3

Ледяная бездна временного потока разорвалась внезапно. Вместо удушающего холода и свиста хрономагии мои легкие резко заполнил теплый, сухой воздух, пахнущий дорогим табаком, сургучом и старой кожей.

Я резко, судорожно вздохнул и рванулся вперед, пытаясь встать. Но тело, еще не привыкшее к собственной силе, предательски подвело. В глазах мгновенно потемнело. Тяжелая, душная чернота смахнула все очертания комнаты, голова взорвалась острой болью, а равновесие растворилось в пространстве. Резкий подъем после пятидесяти лет неподвижности - или после прыжка сквозь десятилетия - едва не свалил меня с ног.

Я вслепую выбросил руку вперед, и мои пальцы наткнулись на гладкую, полированную поверхность массивного дубового стола. Навалившись на него всем весом, я зажмурился и плотно прижал левую ладонь к лицу, упираясь пальцами в виски.

- Черт... Глупый старик... - тихо, сквозь зубы прошипел я, чувствуя, как собственное дыхание обжигает ладонь.

Голос. Это был не тот надтреснутый, сиплый вороний грай, которым я переговаривался с Поттером в Нурменгарде. Голос звучал глубоко, бархатисто и... молодо.

Постепенно дикая пляска черных пятен перед глазами замедлилась. Ориентация в пространстве возвращалась с каждым ударом сердца - сильным, ровным, мощным ударом. Боль отступила. Я открыл глаза и, едва соображая, что делаю, буквально подлетел к огромному ростовому зеркалу в тяжелой серебряной раме, стоявшему в углу.

Из зазеркальной глубины на меня смотрел мужчина тридцати-тридцати двух лет. Густые, аккуратно зачесанные светлые волосы, резкие, аристократичные черты лица, идеально сидящий темно-синий сюртук. И глаза. Разноцветные, острые, абсолютно живые глаза человека, находящегося на самом пике своей ментальной и магической формы. Никакой седины, никаких глубоких морщин, вырытых полувековым отчаянием.

Я опустил взгляд на свою правую руку, все еще сжимавшую край мантии. На указательном пальце, слабо поблескивая в полумраке кабинета, красовалось то самое простое серебряное кольцо Гермионы Грейнджер. Черная сфера и матовые кольца маховика исчезли, артефакт снова сжался, маскируясь под скромное украшение, но я кожей чувствовал, как внутри него догорают остатки колоссальной хрономагической энергии.

- Получилось... - сорвалось с моих губ едва слышное, благоговейное признание. - Великая магия, у него действительно получилось...

- Эм... Мой Лорд?.. Вы в порядке?

Этот робкий, полный благоговейного страха голос заставил меня резко обернуться. Возле тяжелых дверей кабинета, вытянувшись по струнке, стояли двое моих сторонников. Кристоф и Фогель. Молодые, преданные, одетые в строгую черную форму моей гвардии. Они смотрели на меня с явным замешательством и тревогой: их грозный лидер только что метался по комнате и разговаривал с зеркалом.

Я смерил их ледяным взглядом, мгновенно беря эмоции под жесткий контроль окклюменции. Не дожидаясь, пока они наберутся смелости задать лишние вопросы, я шагнул вперед и хлестко, как удар бича, спросил:

- Какой сейчас год?

Мои люди переглянулись. В глазах Кристофа промелькнула паника - он явно подумал, что его господин повредился умом от переутомления или неудачного эксперимента. Фогель сглотнул, выпрямился еще сильнее и неуверенно произнес:

- Тысяча девятьсот двадцать седьмой, мой Лорд... Двадцать третье мая.

Тысяча девятьсот двадцать седьмой. Двадцать седьмой!

Я замер, переваривая информацию. Маховик забросил меня в самое начало моей активной деятельности. До моей официальной войны с Международной конфедерацией магов оставались годы. Я молод, свободен, у меня есть ресурсы, армия верных людей и, самое главное, Бузинная палочка - я почувствовал ее тяжесть в специальном внутреннем кармане сюртука. А Альбус... Альбус сейчас сидит в своем уютном Хогвартсе, преподает трансфигурацию и считает, что полностью контролирует ситуацию. Он даже не подозревает, что его «гамбит» уже разрушен восемнадцатилетним мальчишкой из далекого будущего.

