Литература

Солнце зашло, я достал телефон, чтобы проверить время. Было около половины одиннадцатого. Домой мне было идти нельзя, мама ещё не спала. Но мне надо было лечь и поесть. Я плелся по дороге, придумывая план действий. Увидел лавочку своего подъезда, сил немного прибавилось, но чьи-то руки не позволили мне сделать шаг.

– Что с тобой? – Саша держал меня за плечи, – ты в порядке?

Я посмотрел на испуганное лицо и широко улыбнулся. Какой же он потрясающий. И как же сильно я люблю его. Я готов умереть за то, чтобы он держал меня за плечи вот так и смотрел мне в глаза. Он отвёл меня к себе. Его комната была небольшой. Такой, что расправленный диван помещался ровно так, чтобы оставить место для компьютерного стола и стула. Рядом со столом была тумбочка и небольшой шкаф с книгами. На стороне дивана стоял шкаф с вещами. Он посадил меня на диван, достал влажные салфетки и протянул мне.

– Или лучше сначала в душ? – спросил он и положил салфетки на стол, – я тебя отведу.

Мы вышли, попав в большую гостиницу, дальше шёл небольшой коридор и прямо дверь в ванну. Она была маленькой, туда помещался кран, стиральная машина в углу, напротив которой стоял унитаз, а рядом с ним душевая кабина.

– Грязное кинешь сюда, – Саша указал на урну для грязного, которая помещалась между раковиной и стиральной машиной, – а мыло, шампунь уже в душе. Полотенце висит чистое. Ты сможешь помыться?

Кивнул головой. Саша удалился. И если есть в мире Добро во плати, то оно только что закрыло дверь ванной изнутри. Он даже не спросил, что со мной случилось, просто отвёл к себе и помог. Я любил этого человека. И полюбил его ещё больше.

Я стянул с себя пыльные вещи, закинул в грязное, включил воду и сел. Прекрасно. Вода смывала грязь, кровь, а я сидел, смотрел на то, как запотевает пластиковый прозрачный душ и думал о Саше. Моя кожа покрывалась мурашками и мне хотелось его обнять. Когда я вышел, вытер тело, то понял, что чистых вещей не было. В дверь кто-то постучал, я обмотал себя полотенцем, закрыв пах, и открыл дверь.

– Ты всё? – спросил Саша, уже стоя передо мной в одних спальных шортах.

– Да, - протянул я, стараясь не возбудиться от его торса.

– Держи, тут чистое. Мы вроде одних параметров, трусы новые, после душа лучше в чистых.

Трусы? Мы и вправду были одних параметров. Его майка, шорты и трусы сели на мне хорошо. Одевшись, я прошёл до комнаты, осматривая гостиную. В ней было много цветов и свободного места.

Саша протянул мне плед, достал зеленку и помазал небольшие ранки на лице, руках и ногах.

– Кто тебя так? Это из-за того, что вы в школе сегодня обсуждали? – спросил Саша, перебинтовывая мизинец, который был порезан осколками от разбитой бутылки.

– Да. Что твоя мама скажет, увидев меня здесь?

– Моя мама не заходит в мою комнату без стука. И она уже спит. В любом случае я имею право приводить домой кого хочу и когда хочу. Я ведь тоже собственник этого небольшого помещения.

– Жесть, – протянул я. Моя мама убила бы меня за такие слова.

– Больно? – он испугался, отдернул руку, и зеленка в флаконе, которую он только что взял, плеснула мне на ногу. Я рассмеялся, ощутил боль в скулах и замолк.

– Я выгляжу ужасно, да? Мама убьёт меня, если узнаёт, что меня избили мои же друзья.

– В таком виде лучше не появляться дома. У тебя под левым глазом такой большой синяк, – Саша дотронулся до него, и я поморщился от неприятных ощущений.

– Конечно, я думал, что мы друзья, но видимо были друзьями, пока я умел молчать и поддакивать.

– Ты можешь остаться на ночь здесь, а утром решим, как быть дальше, - предложил Саша, доставая третью салфетку, которые явно не помогали отбелить мою ногу от зеленки.

