Конкурс красоты

Я не любил читать. Не любил понимать и рассуждать о написанном. Мне не нравились красивые обороты, цитаты, рассуждения. И вообще я понял, что не литературный человек, прочитав «Ревизора». Честное слово, я ничего не понял, а оказывается, эту книгу проходят в 6 или 7 классе. Не суть. Я в 11 и мне это неинтересно.

Вечером я ждал Аню, чтобы прорепетировать. Уже на выходных должен состоятся конкурс красоты. В этот раз она не опоздала. Она была радостной, а я выучил все ноты и слова. Нам хватило двух раз, чтобы понять, что мы идеально спелись.

– Супер, – обрадовалась она.

Я оглянулся на дом Саши. Он сейчас смотрит на нас, ждёт меня или где-то с Дашей? Это томительное ожидание знака будоражило моё воображение. Как же мне хотелось, чтобы он смотрел на меня, чтобы я приносил ему такое же неподдельное удовольствие, как и он мне.

– Ты куда смотришь? – спросила Аня.

Я забегал глазами, потом пожал плечами и сделал вид, что не понимаю, о чем речь.

– Кто живёт в этом доме? – спросила она, указав пальцем на тот самый дом.

– Александр Панков.

– Так вы соседи теперь. Вот в чем дело. А я думаю, с чего вы так неожиданно начали общаться.

– Ага, соседи. Кстати, он ведь не бегал за тобой?

– Не, ты чего. Ему такие, как я не нравлюсь. Мне далеко до Даши.

– А что с Дашей не так?

– Не так? Ты чего? Она же круглая отличница, много читает, много знает. Милая девушка. Я бы тоже хотела так хорошо учится, но сколько я не старалась, мне не хватает сил.

– Ясно.

Если Ани было далеко до Даши, по её словам, то мне подавно. Становится умным мне уже было поздно, а вот приложить все усилия, чтобы Саша обратил на меня внимание, ещё нет. Все-таки это так странно, что я хочу его. Особенно ночью. Я обнимал одеяло и засыпал, представляя, что это Саша. Знал бы он о моих тайных желаниях, не предложил бы готовиться к литературе вместе. Надо как-то подвести его к этому мягко.

– Может теперь поговорим о нас? – спросила Аня.

Я натянул улыбку. Что-то должно было спасти меня в этот момент. И вот оно. Счастье. Из дома вышел Панков. Он направлялся к нам. Я помахал ему рукой. Тот ответил тем же.

– А что вы тут играете вечерами? - спросил он, после того как поздоровался.

– Конкурс красоты у нас же, – ответил я, – готовимся.

– О, это творческий номер. Круто. Вы ещё будете? Или я отвлёк?

– Сегодня уже нет, – ответил я.

– Я подобрал фильм. Ань, не хочешь с нами посмотреть? Я могу ещё Даше написать.

А как здорово, что Вицин согласилась. Я был безмерно счастлив, что на том диване, где я валялся при смерти, мы сидели вчетвером и смотрели фильм по компьютеру. Даша сделала нам бутерброды, Саша налил чай, Аня сходила в магазин за чипсами, а я сидел и думал: «Какого чёрта это происходит?». Мы должны были смотреть этот фильм вдвоём. Начали мы с сериала "Война и мир". Саша предупредил, что читать очень много, а если смотреть, то можно уловить некоторые детали и запомнить. Он делал паузы, смотрел на меня и пояснял некоторые детали: где это может пригодится, какие темы это раскрывает и что значат некоторые символы. Вицин уснула первая на моём плече. Я держался лишь потому, что слушал Сашу. Саша вёл себя как настоящий учитель: переспрашивал, задавал вопросы, объяснял заново. Даша через два часа ушла домой делать уроки. Нас осталось трое. Большую часть фильма я смотрел на Панкова, а он на меня, так как пытался донести до меня все детали. Он жестикулировал, делал акцент на словах и улыбался.

