Я вошла в гостиную, и разговор стих.

Радж поднялся с дивана — быстро, как мальчишка, который увидел что-то интересное. Киран остался сидеть в кресле, короткие пряди упали ему на лоб, и он не смахнул их. Он просто смотрел на меня из-под них.

— Джия, — Радж выдохнул, и в его голосе было столько восхищения. — Ты выглядишь... ты выглядишь так, будто ты всегда должна была быть такой.

— Ты ожидал, что я приду в джинсах? — спросила я, улыбаясь.

— Честно? — он засмеялся. — Я ожидал, что ты будешь в красном. Ты же любишь быть заметной.

— Я не люблю быть предсказуемой.

— Это я уже понял, — он сделал шаг ближе. — Это сари новое?

— Я купила его в Мумбаи.

— И сегодня этот час настал?

— Я так решила.

Я перевела взгляд на Кирана. Он сидел, смотрел на меня и молчал.

— Киран, — сказала я. — Ты не встаёшь, чтобы поприветствовать хозяйку дома?

— Я уже поприветствовал тебя сегодня, — ответил он.

— На площади ты просто смотрел на меня.

— Этого было достаточно.

— Ты мог бы сказать хотя бы «здравствуй».

— Зачем? — он чуть наклонил голову. — Ты знаешь, что я рад тебя видеть. И я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Зачем говорить то, что уже написано в воздухе?

— Ты всегда так говоришь?

— Я говорю только то, что имеет значение. Остальное — шум.

— А если я скажу, что мне плевать, рад ты меня видеть или нет?

Он чуть приподнял бровь.

— Тогда ты бы не надела это сари.

— Ты думаешь, я надела его ради тебя?

— Я думаю, ты надела его, чтобы мы все поняли: ты вернулась и не собираешься прятаться. И это сработало.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась.

В этот момент в гостиную вошла моя мать.

— Ужин готов, — сказала она. — Прошу к столу.

                                          ***

Мы прошли в столовую. Стол был накрыт на шестерых, но нас было четверо. Я села во главе стола. Радж сел справа от меня. Киран сел напротив.

Когда подали первое блюдо — рыбу в тандури с пряностями, запечённую в глиняной печи, — Радж восхищённо вдохнул аромат.

— Это выглядит невероятно, — сказал он. — Кальпана-джи всегда готовит так, что я забываю, что у меня есть свой повар.

— Это её искусство, — ответила я. — Она посвятила этому жизнь.

Киран взял бокал с водой, но не прикоснулся к еде. Он просто смотрел на тарелку, и на его лице не было ни восхищения, ни голода — только лёгкая, почти незаметная усмешка.

Я заметила это.

— Киран, — сказала я. — Ты не ешь.

— Я не голоден.

— Ты всегда не голоден, когда приходишь в гости? Или тебя не устраивает то, что подают к столу?

Он перевёл взгляд с тарелки на меня.

— Меня устраивает всё, — сказал он. — Просто в храме рис проще и честнее. Он не пытается выглядеть тем, чем не является.

На мгновение за столом стало тихо.

Радж перестал улыбаться. Моя мать замерла с бокалом в руке.

Я посмотрела на Кирана. Я смотрела на него ровно столько, сколько нужно, чтобы он понял: это было сказано не в шутку.

— Киран, — сказала я, и мой голос был ровным, как лезвие. — Ты в моём доме. Ты сидишь за моим столом. Я сама пригласила тебя. И если тебе не нравится то, что подают в доме Кауров, ты можешь встать и уйти прямо сейчас. Я не буду тебя удерживать.

Киран смотрел на меня. Он не отводил взгляда.

— Я не говорил, что мне не нравится, — сказал он.

— Ты сказал, что в храме рис честнее. Это был не комплимент. Ты оскорбил повара, который готовил это блюдо. Ты оскорбил дом, который тебя принял. И ты оскорбил меня, потому что этот ужин — моя идея.

Тишина.

Радж смотрел то на меня, то на Кирана, не зная, кого поддерживать.

— Джия, — начал Радж. — Я думаю, он просто...

— Я не спрашиваю, что ты думаешь, Радж, — перебила я. — Я говорю с твоим братом.

Я снова повернулась к Киран.

— Ты хотел честности? Хорошо. Я буду честна с тобой. Ты — гость в этом доме. И если ты не уважаешь тех, кто тебя принимает, ты не заслуживаешь того, чтобы сидеть за этим столом. Ты хочешь остаться — веди себя как гость. Хочешь уйти — дверь открыта.

Киран смотрел на меня. Несколько секунд он молчал. Потом он медленно взял вилку, отрезал кусочек рыбы и положил в рот.

Он жевал. Глотал. Потом посмотрел на меня.

— Ты права, — сказал он. — Это было грубо с моей стороны. Я приношу извинения.

Он сказал это спокойно, без сарказма. Но в его глазах всё ещё горел тот огонь — только теперь он был не насмешливым, а... заинтересованным.

— Принято, — сказала я. — Но если ты ещё раз позволишь себе оскорбить этот дом, ты не войдёшь в него снова. Это понятно?

— Понятно.

— Хорошо. Тогда ешь.

Киран взял вилку и начал есть.