотенцем. Положил их на подоконник между ними.— Возьми любое, — сказал он, не глядя на неё. Голос был спокойным, будничным, как будто он предлагал ей не яблоко, а ручку или лист бумаги.Вита подняла голову. Посмотрела на яблоки. Зелёное с маленьким коричневым пятнышком сбоку. Красное — идеальное, без единого изъяна.— Ты опять? — спросила она. В голосе не было злости — только усталость.— Яблоки вкусные. — Он взял красное, надкусил. Сок брызнул на его пальцы, он облизал их — небрежно, не думая, будто делал это каждый день. — Если не съешь, пропадут. А я не люблю, когда еда пропадает. У меня бабушка была из блокадников, она меня научила.— А яблоки не пропадают за одну перемену.— Откуда ты знаешь? — Он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула искорка — не насмешка, а что-то живое, тёплое. — Может, они обидятся и засохнут. Может, у них есть чувства.— У яблок нет чувств.— А вдруг?Она не улыбнулась. Но внутри что-то дрогнуло — маленькое, незаметное.Даня доел своё яблоко, выбросил огрызок в урну у двери — попал с первого раза, даже не целясь. Вернулся, засунул руки в карманы джинсов.— В пятницу после уроков жду у выхода, — сказал он. — Не опаздывай.И ушёл, не дожидаясь ответа.Даже не обернулся.Зелёное яблоко осталось лежать на подоконнике.Вита посидела ещё минуту, оглядываясь. В коридоре никого не было. Она быстро сунула яблоко в карман рюкзака — туда, где лежал пенал, чтобы не помялось.

На большой перемене она заперлась в кабинке туалета — той самой, дальней, где её никто не искал. Здесь пахло хлоркой и дешёвым освежителем, который тётя Галя подарила ей на Новый год. Запах лимона, слишком сладкий, почти приторный.Вита достала яблоко. Посмотрела на него. Откусила.Оно было кислым. Очень кислым. Так кислым, что свело скулы, защипало язык, и слюна пошла ручьём.Почему-то на глазах выступили слёзы. Она сидела на закрытом унитазе, жуя кислое яблоко, и слёзы текли по щекам. Она вытирала их тыльной стороной ладони, но они не останавливались. И дело было не в кислоте. Дело было в том, что кто-то заметил. Кто-то увидел, что она не ест. Кто-то не спросил «почему ты такая худая?», не сказал «тебе надо питаться нормально», не прочитал нотацию. Он просто положил яблоко на подоконник.Никто не делал так раньше.

Даже Влад. Он был хорошим другом, но он был ребёнком. Он не замечал таких вещей. Они оба были детьми — весёлыми, беззаботными, строили планы на будущее и прятали жвачку в дупле. А Влад потом сломался, и Вита не смогла ему помочь.А этот — Даня — заметил. Он вообще замечал слишком много. Слишком много для человека, который не должен быть ей важен. Она не хотела, чтобы он был важен. Важные люди уходят. Важные люди оставляют записки на холодильнике. Важные люди смотрят пустыми глазами и говорят «не ищи меня».

Вита съела яблоко до самого сердечка — до тех маленьких коричневых семечек, которые были горькими и противными. Выбросила огрызок в мусорную корзину. Посмотрела на себя в зеркало — красные глаза, раскрасневшиеся щёки, следы от слёз на щеках, рыжие волосы, выбившиеся из пучка. Она выглядела жалко. Она ненавидела себя за это.Умылась ледяной водой. Вытерла лицо бумажным полотенцем. Поправила пучок.

Потом достала из кармана сигарету. Зажигалку.Закурила прямо в кабинке.Дым поднимался к потолку, впитывался в краску, смешивался с запахом лимона. Она курила быстро — через открытую форточку, чтобы никто не заметил. Сигарета дрожала в пальцах — от голода, от нервов, от того, что кто-то положил ей яблоко и не сказал ни слова.Докурила до фильтра. Обожгла пальцы, но не бросила. Потушила окурок о край унитаза, завернула в туалетную бумагу, бросила в ведро. Побрызгала освежителем — ещё раз, для верности.

Вернулась в класс.На следующем уроке — это была биология, самая скучная после истории — Вита сидела и смотрела на доску, но ничего не видела. Перед глазами всё ещё было то яблоко. Зелёное, с коричневым пятнышком, лежащее на сером подоконнике.Аня Чернюк сидела рядом, что-то писала в тетради. У неё был аккуратный почерк — буковка к буковке, без помарок. Вита иногда поглядывала в её тетрадь, чтобы списать определение, если не слышала. Сейчас она не слышала ничего.— Ты какая-то бледная, — шепнула Аня. — Ты в порядке?— Да, — ответила Вита.Но она не была в порядке. Она не была в порядке уже три года.