Между нами, после ухода Даши осталось совсем немного расстояния. Была бы тут девушка я взял бы её руку и молча ждал реакции, но тут сидел Саша, а значит взять его руку – это перечеркнуть только начатую дружбу. Я задевал его будто невзначай и получай огромный прилив эндорфина. Я был счастлив. Ещё через час мне пришлось разбудить Аню, ведь её телефон трещал от звонков мамы. Она сказала, что ей нужно идти домой. Я предложил проводить, но та ответила:

– Мама заедет сама, уже поздно.

Мы проводили её до двери, дождались машину и отправили домой. Панков подправил свои кудряшки и проговорил:

– Будем смотреть ещё или по домам?

– Можем погулять, – предложил я.

– Конечно, я могу рассказать пару моментов из «Войны и мира», а ты послушать. Сейчас я накину свитер.

И он ушёл. Пусть это будет даже поэма Гомера, пусть даже песня на французском, я готов был запомнить всё, что скажет Панков. Его голос обнимал меня, прижимал к нему и нежно шептал на ухо. Я наслаждался двухчасовой лекцией. Наслаждался его наслаждением. Он чувствовал себя счастливым, когда мог поделиться тем, что так отчаянно любил. Мне приходилось только кивать головой и благодарить судьбу за то, что сейчас Саша был рядом.

– Ещё ты запомнил от чего умерла Элен в фильме? – спросил он, когда мы уже остановились возле подъезда.

– От болезни, – я задумался, – то ли от оспы, то ли от сифилиса.

– Ага. В книге от неудачного аборта. Она приняла слишком много лекарства и умерла. И ещё Наташа Ростова не похожа на Клеманс Поэзи.

– Это кто?

– Героиня, которая играет роль Ростовой. Она больше похожа на... На Дашу Иванову. Такая же темноволосая, темноглазая и высокая.

Панков пнул камень и широко улыбнулся. Мне хотелось, чтобы он ещё побыл рядом, чтобы ещё что-нибудь рассказал, но времени было уже много. Мы попрощались и разошлись. Конечно, я ничего не написал ему, пролежал над нашим диалогом полночи в надежде, что он напишет первый. Чувствовал себя идиотом. Панков нормальный парень, который никогда не полюбит такого, как я и не потому, что он гетеросексуальный, а потому что я был слишком глупый и необразованный. Да прочитай я хоть всю школьную литературу мне не быть его достойным. Ещё эта Даша, которая всегда знала о чем поговорить с ним.

По дороге до школы утром я ещё больше ощущал себя лишним и этот груз меня угнетал. Почему именно Саша не выходит у меня из головы. За что мне такая тяжкая и недоступная любовь? И ведь я ничего не мог поделать, не мог заставить его ревновать, не мог предъявить ему, только ждать, когда неведомая сила вселится в него и он поймёт, что я тот самый. Мог лишь утешать себя надеждами и говорить: «Ну, он же со мной общается». Но нельзя же дружелюбие и открытость сердца путать с симпатией и любовью. Я был обречён на бесконечные скитания в своих мыслях и ожиданиях чего-то магически прекрасного.

В следующий раз мы собрались только в пятницу перед тем самым днём, когда я должен буду выступать с Аней и держать за её победы кулачки. В этом виновато ЕГЭ и паршивое моё настроение, которое повторяло мне: "Ты ему не нужен". Мне пришлось первому написать и спросить, когда мы досмотрим оставшиеся две серии. И вот вечером я сидел у него в комнате и чувствовал себя ещё отвратительнее, чем когда-либо. Я мешал ему. Хотел ли он вообще видеть меня в этот день? Что у него ко мне? Жалость? Желание исполнить свою мечту и всё?

– Ещё три часа и сможем приступить к следующему фильму, – проговорил Саша, включая компьютер.