Я помолчал, давая этой мысли окончательно укорениться в сознании, а затем холодно бросил, махнув рукой в сторону двери:

- Всем вон. Оставьте меня.

- Но, господин, отчет из Парижа... - попытался было вставить Кристоф.

- Вон! - чуть громче, но с такой угрожающей вибрацией в голосе повторил я, что оба мага побелели.

Они синхронно поклонились и вихрем выскочили из кабинета, поспешно и тихо закрыв за собой тяжелые створки.

Оставшись в абсолютном одиночестве, я медленно дошел до своего массивного кресла с высокой спинкой и тяжело опустился в него. Сложил руки на подлокотниках, уставившись в пространство перед собой.

Из горла вырвался короткий, сухой смешок. Затем еще один.

Я прижал ладонь к лицу, чувствуя, как внутри меня поднимается волна чистейшего, искреннего торжества. Смех становился громче, раскатистее, заполняя собой каждый уголок просторного кабинета. Я смеялся так, как не смеялся никогда в жизни. Это был смех человека, обманувшего саму смерть и время.

Я в прошлом. В блядском прошлом!

Вся эта помпезная, лицемерная история, которую Дамблдор так бережно выстраивал, превратилась в пыль. Больше не будет победы «света» в сорок пятом. Не будет Тома Реддла с его жалкими крестражами и глупой резней. Не будет предательства Министерства и сломанного, гниющего в Нурменгарде Гарри Поттера. Я перепишу эти страницы с самого начала.

Смех постепенно утих, сменившись тяжелым, хищным дыханием. Я опустил руки и вытащил из кармана Бузинную палочку. Старшая палочка. Моя верная спутница. Ее древесина приятно покалывала кожу, признавая хозяина. Она была голодна до великих свершений - так же, как и я.

- Двадцать седьмой год... - протянул я, легонько постукивая палочкой по ладони. - Чудесно. Просто чудесно.

Итак, что мы имеем? Сейчас Альбус еще не стал живой иконой магического мира. Он силен, чертовски силен, но он все еще скован своими министерскими обязательствами, клятвой на крови, которую мы заключили в юности, и страхом перед собственным прошлым. Он думает, что я буду действовать так же, как в моей прошлой жизни - собирать армию, устраивать митинги в Париже, открыто заявлять о правах чистокровных магов.

«Но на этот раз, дорогой Альбус, я не совершу былых ошибок», - подумал я, и кривая, опасная усмешка снова исказила мое лицо. - «Я знаю каждый твой шаг наперед. Я знаю твои слабости. Я знаю, как ты боишься правды о Селестине и Ариадне. И я знаю, как сильно ты веришь в свое "Общее благо"».

Если Гарри Поттер хотел, чтобы я изменил мир так, чтобы он никогда не стал жертвой этой системы - я исполню его желание. Но по-своему. Магическая Европа падет к моим ногам не в результате затяжной и кровопролитной войны, которая истощила мои силы в прошлый раз. Я уничтожу влияние Дамблдора изнутри, его же собственным оружием - интригами, тайнами и авторитетом, который я растопчу на глазах у всего магического сообщества.

Я встал из кресла, чувствуя, как молодое тело так и брызжет силой. Подошел к столу, взмахнул палочкой, заставляя чистый пергамент и чернильницу подлететь ближе.

Нужно составить план. Список тех, кто должен умереть в ближайшие месяцы. Список тех, кого нужно привлечь на свою сторону до того, как до них доберется Министерство. И, конечно же, план для Ньюта Саламандера с его чемоданом - этот парень доставил мне слишком много хлопот в прошлый раз, пора исключить его из уравнения.

Палочка заскользила по пергаменту, оставляя ровные, стремительные строчки.

- Игра началась, Альбус, - прошептал я в пустоту кабинета, чувствуя, как на моем пальце едва заметно пульсирует серебряное кольцо из будущего. - И поверь, в этой партии у тебя нет ни единого шанса на гамбит.