– Ага, а моей маме я что скажу? Она мне задаст жару. Скажет: «У тебя что своего дома нет?»

Саша закрыл баночку и задумался. Мы думали, что делать. Точнее не так. Он думал, а я не понимал, почему он предлагает мне остаться у него. Это уже было сверх того, о чем я мог мечтать.

– Позвони Вицин, – сказал Саша, – скажи, чтобы она позвонила твоей маме и сказал, что сегодня вы вместе. Я видел в окно, как Аня мило общается с ней.

Я поначалу думал, что бредовей плана не было, но, подумав ещё хорошо, все-таки набрал Аню. Изложил ей ход мыслей Саши и в конце добавил:

– Со мной всё в порядке, просто хотим с Сашей поиграть в комп у него всю ночь, завтра же выходной.

И она поверила. Не знаю, о чем они говорили с моей мамой, но та написала мне на телефон, что рада за меня и что лучше предохраняться. Я ответил ей, что буду следовать её совету, когда выросту. В конце концов, для неё я всегда ребёнок. Я положил телефон. Саша смотрел на меня, я смотрел на него. Мне стало страшно, что по моим глазам он всё понял.

– В комп играть будем всю ночь или лучше спать сразу? – с улыбкой проговорил он. Я пожал плечами и плюхнулся на подушку. Сил совсем не было. Я даже не заметил, как уснул.

Шторы у Саши были чёрные и светонепропускаемые, от того я проспал очень долго. Меня никто не будил, никто не шумел, и никто не стучал дверьми, как это происходило у меня дома после обеда в выходные дни. Запишу этот день, как лучшее воскресенье за последнее время.

Я открыл глаза, посмотрел на часы, которые висели над небольшим шкафом для книг. Они показывали три часа дня. Голова перестала болеть, а вот тело просило помощи и еды. Рядом никого не было. Но я был укрыт мягким одеялом. Саша обо мне заботился весь вечер, очевидно, что я не был ему безразличен, как человек. Ну или он слишком был добрым. Я побоялся выходить из комнаты, поэтому предпочёл лежать и ждать Сашу. Он появился через минут двадцать, приоткрыв дверь. Увидев меня не спящего, парень помахал рукой и спросил, как я себя чувствую.

– Могло быть и лучше, – честно признался я.

– Ма уехали по делам, там суп есть. Будешь?

Я хотел отказаться, чтобы не доставлять неудобства, но живот мой ответил за меня.

Если я начну описывать свои ощущения, то вы устанете читать, закинете мои бестолковые и бессвязные мысли. Вы не представляете, сколько усилий я прикладываю, чтобы выразить всю глубину своих переживаний.

Ха-ха-ха.

Я полюбил эту маленькую кухню сразу, как только напротив меня сел Саша. Он налил суп себе и мне, достал хлеб, порезал его на шесть кусков, предложил ещё сало, но я отказался.

– Приятного аппетита, – проговорил он, подавая мне ложку.

– И тебе, – ответил я.

Ели мы молча. Это было так непривычно, что вместо быстрого поедания, я пережевывал пищу медленно, чтобы не казаться неуклюжим и невежей.

– Чай? Кофе? – спросил он, когда доел.

– Чай.

И чай был готов. Он достал пряники и обычные печенья, которые были покрыты белой помадкой. Я съел пару штук, опустошил кружку и стал ждать дальнейших указаний. По-хорошему мне следовало уже уйти, но мне так хотелось остаться здесь подольше.

– Я вчера толком не узнал. Но что случилось? Ты выглядишь ужасно, – начал Саша.

Я постарался сесть поудобнее, расслабиться и не обращать внимание на красоту его рук, волос, глаз, тела...

Как же это было сложно взять себя в руки. Как сложно сдерживать себя, когда рядом Саша.

– Аня Вицин отказала Паше, тот узнал, что мы встречались и решил, что дело во мне. Как видишь, результат на лицо.

– О, – протянул Саша, – Аня Вицин хорошая девушка. У неё очень красивые наряды. Паша явно выбрал не ту жертву.

– Да, она достойна большего.

– Вы расстались с ней, да? Была какая-то весомая причина?