– Великолепно, – сказал я по слогам и упал на спину. Всё что меня радовала – это то, что мы остались наедине. Второй раз за неделю. Разве по мне не видно, что я не могу отвести свой взгляд, что начинаю нервничать и не могу связать даже пару слов. А в школе хожу по пятам и улыбаюсь, когда на меня обращают внимание. Я же веду себя как семиклассница. Как жестока любовь...

Саша сел со мной рядом и снова начал читать лекции. А лучше бы поцеловал и сказал, что скучал. Из нас двоих скучал только я. Какой толк было начинать общение, если я с каждым днём хочу всё больше и больше. Когда Саша игнорировал моё существование, мне было легко жить в своих фантазиях. Теперь же зная, что фантазии могут стать реальными, я больше не мог ждать.

Мы лежали поперёк дивана, наши ноги не помещались и свисали. Он с интересом наблюдал за сюжетом и радовался, когда реплики совпадали с книгой. Я смотрел на него и ждал, что когда-нибудь он заметит мою открытую ладонь и будто невзначай положит свою руку. Ничего не происходило. Он один раз схватил меня за локоть и проговорил:

– Вот этот момент, смотри внимательно, смотри!

И я смотрел. А что мне оставалось делать?

Смотрел и закипал от злости. Под конец он положил свою руку рядом и наши большие пальцы соприкоснулись. В горле сразу пересохло. Не думаю, что он открыл свою ладонь для моей руки, но она выглядела так маняще. Однако у меня была сила воли, и я не позволил своим мечтам завладеть адекватностью. Я радовался тому, что миллиметры наших тел соприкоснулись. Когда оставалось десять минут до конца, смелость и решимость овладели мной, и я перевернул ладонь так, чтобы накрыть его большой палец. Наверное, я покраснел. Всё моё тело горело в ожидании. Но Саша молчал. Я не смотрел на него, мне не хотелось, чтобы он понял всё по взгляду и выпроводил меня из дома.

Ждал неизвестно чего.

Когда прошло пять минут и не было возражений, я оттопырил мизинец и положил его ему между указательным и средним пальцем его руки. Воздух перестал поступать в лёгкие. Это уже было слишком интимно, чтобы действовать дальше без знаков взаимности. Он продолжал сидеть. Я боялся, что он боится меня и ждёт, когда кончится сериал. Тишина била по вискам и нервно требовала хоть какого-то звука, который отвлёк бы. Секунды растягивались в часы. Я молил о пощаде, считал себя глупым.

"Война наконец сменилась миром", – проговорил закадровый голос в фильме и пошли титры. А моё сердце так и не собиралось идти. Внутри меня всё затихло и взволнованно ожидало реакции Саши. Одна моя часть хотела, чтобы он не придавал моим незначительным шашкам никакого значения, а вторая рвала и метала, просила, чтобы их заметили и жаждала любви.

– В книге Пьер встретил Наташу у княжны Марьи, – проговорил Саша, не двигаясь.

– И почему она все-таки осталась с ним? – спросил я, дабы поддержать диалог. Наши тела были неподвижны, только я поднял ногу и согнул её в колене.

– Странно да. Элен изменяла ему, и когда Наташа расторгла помолвку с Балконским из-за Курагина, то Пьер возненавидел её также, как свою жену. Но всё это быстро прошло. И кажется, она всегда ему нравилась, – он остановился. Я посмотрел на него. Его взгляд был устремлён на наши руки. Значит заметил. Он поднял голову и поначалу посмотрел на моё плечо, затем мне в глаза.

– Они долго дружат, – продолжил Саша, - он её поддерживает, но влюбляется. И через почти два года они видятся и понимают, что влюблены, – он отвёл взгляд, странно усмехнулся и помотал головой, – Пьер всегда любил Наташу. Запутался что-то я.

Моё сердце забилось чаще. Как же мне хотелось наклониться к нему, взять его за голову, прошептать: "А я влюблён в тебя". И прижаться к его губам. Но даже не мог взять его за руку, не мог вывернуть свои чувства наизнанку, обнажив свои страхи перед парнем, о котором ничего по сути не знал. Я и так ощущал себя голым, и так думал, что сделал слишком многое, чтобы говорить.

