Ужин продолжался. Я рассказывала о Мумбаи, о том, как жила одна, о том, как чувствовала себя свободной. Радж слушал, кивал, иногда вставлял громкие комментарии. Киран слушал молча — но я видела, как он смотрит на меня, как его взгляд задерживается на моих руках, на моих волосах, на том, как я держу вилку.

— А помнишь, как ты упал в фонтан, когда мы были детьми? — спросила я вдруг, поворачиваясь к Киран.

— Я не падал, — ответил он. — Я прыгнул.

— Ты прыгнул, чтобы достать монету, которую сам же и бросил.

— И что? Я достал её.

— И промок до нитки.

— Это было летом.

— Да. А твоя мать была в ярости.

— Она была в ярости. Но я был счастлив, потому что ты смеялась.

— Ты помнишь, как я смеялась?

— Я помню всё, Джия.

Радж закашлялся.

— А я помню, как ты дёргала меня за волосы, Джия. И как я потом прятался от тебя за деревом.

— Потому что ты заслужил, — сказала я.

— Я всегда заслуживал.

Киран посмотрел на Раджа и тихо сказал:

— Ты всегда заслуживал. Но она никогда не давала тебе то, чего ты хотел.

Радж замер. Я тоже замерла.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я.

— Ничего, — ответил Киран, убирая прядь с глаз. — Просто наблюдение.

Радж отодвинул тарелку.

— Я, наверное, пойду, — сказал он. — Спасибо за ужин, Джия. Было... интересно.

Он встал, поцеловал меня в щёку — быстро, почти виновато — и ушёл.

Мы остались вдвоём.

— Ты специально его прогнал? — спросила я.

— Я не прогонял. Я просто сказал правду.

— Какую правду?

— Что он не получит того, чего хочет.

— Откуда ты знаешь, чего он хочет?

— Потому что я вижу, Джия. Я всегда вижу.

Я встала из-за стола и вышла в сад. Он пошёл за мной.

Ночь была тёплой, влажной, тяжёлой. Воздух пах жасмином и сырой землёй. Я чувствовала, как влажность оседает на коже, как тишина обнимает нас, как свет из окон дома падает на мраморные плиты сада. Мы сели на мраморную скамью у фонтана. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы не чувствовать себя близко, но и не быть далеко.

— Ты был несправедлив, — сказала я.

— Я знаю.

— Ты знал, что я не позволю тебе уйти с этим.

— Я знал, — сказал он. — Поэтому я и сказал это. Я хотел увидеть, что ты сделаешь.

— Ты проверял меня.

— Да. И ты прошла.

— Я не проходила тест. Я просто защищала свой дом.

— Именно это я и хотел увидеть, Джия. Что ты готова бороться за то, что твоё. Ты не сдалась, не стушевалась, не улыбнулась и не проглотила обиду. Ты поставила меня на место.

— И как ты себя чувствуешь?

— Разбитым и восхищённым одновременно.

— Это странное сочетание.

— Я странный человек, Джия. Ты уже должна была это заметить.

Я усмехнулась, глядя на воду. Фонтан тихо журчал, вода переливалась в темноте, отражая свет луны.

— Ты помнишь, как мы сидели здесь, когда нам было по десять лет? — спросил он.

— Ты сидел на этой скамье, а я бегала вокруг фонтана и кричала, что я королева.

— Ты была королевой. Я был просто жрецом.

— Ты тогда не был жрецом. Ты был просто мальчишкой, который молчал.

— Я всегда был жрецом. Просто тогда я ещё не знал, как это называется.

— Ты всегда говоришь загадками, Киран.

— Я говорю правду. Просто ты не всегда готова её услышать.

Я повернулась к нему.

— Тогда скажи мне правду прямо сейчас.

Он посмотрел на меня. В темноте его глаза казались чёрными, но в них горел тот самый огонь.

— Ты боишься, Джия.

— Чего?

— Того, что вернулась не просто так. Что здесь есть что-то, что ждало тебя всё это время.

— И что же?

— Ты знаешь.

Он замолчал. Я тоже замолчала, глядя на воду. Фонтан журчал, и его звук заполнял тишину между нами.

— Ты помнишь, как я упала с дерева? — спросила я наконец.

— Ты не падала. Ты прыгнула, чтобы доказать, что ты смелая. И ты сломала лодыжку.

— Я не сломала лодыжку. Я просто сильно ушиблась.

— Ты плакала.

— Я не плакала.

— Плакала. Я помню.

— Ты слишком много помнишь.

— Я помню только то, что важно.

— И что важно?

Он повернулся ко мне, и его голос стал тише.

— Важно то, что ты вернулась. Важно то, что я ждал. Важно то, что теперь ты здесь.

Я смотрела на него, чувствуя, как его слова оседают внутри меня.