– Ну типо. Мы толком и не были в отношениях, короче не суть. Не будем об этом, ладно?

И куда пропал мой дар подбирать слова? Что за типо и короче? Я так нервничал, что просто не мог привести словарный запас в порядок. А ведь я боролся с этими паразитами, у нас шла война не на жизнь, а на смерть в начальной школе. Я проигрывал, снова вставал, обнажал клинки и шёл в путь, пока не поразил их прямо в сердце. Почему же сейчас они снова лезут из меня, словно сердца у них два...

Я впервые ощутил дрожание языка и нервное покалывание на его кончике. Как же нелепо я выгляжу. Что он думает обо мне? Что я вообще тут делаю?

– Да, конечно. У нас с Дашей тоже непонятные отношения, то вместе, то друзья. Не разберёмся никак.

И кто тянул его за язык? Мне говорить о Даше совсем не хотелось...

– Понятно, – выдавил я, – значит есть на то причины. Верно?

Мне хотелось быть дружелюбным, но я не знал, как дружат. Я даже не мог вспомнить, как начал дружить с Пашей и Кириллом. Кажется, в первом классе мы вместе стояли на линейке и шутили. И наша дружба прожила так долго. Даже не думалось, что её может разрушить девушка. Или дело в другом? Неужели им нужен был только поводом, чтобы избавиться от меня? Очевидно, что на их фоне я выглядел проигрышно по силе, но в остальном явно превосходил их. Они брали силой, а я чем-то другим. Чем? Ещё не разобрался. Если скажу, что внешностью, то ошибусь, ведь у всех разный вкус. А я вроде могу найти подход ко всем.

– Не хочешь ещё чай? – спросил Саша.

– Уже так много времени. Мне стоит идти домой.

– Ладно. Ты придумал, что маме скажешь?

Я покачал отрицательно головой. Саша пожал плечами и открыл холодильник. Он долго смотрел в него, а я на его ноги. Я точно не знаю, как выглядели ноги Аполлона, но, по-моему, Сашины ноги были лучше. И, о нет, мне ничего так не хотелось, как поцеловать их. Уверяю вас, это чувство настигло пеня впервые, но оно было таким явным, как если бы, вы увидели солнце после долгого ливня, потеряв полную надежду на безоблачную погоду. Меня озарило, что счастье – это любовь, которую ты можешь возрастить в себе и подарить тому, кому она должна принадлежать по праву.

– Я нашёл мазь от синяков. У тебя небольшой, пройдёт быстро. Несколько раз в день помажешь, наутро будет незаметно, – он протянул мне в руки мазь и добавил, - надеюсь.

– О, спасибо.

Я открутил колпачок немного выдавил на указательный палец левой руки и массирующими движениями размазал вокруг глаза. Было неприятно.

– По-моему, бить людей это ужасно, особенно по лицу, – проговорил Панков, доставая какую-то ещё мазь, – это от ушибов. Но вроде та, что в руке у тебя, тоже подойдёт, но эта прям от ушибов. У ма прям тут целый склад мазей.

Он протянул мне ещё одну и посоветовал наносить тонкой плёнкой чтобы эффект был лучше. И где же это чудо было, когда в деревне меня отпинали два парня. Я хотел написать «идиота», но не хочу показаться слишком грубым, хотя какая разница. Верно? Два идиота.

Саша ушёл из кухни, оставив меня одного. Но я не успел расстроиться, как он появился с моими вещами.

– Всё высохло. Я вечером закинул стирку, утром погладил.

– Погладил? – переспросил я.

– Да, вещи же после стирки гладят.

Я усмехнулся. Мои вещи гладятся только в том случае, если в школе праздник или если мама увидит очень неприемлемую вмятину. В общем, таких случаев было мало, и я всегда говорил себе: "Не видно" Или "На мне расправится". Всё было так хорошо, но я не знал, что делать с трусами. На мне были его, а в руках мои. Да ещё и глаженые. Да ещё и с баскетболистами. Переодеть и отдать ему трусы я не мог, это выглядело бы забавно, поэтому трусы я свернул и положил в карман. Теперь мне стоило уйти. Слишком долго уже сидел у Саши, а мне не хотелось ему надоедать. На выходе он протянул мне две мази, которые я оставил на кухне.