И мы смотрели друг на друга секунд 10. Это правда было немного, но эти 10 секунд снились мне оставшийся год. Я не знаю, сколько бы мы ещё молчали и ждали чего-то, если бы в дверь не постучала его мама. Саша поднялся с дивана и вышел. Мне тоже стоило выйти и отправиться домой. Сегодня я уже не смог бы что-то сказать дельного или запомнить. Голова болела и бурлила от последних событий. Я выпил воду, которая осталась в стакане на столе. Закрыл вкладку с фильмом. И зря это сделал. Мне высветился его диалог с Дашей в социальной сети. Честное слово не хотел читать, не хотел даже знать в каких они состоят в отношениях, но получилось само собой.

– Я скучаю по нашим прогулкам, – писала Даша. Мои глаза уже на этом моменте покраснели.

– Я тоже скучаю.

Конечно. Очевидно. Понятно. О чем я вообще думал, когда приходил сюда, когда пытался делать первые шаги? О чем? Мои ноги дрожали. Я впервые ощутил, что могут дрожать веки.

– Сегодня можем остаться у меня. Моя бабушка уехала к сестре до понедельника.

А я так посмотрю это не в первый раз. Куда я лезу... В стабильные отношения... Чего я хочу от Саши, влюблённого в Дашу? Больше не видать мне вечеров и просмотра фильмов.

– Я сегодня Коле обещал. Помнишь я говорил про подготовку к литературе?

– Напиши, как освободишься.

Крах. Как можно хотеть человека, который по вечерам целуют другую и спит с другой? Разве это не повод разлюбить его? Почему же на сердце так больно. Почему я до сих пор сижу тут.

– Освободился? – пришло уведомление от Даши. Я бы не смог ответить ей и испортить их отношения таким образом. Но я собирался испортить их. Собирался отыскать слабое место Даши и сыграть на её нервах. Но всё без насилия и идиотизма.

Дверь в комнату открылась. Саша остался на пороге. Я не мог держать себя в руках, потому резко встал и прежде, чем выйти, проговорил:

– Даше ответь.

Он не пошёл за мной. Я сел на лавочку и закрыл лицо руками. Как же тяжело любить невзаимно. Слезы текли без контроля. Я был не нужен ему. Чувствовал себя угнетенно и униженно. Девушки в этом мире портят всё. Даже Аня Вицин...

Вицин...

Она в последнее время не пишет. Не звонит. Есть ли этому какое-то объяснение?

Ночь прошла также ужасно, как и прочтение чужой переписки. Он расскажет Даше о вчерашнем инциденте, о моей навязчивости и тупости? Они смеются надо мной? Ненавидят?

В школу пошёл один, дождавшись, когда эти двое уйдут. На уроках вёл себя тихо и не смотрел на Сашу. Не хотел видеть его довольное лицо после ночи с Дашей. После уроков меня выдернула Аня для последней репетиции. Я отыграл и проговорил:

– У тебя всё получиться. У тебя не может не получиться.

Она обняла меня и поблагодарила. Я обнял её и ощутил то спокойствие, которого мне не хватало. Если Аня Вицин будет рядом, то всё будет хорошо.

– Ты самая лучшая девушка на Земле, – не сдержался я. Мне не хватало тепла и любви, я нуждался в помощи. И она была той самой поддержкой и воплощением любви, о котором я мечтал. Вицин поблагодарила меня ещё раз и перестала обнимать. Я не собирался её отпускать. Она не положила обратно руки на шею, но и не сделала шаг назад. Я прижал её сильнее и уткнулся в шею в поисках нежности.

– Поцелуй меня, – попросил так, как просят дети своих матерей перед сном, – пожалуйста.

– Мне нужно идти, Коль, переодеваться.

– Прошу, – прошептал из последний сил и прижался к её щеке. Мне не хватало смелости почему-то поцеловать самому, я уже будто знал, что не нужен ей, что она меня отпустила. И это читалось в её холодном взгляде, в её безразличие. Она тяжело вздохнула и, чмокнув меня в щеку, упорхнула в раздевалку, оставив меня наедине со своей никчемностью.

Я остался за кулисами на стуле с гитарой. Возле меня ходили люди и оживлённо болтали, а я смотрел в одну точку и хотел исчезнуть.

– Всё хорошо? – спросила Даша, когда проходила мимо. Кивнул головой и закрыл глаза. Всё настолько хорошо, что мне даже жить не хотелось. Внутри меня была пустота, нуждающаяся в человеке. Я бы мог быть один, мог бы оставить и забросить начатое, оборвать все связи, но что-то держало меня. То ли грустный взгляд Ани, то ли любовь к Саше. В любом случае нужен был подходящий момент, чтобы уйти. А уйти сейчас и оставить Вицин одну на конкурсе талантов я не мог.

– Коль, – кто-то дёрнул меня за плечо, – посмотри, как на мне платье сидит.

Рядом стояла Люба. Она повернулась вокруг оси сначала вправо, потом влево, затем подняла руки вверх и хлопнула в ладоши.

– Идеально, – проговорил я. Конечно, это были не верёвочки, пуговки и бантики, как любила Аня, а обычное фиолетовое вечернее платье с блёстками в пол, большим вырезом и без рукавов. После я уже заметил вызывающий разрез на подоле до самой талии, из которого при ходьбе можно было заметить бандалетку. Люба никогда не изменяла вызывающему виду, ей нравилось, когда на неё смотрели, обсуждали и хотели. И она знала по взгляду, кто возбуждается от одной лишь её улыбки.

– Красивая бандалетка, - крикнул я вслед уходящей Любы. Она кокетливо посмотрела на меня через плечо и послала воздушный поцелуй. И я бы пошёл за ней в любую комнату снял бы это платье и забылся, но сердце сжалось от такой идеи и заныло, словно я был не готов к спонтанным связям. И правда. Как только Люба зашла в дверь, ведущую в класс, за кулисами появился Саша. Я сразу сел покрасивее, выпрямил спину и стал наблюдать за ним. Он медленно шёл в мою сторону. Возле меня он остановился, развернул стул, стоящий рядом, и сел напротив.

– Привет, – он говорил неуверенно и не смотрел на меня, – ты вчера прочитал переписку. Верно?

– Извини, – я держал голос больше грубым, чем спокойным.

– В этом причина того, что сегодня ты не только не пошёл с нами, но и не поздоровался?

Молчал. Сердце стучало так сильно, что можно было услышать его в шумящем зале. Дыхание стало прерывистым. У меня свело скулы, и я не знал, куда деться. И если, он обо всё догадался, то почему молчит, почему ждёт, почему не пошлёт меня.

Мне так не хотелось портить отношения с ним, но я не знал, что делать. Но и довериться своему тел я не мог, в прошлый раз оно чуть не изнасиловало Аню Вицин в школьном коридоре, а что оно могло сделать с беспомощным Сашей, который пытался выяснить причину конфликта и сиял от переполняющей его доброты.

– Нет, – соврал я, – Аня Вицин, – я правда не хотел врать, – я ей больше не нужен.

– Так дело в Ани?

Мне показалось или с его лица пропала нервная улыбка? Что мне нужно было ответить, чтобы...

Чтобы что?

– Пам-пам...

Что ещё за пам-пам? Я посмотрел на потолок, сглотнул слюну и опустил взгляд, чтобы осмотреть его. Мама говорила, что тело человека порой может сказать больше, чем сам человек. Моё, например, сейчас дрожало и радовалось одновременно. Было приятно, что я беспокоил Сашу, что он заметил моё безразличие.

– Ты не расстраивайся, – он взял меня за плечо.