– Ты напиши мне, как дошёл и как мама отреагировала.

– Пока, – отрезал я и вышел.

Написать? Это же означает, что теперь у нас появится диалог и что теперь будет не так стыдно писать ему по пустякам. А ведь сказал бы мне об этом, кто пару недель назад, я бы ни за что не поверил. Диалог с Сашей Панковым, это же мечта...

Дома мама осадила меня. Она сразу заметила синяк и выглаженные вещи. Точнее вещи она заметила быстрее. Сказал, что неудачно упал при бое в подушки и наткнулся на угол стола, а вещи была инициативой Ани. Теперь имя Ани Вицин звучало в нашем доме чаще обычного. Не девушка, а создание Бога, посланное мне для исправления. И сразу после того, как улеглись нравоучения и расспросы, я написал Саше. Он ответил, что доволен моей выдумкой и пожелал больше не ходить на встречи с амбалами одному. Я написал, что не буду. На этом переписка кончилась. Не хотел показаться навязчивым или ненормальным. Мне пришлось убедить Вицин в том, что репетиции сегодня быть никак не может, ведь на понедельник много задали. И я даже выучил пару предметов, дабы скоротать время и быстрее увидеть Панкова.

И я увидел его в половину восьмого утра.

Наутро у меня спали опухоли на лице, лишь от синяка остались следы. Посчитал, что меня даже это красит и потому выглядел бодрым. Да и вообще, как можно не быть бодрым, когда утро начинается с улыбки Панкова. По дороге они с Дашей обсуждали литературу. Нужно было выучить опять стихотворение. И опять они смеялись. Интересно сейчас они находились в дружеских отношениях или встречались? Как же я боялся, что по пути они поцелуются или возьмутся за руки. Но ничего этого не случилось.

– Что за синяк под глазом? – спросила Даша.

– Боевая травма, – ответил я.

– О, ужас. Кто тебя так?

– Да не суть. Скоро пройдёт. Ты говорят, участвуешь в конкурсе красоты?

– Да, Саша рассказал? Саш, я же просила не говорить никому.

– Нет, Аня Вицин. Видимо вам в 11 классе захотелось чем-то запомниться.

– А, это твоя девушка, да? У меня такие красивые соперницы. Но мне кажется, что главное не победа, а участие.

– Вицин так не думает...

Стоило мне сказать последнюю фразу, как она появилась передо мной. Аня выглядела нервной и напряжённой. Увидев мой синяк под глазом, она стала ещё более встревоженной.

– Что это? Ты обманул про вашу встречу с Сашей?

– Нет, – ответил я и посмотрел на Панкова, чтобы тот быстрее что-то придумал.

– О, привет, Аня, – начал он, – это я вчера нечаянно ударил его после двух проигрышей. Правда нечаянно, локтем так вышло.

Вицин подозрительно оглядела нас.

– Хочешь сказать, что с Пашей ты вчера поговорил без кулаков, да?

– Верно. Мы обсудили всё и разошлись. Давай не будем об этом, а то опоздаем на урок.

– Саш, вы правда играли в комп?

– Да, – ответил он и нашёл в моих глазах одобрение.

Так вышло, что мы с Аней обогнали Сашу и Дашу. Они остановились и что-то обсуждали. Вот если бы Вицин не появилась, то мне не пришлось бы оставлять их наедине. А ведь это план. Чем больше люди проводят времени наедине, тем больше они привязываются друг к другу. Что если в их небольшой компании появится третий человек? Оставалось за малым: решить, как стать третьим и как влиться в их коллектив ненавязчиво.

– Я тебе не поверила сначала насчёт Саши, – призналась Аня, когда мы сели за парту.

– Почему?

– Потому что в твоей компании его не любят. Странно видеть вас вместе.

– Почему?

– Что почему?

– Ань, не мешай.

Я открыл учебник по русскому, чтобы повторить правила. На самом деле хотя бы прочитать. Но буквы не складывались в слова, а перед глазами вместо умных выражений летали воспоминания вчерашнего утра. Саша Панков без футболки был определённо сексуальней меня. Видимо он занимался спортом, а не только учил уроки и читал книги. Сейчас бы возбудиться прям на уроке. Я отыскал глазами предмет своего обожания и закрыл глаза. На мне были лёгкие спортивные штаны, которые не скрыли мой возбуждённый член. Мне так даже Аню Вицин не хотелось, хотя...

Я перевёл всё внимание на неё. У неё была красивая шея, белая кожа без единого прыщика, выпирающие ключицы и отличный вкус на платья, которые подчёркивали её талию и грудь. Мне не хотелось быть ослом, но я должен был понять пару вещей: точно ли я был геем, какие чувства у меня к Ане и любит ли она меня по сей день. Я дотронулся до её ляжки возле колена, где заканчивалось платье и провёл чуть дальше. Не смотрел на её лицо, но она не сопротивлялась. Я смотрел на Панкова. Теперь он казался более красивым и недоступным. Воздух перестал поступать в лёгкие, в трусах члену стало уже тесно. Я совсем не мог соображать и следить за руками. Очевидно, что зашёл слишком далеко, раз Вицин отдернула мою руку и поправила платье. Всё было, как в тумане. Мне нужно было перестать думать о Панкове, но сделать этого не мог уже три года. Я спустился на стуле ниже, пододвинулся к парте и сделал вид серьёзного ученика. Это помогло, но не сразу. Русский оказался довольно скучным, но сосредоточиться можно было и на нём. На перемене я не решился подходить к Саше, хоть очень хотелось. Да и Аня Вицин вывела меня в коридор для разговора. Мы отошли как можно дальше, где обычно никто не ходит.

– И что это было? – спросила она, трогая подол платья.

– Извини.

Она подняла брови вверх настолько высоко, насколько это было возможно.

– Извини?

– Ань, – протянул я, – ты сегодня такая красивая.

Теперь она опустила брови также низко, как и подняла. В её глазах читалась непонимание. Я держался спокойно, словно двадцать минут назад не домогался до неё. Надеюсь, она не считает меня насильником, иначе дружбе крах. Хотя о какой дружбе может идти речь, когда я хотел поцеловать её губы также сильно, как и губы Панкова. Так я оказывается бисексуал. Или Вицин меня приворожила. Она возмущалась, что-то говорила, жестикулировала, а я не слышал, наблюдал за движениями её губ и мечтал, чтобы они остановились и впились в меня. Тогда бы я точно не устоял и решил, что в меня вкачивают героин. Сейчас бы процитировать Сумерки, да? Была ли Аня Вицин для меня личным сортом героина? Она определённо принадлежала только мне, а вот почему... Сам того не знаю. Словно она сковала огромную толстую цепь и привязалась ко мне, выкинув ключ в кислоту.

Дальше она совершила огромную ошибку. Я и так был на грани, над пропастью, что отделяла мои чувства к Вицин и Панкову, но теперь я падал в неё, мечтая разбиться о скалы. Она подошла ко мне ближе, видимо поняв, что я не слушал её, и приблизилась так близко, что я решил, что она хочет меня поцеловать. Наверное, не хотела. Но поцелую быть. Я возненавидел себя за это, но в тот момент целовал её так, будто она была единственным спасением из бездны, единственным человеком на Земле и единственной, кто мог бы получить моё сердце.

Видел ли это кто-то ещё? Я не знаю.

– Коль, – прошептала она, отстранившись от меня, – может остановимся?

Я открыл глаза и понял, что прижал её к стенке. Если честно, в моей голове в это время была мгла. Она окутала все мысли, волнения, гнев. Я ни о чем не думал, полностью доверился своему телу. Моя рука явно подвела меня, ведь пыталась найти развязку платья.

– Ой, – я откашлялся и отошёл. Она выдохнула, снова подправила платье и, не посмотрев в мою сторону, быстро зашагала в кабинете.

Подсознательно я любил её сильнее, чем Сашу, только потому что она всегда была рядом. Но сердцем и головой (и той, и той) я любил только Панкова.

Я поступил, как урод, да? Летом просил её не подходить ко мне больше, а теперь сам таю при виде её и не хочу отпускать. И почему она не пошлёт меня? Почему терпит такого урода?