Очевидно, что дальше он сказал: «Всё будет хорошо», но я ожидал другого. Чуда. Чтобы вместо этой банальной и заезженной фразы было, как в корейских дорамах: «Ты нужен мне». Да, вот такой я мечтатель.

Саша исчез также быстро, как Вицин. Зачем я пошёл в 11 класс, зачем повёлся на надежды и сказки, которые придумывал перед сном? К сожалению, в этой жизни мало мечтать и хотеть, нужно быть и реалистом. Я как Икар, надеюсь, что найду золотую середину, но получается, что либо слишком высоко к Солнцу, либо слишком низко к морю. В конечном итогу, я сам и утону в пучине своих страданий и мечтаний. Интересно, что сказала бы мама, если бы я пришёл с изрезанными руками, попутно говоря об Икаре и неудачном приземлении. Восковые мысли такие мягкие и неудачные, как мысли о том, что кто-то сможет полюбить меня несмотря ни на что. Спросите почему? Да потому что я сам никого так не любил. И вы не любили. Я любил ощущение, эмоции, которые приносил мне человек. Любил то, как внутри всё сжималось и нервно превращалось в пучину чувств, выплескивая наружу глупую улыбку. Вот только рассуждать об этом также просто, как давать советы друзьям, попавшим в руки несчастной любви. На деле всё иначе. Ты запутываешься в паутины бессвязных романтик и жуёшь со связанными руками ту грязь, которую преподносит тебе жизнь, и радуешься надеешься на свободу, ведь был таким послушным и непоколебимым, что заслуживаешь большего. А по итогу это большее выливается только в гремучую адскую смесь из страданий, обид и выплаканных понапрасну слез. «Тебе же говорили», – добавляется в добавок, как соль по вкусу, и оставляется на подогрев.

Я отыграл свою партию и спустился в первый ряд, чтобы посмотреть на происходящее со стороны. Я и не заметил сразу своих соседей. Рядом сидел Паша и Кирилл. Они похлопали меня по плечу и сказали, что сыграл я отменно.

– Спасибо, – выдавил я, давая понять, что не желаю с ними общаться.

– Ты что до сих пор злишься? – спросил Паша.

– Да ладно тебе, – добавил Кирилл, – все уже видели Вицин с красавчиком из другой школы. Забудь её. И на нас не злись. Мы же не знали, и вообще на друзей гиблое дело злиться.

Чего вы притаились? Ждёте череду моих глупых вопросов? Их не будет. Я понял, что Земля не вращается вокруг меня и что есть реальная причина странного поведения Ани в последнее время.

Конкурс подходил к концу. Я не понимал, что происходит на сцене, но все хлопали и я хлопал. В конце девушки выстроились в ряд в ожидании оглашения результатов. Вицин стояла с краю и широко улыбалась.

Аня Вицин, ты ведь знала, что твоего имени не произнесёт мужчина в пиджаке на сцене. Знала и оставалась непоколебима.

После оглашения результатов секунду была тишина. А затем громкие аплодисменты и награждение. Я вышел из актового зала сразу, как открыли двери. Даша, несомненно, заслужила этот титул. Но я искал ту, кому он по праву принадлежал все годы. Любка вышагивала по коридору и старалась не плакать. Завидев меня одного, она разрыдалась и кинулась мне на шею. Мы были одного роста, а на каблуках она была даже выше. Она рыдала и не понимала, почему какая-то Дашка забрала её титул и почему все её старания были напрасны. Возможно, Любу мало, кто любил. Но она была человеком. У неё были свои переживания свои мечты и цели. Она тоже любила и была любима. Она также имела свои милые привычки, например, рисовать везде красивые глазки, а также у неё хорошо получалось делать стрелки на глазах. Она любила Есенина и восхищалась Некрасовым, а по вечерам слушала грустную музыку. И она ощущала себя живой, когда раз в год, выходя на эту сцену, всё внимание доставалось ей. Ведь семья её была большой, а она старшим ребёнком. С рождением второго мама уже перестала уделять ей должного внимание, а когда родился третий и четвёртый, то Люба стала просто тенью и нянькой. И ей тоже хотелось любви, как и мне в те минуты. Мы тогда помогли друг другу: я выслушал её историю, а она просто обняла меня.