По дороге в класс меня ждал ещё один небольшой сюрприз.

– Привет, друг, – проговорил Паша.

– Привет, – ответил я.

– Ой, глазку не больно? Аня-то пожалела тебя? А примирительный секс был? М? Как она в постели?

Я закатил глаза и пожал плечами. Мне не хотелось получать ещё раз, ой как не хотелось.

– Слушай, может я пройду в класс, и мы больше не будем трогать эту тему? – предложил я.

– Да если бы не ты, то она бы была моей.

– Не трогай её, - проговорил я, отталкивая Пашу от двери.

Всю историю он сверлил меня взглядом. Что он привязался к Ане? Сколько раз нужно объяснить человеку что у другого человека нет к нему чувств, чтобы тот убедился, понял, и принял поражение? Мне хватило бы одного раза, так как Саша мне ничего не говорил, я продолжаю надеяться.

После скучной истории окончательно решил, что мне стоит сделать это. Я осмелился подсесть к нему на перемене. Саша читал книгу и что-то писал параллельно в толстом блокноте. Листы в нём были серого цвета, а записи чёрного. Подождал, когда он обратит внимание и дочитает, по всей видимости, главу. Так и было. Саша положил закладку на 34 странице, где заканчивалась первая глава, отложил ручку, закрыл блокнот и повернулся в мою сторону.

– Что-то читаешь?

Он кивнул и усмехнулся. Видимо моему глупому вопросу.

– Я всегда читаю, – проговорил он, – сейчас роман «Мастер и Маргарита».

– Интересно?

– Классика не может бы неинтересной. Этот роман, – Саша ткнул пальцем в книгу с красивой обложкой, – писался до конца дней Булгаковым. Читаешь и понимаешь, сколько сил было вложено в наследие для будущего. Это гениальное произведено, где важна каждая деталь, каждое слово.

– Окей, – протянул я, ничего не смыслив в литературе.

– Ты читал?

– Нет.

Саша пожал плечами, затем хотел было продолжить чтение, но поднял палец вверх так, что задел свои кудряшки и проговорил:

– Рукописи не горят.

На этом моменте я смутился, ощутил себя лишним. То ли Александр был слишком умным, то ли я глупым. Отныне он будет Александром, а не просто Сашей.

– Что это значит? – спросил я.

– Знаешь, что Булгаков считал себя приемником Гоголя? И первую свою рукопись романа он сжёг, как и Гоголь сжёг второй том мёртвых душ.

– Да, слышал я такую версию.

В этом плане я был не фанатиком и реалистом.

– Версию в плане?

Саша нахмурил брови. Я и не думал, что ему может не понравится моя реплика. Когда он нахмурил брови ещё сильнее, мне перехотелось говорить свою глупую, как я посчитал в ту секунду, версию.

– Я придерживаюсь того мнения, что второго тома и не было. Это всего лишь додуманная линия жизни Гоголя, чтобы приукрасить его образ.

– Я не имею права переубеждать тебя, ведь явных доказательств никогда не будет, только если Гоголь не воскреснет. Но смею возразить. Для написания поэмы он много читал Гомера и Библию. Кажется, что все его письма указывали на то, что тома должно быть три. Первый, как бы сравним с адом, пошлостью жизнями и грехами. Второй, очевидно, должен быть неким настоящим, сравнимым с чистилище. И третий, вероятно, с раем, тем, что стало бы лучшей жизнью или нормальной для общества. По-моему, Гоголь побоялся такое Величия и насмешки над Богом, что не смог взять на себя ответственность за столь глубокое, тяжёлое и непосильное ему произведение.

– По-моему, людям просто хочется видеть в Гоголе того, кто мог написать что-то невероятнее. И по итогу он даже это сжёг? Выдумка, – последнее слово я произнёс по слогам, - людям хочется верить, что те, кого они считаю гениями, скрывают тайны и представляют из себя некую Вселенную, а не просто такого же обычного человека. Даже если уйти из области литературы и вспомнить Менделеева. Сколько лет ходит легенда, что он увидел химическую таблицу во сне? Пройдёт ещё сто лет и второй том мёртвых душ Гоголя станет просто шуткой.

– Ты хочешь обесценить труд людей, которые изучают биографию Гоголя?

Саша изменился в лице, словно я задел его за больное, но продолжил таким же спокойным голосом:

– я стану Гоголеведом и докажу миру, что гениальней человека в этом мире нет, не было и не будет.

– Кем?

– Учёным, который изучает историю Гоголя.

Мне захотелось рассмеяться, но его лицо было серьёзным. Глупее желания ещё не слышал. От этой серьёзности мне стало не по себе и мне захотелось срочно выдумать причину уйти. Меня спас звонок на урок.

Всю математику смотрел на него, как обычно. Может он гений? Может он слишком умён для этого мира? Я перебирал руками содержимое своего пенала, где можно было отыскать фантики, сломанные карандаши, колпачки от фломастеров и остатки ластика, который ничего не стирал.

Подумал, что стал к нему ближе, высказав своё мнение, что мы смогли бы наладить наше общение и хотя бы стать друзьями. Я бы спорил с ним хоть до вечера, лишь бы слушать его голос. Однако я не был умён и мне не хватало фактов, чтобы высказать свою позицию более точно. Всё в чем я был точно убеждён – это в обычности Гоголя и невероятности Саши. Готов поспорить, что Александр превзошёл Гоголя, если бы жили они в одно время.

На следующей перемене меня атаковала Вицин. Она готовилась к сдаче стиха на литературу и читала мне его с выражением. Когда она прочитала стих первый раз без запинки, я уже готов был встать и идти к Саше, но Аня уговорила меня послушать её еще и ещё. И так до конца перемены.

Мне нужен был план. План стать ближе к гению, который сейчас стоял у доски и читал стих Бродского.

– Почему тогда уж не Пушкина? – спросил учитель, после окончания стихотворения "Я вас любил".

– Бродский последний классик русской поэзии, а это последний год и последний урок литературы, на котором мы будем читать стихи.

– Садись, пять, – проговорил учитель.

Неужели во всех его действиях будет смысл? Нельзя придавать ведь всему значение, словно кто-то в будущем будет изучать его биографию поминутно и восхищаться оригинальным подходом к жизни. Я вот мечтаю просто дожить, умереть и оставить после себя хотя бы вещи, которые можно будет отдать бедным людям. Конечно, я бы мог поискать смысл жизни, помочь миру, хорошо учиться, но будет ли это иметь смысл при отсутствии желания. Не думаю.

Не думаю, что вообще стоит прыгать выше голове и стремиться к звёздам в ожидании счастья, лучше остаться на земле, восхищаясь тем, что впереди столько дней, в которых тебе захочется умереть и столько же, в которых захочется остаться. И тогда в плохие минуты, можно погрузиться в фантазии, в которых даже звезды не будут потолком, в которых звезды будут дном, а ты за пределами Вселенной. По итогу мы все умрём, даже те, кого мы по сей день восхваляем - умерли, и, определено, их могилы посещали реже, чем те, кто предпочёл семейную жизнь и стать примерным семьянином. Хотя я уверен, что после смерти всем без разницы, кто и сколько раз к тебе приходил, кто просил прощение, стоял на коленях и кто хоронил. После смерти даже не будет играть роли имущество, из-за которого могут поссориться твои родные. Хотя после смерти вас перестаёт связывать даже кровь, ведь по факту она не будет бежать по твоим венам. И так со всеми. Каким бы великим гением ты не был, ты будешь закопан под землю или кремирован рано или поздно. А если ты стал Ленином, то не отчаивайся, приду те, кто осмелятся выкинут твоё тело под землю за ненадобностью.

Со временем всё обесценивается и приобретает окрас неизведанного, потому моя мама открывает рот и хватается за голову, видя какие примеры нам задают по математике. Хотя в моём возрасте она была круглой отличницей, я готов поспорить, что такие примеры она решала на раз-два, не подглядывая в формулы. И да, вы в курсе, что формулы тоже были кем-то придуманы? Но кем, когда и как? Интернет, конечно, знает, но посещаемость этих сайтов, уверяю вас, уменьшается. А значит их фамилии станут пластом в эволюции человечества и перестанут нас волновать также, как происхождение кузнечика. За исключением пару людей, верных своему делу и готовых отдать сердце за историю возникновения мелкого насекомого.