– Это так несправедливо, – проговорил я, вытирая с её щёк слезы, – ты достойна этого титула больше, чем кто-то ещё.

– Ты правда так думаешь? А Аня Вицин? – её голос становился спокойным, она села на скамейку и сняла каблуки.

– Думаю, что у Ани Вицин есть, кому говорить такие слова.

– Ага, ты про этого с девятой школы? Пф, – она фыркнула, – таких самовлюбленных надо ещё поискать.

– Понятно, – я присел рядом так, чтобы не помять её пышное платье, – и как давно они гуляют?

– Не знаю. Я в последнее время готовилась к конкурсу, поэтому редко ходила в центр. Мне Соня рассказала.

– Понял. Ты туфли сняла. Ноги устали?

– Да, они самые неудобные из всех, что у меня есть. Но так красиво смотрятся с этим платьем.

– С этим не поспоришь.

– И всё зря. Все мучения напрасны. Эта отличница сидела себе тихо 11 лет, а теперь решила показать свои таланты. Да, она хороша во всём, да она молодец. Но всё это несправедливо.

Я кивнул.

– Там сейчас небольшая дискотека будет, ты пойдёшь?

Я пожал плечами.

– Коль, – она протянула моё имя и заглянула мне в лицо, – спасибо, что поддержал меня. Они ведь все думаю, что мне даётся это легко.

– Пам-пам.

Она встала, взяла в руки туфли и показала на зал, откуда уже была слышна музыка. Я сказал, что догоню и остался один. В коридоре было темно и тихо. Как в моей голове. Не хотел видеть никого, кроме желания жить. Подростковый период такой невыносимый, что хочется уснуть и пропустить этот этап. Домой идти мне тоже не хотелось. В последнее время мама недовольна моей учёбой и моим редким появлением дома. И сегодня выходной. Значит, дома гости.

В коридоре появились две большие фигуры. Они шли в мою сторону. Паша сел слева, а Кирилл справа. Они одновременно посмотрели на меня. Паша кивнул Кириллу и тот проговорил:

– В гаражи не хочешь? Выпьем, как в старые добрые времена.

– Ага, а кровь вы мою уже отмыли?

– Смешно, – Пашка рассмеялся, – ты ещё злишься. Не парься, тогда я не рассчитал силы. Мы хотели проучить тебя, но вышло, как вышло. Что ты начинаешь.

Я бы может и отказался, если бы мимо нас не прошла счастливая Даша, держа руку Саши. Дальше я помнил смутно. Всё, что мне хотелось – это забыть, кто я и кто эти люди, что рядом.

Я пил много и быстро, чтобы не наговорить лишнего, и чтобы не позвонить кому не надо. Это сработало. Наутро я проснулся с больной головой в гараже под пыльным пледом. И я был так счастлив, когда, поднявшись, перед глазами вместо цельной картины всё расплывалось и превращалось в звёздочки, которые врезались в голову и бились током. Нащупав рукой телефон, я удивился, увидев всего два пропущенных от мамы. Значит особо меня никто и не искал. Даже Саша не писал. Хотя какой там даже. Ему было весь вечер не до меня, у Даши ведь никого нет дома.

Дома я сказал маме, что остался у Паши. Она его хороша знала, поэтому не стала много возражать, а лишь попросила помыть вчерашнюю посуду после гостей. И я мыл с больной головой. Мыл и не понимал, почему после выпивки убираюсь я, хотя гости были не мои. А если ко мне придут гости, то мама уберётся за меня? У вас никогда не было ощущение, что вас рожала для того, чтобы вы были просто под рукой и в нужное время, словно нажатие на кнопку, вы делали то, что хотели родители. Как робот-пылесос, микроволновка и другие кухонные и не только агрегаты.