Надеюсь, вы провели аналогию и поняли, к чему я клоню? Если нет, то не отчаивайтесь, я не понимаю ещё больших вещей. И помните: читать что-то – не значит пополнять свою голову умными вещами.

Учитель большую часть урока рассказывал о Булгакове, теперь стало понятно, почему Саша читал его произведение на перемене. Хотя причина может быть и в другом. В конце урока Сергей Иванович сел за стол, достал большую папку и проговорил громким голосом после пятиминутной паузы:

– Кто сдаёт литературу?

Наступила тишина. Я думал, что девчонки все поднимут руку, ведь это так по-женски знать литературу и уметь говорить красивыми фразами. Но на моё удивление поднял руку только Саша.

Не знаю, чем я думал. Не знаю. Но моя рука поднялась следом.

И какой из меня литератор? Но как ещё найти точки соприкосновения с этим прекрасным парнем? Я же не могу всю жить сидеть в своём домике и ждать, когда моя ориентация придёт в норму, а Саша перестанет снится в эротических снах.

– Голышев?

Учитель привстал, наклонился, надел очки и посмотрел на меня.

– Голышев ты не будешь сдавать литературу, – продолжил он, убедившись в том, что зрение его не обманывает.

Я молчал. Весь класс смотрел на меня. Видел, как девочки перешёптывались, а парни непонимающе оглядывали меня. Аня Вицин и Саша, единственные, кто остались равнодушны к моей фамилии. И я подумал, что это высшая степень уважения к выбору человеку. Просто быть равнодушным иногда невероятно полезно.

– Голышев, какая тебе литературу? – вопрошал Сергей Иванович на моё молчание, – ты же даже не знаешь, кто такой Некрасов. Или ты вздумал шутить?

– Нет, я буду сдавать литературу.

Сейчас я не буду рассказывать вам, какие нравоучения мне прочитал учитель, ибо думаю это всем знакомо, а кому нет, то не хочу спойлерить. Все-таки каждый должен пройти через эту череду унижений. Но я остался верным своему выбору: идти за Панковым до конца.

После школы меня на улице ждал Саша один. Я задержался по просьбе учителя литературы. Он выдал мне необходимый материал, в котором Панков не нуждался. Конечно, он же маленький гений. Я сначала даже подумал, что ждёт он Дашу, но, когда вышел, он махнул мне рукой. Хорошо, что Кирилл и Паша уже ушли. Увидев меня наедине с этим парнем, они бы побили меня ещё раз.

– И давно ты решил сдавать литературу? – спросил он.

– Летом, – соврал я.

– О. И как успехи в подготовке?

– Ну, так. Могло быть и лучше. Не знаю, с чего начать.

– Так странно, что ты сдаешь этот предмет. Я думал, что ты будешь химию сдавать.

Интересно, Коль, спросите вы, почему он так сказал? У меня с химией дела на "ты". Потому что мама заставляла меня её учить и даже просила рассказывать устно параграфы. Но я не буду никогда её сдавать, ибо не знаю сверх программы. Я могу записать молекулярные, ионные уравнения, соли, знаю исключения, разбираюсь в органических соединениях, но этого мало, чтобы стать врачом. Или сдать химию. В общем, дело даже не в этом. Я ненавидел химию и свои знания по ней.

– Как думаешь, с чего лучше начать готовиться к литературе?

– Ну с прочтения произведений.

– А, класс. А если лень?

Панков усмехнулся, немного подумал и проговорил:

– Может фильмы? Я закрепляю ими знания. И вообще можем вместе начать смотреть фильмы. Я освежу память, а тебе дополню представления о книге. Скажу, чего не было, почему так и на что стоит обратить внимание.

– Тебе будет не трудно?

– Нет, я как-то хотел стать учителем, поэтому осуществим мою маленькую мечту, заодно подготовимся к литературе.

Следующую часть моей жизни так можно и озаглавить: подготовка к литературе.