Худшее свидание

Мы переехали в квартиру. Мне поначалу не понравилось это место. Она находилась возле железной дороги, чтобы попасть в неё, необходимо было свернуть в неприметным заулок, о существовании которого я не знал. Мама же уверяла меня, что лучшего варианта для семьи и быть не могло. Я считаю, что лучший вариант для нашей семьи – это поговорить с сыном и понять его. Но кто будет вести со мной разговоры, когда появились новые дела – ремонт.

Всё на самом деле было не так уж и плохо. Двор здесь был тихий и не было детей. Ещё он был небольших параметров и ограждён низкими сарайками, одна из которых, по праву, принадлежала мне после официального вручения мамой маленьких ключиков мне. И вроде в голове уже были небольшие представления о тёплом уютном местечке, где можно будет укрыться от невзгод, печаль и жестокости мира, но, как только я провернул один раз против часовой стрелки замочную скважину и взглянул на содержимое внутри, то сразу же закрыл и больше никогда не открывал. Это оказалось небольшое с низким потолком помещение с разным хламом, пылью, плесенью и вонью.

После моё внимание привлекали две скамейки возле подъезда, которые стояли друг напротив друга. Был у них небольшой минус – отсутствие спинок. На них я играл на гитаре до десяти вечера, после уже жаловались соседи и обещали вызвать полицию, если не перестану скрипеть и выть под окнами. Так ещё никто не оскорблял моё творчество.

Всё когда-то впервые.

Дома же старался не появляться, дабы избежать допросов про экзамены и лень. От жизни мне хотелось только спасательный круг, который смягчит мой сплав по течению реки.

Да-да, я из тех, кто, не сопротивляясь, готов плыть и болтать ногами, наслаждаясь тишиной и комфортом одиночества. К сожалению, моего желания было недостаточно.

Летом мои друзья, Кирилл Попов и Павел Навроцкий, разъехались по гостям, а Анна Вицин так и не написала. У меня чесались руки, но с моей огромной нелюбовью к перепискам и звонкам, я сдержал свои страстные порывы и желание провести время хоть с кем-то, и направил весь свой накопившийся потенциал на стирание мыслей о Саше.

Я думал, что у меня неплохо получается, пока в августе он не вернулся домой и не оказалось, что Панков живёт в доме, что стоял в моём дворе. Меня охватил стресс, паника, и дальнейшие решения принимались посредством выживания: собрал необходимое в сумку и уехал к бабушке в деревню. Бабуля была рада меня видеть, пока не узнала, что из меня никудышный огородник.

В деревне встретился со старыми друзьями, которые научили меня пить самогон и прыгать с моста в неглубокую реку. Это были две самые необычные недели лета. Мне удалось забыть и поглупеть ещё больше под рассказы Славы и Артёма. Их называли местными хулиганами. Недавно эти парни обокрали почту, вытащив только маленькие машинки и шариковые ручки. Не стал спрашивать смысл их поступка, ведь их распирала гордость от сделанного. Затем мне довелось услышать историю о том, что несуразные рисунки и матерные слова на памятнике в честь солдат, погибших в годы войны, их рук дело.

Они определённо были не Сашей Панковым, который даже уголки книг не загибал в качестве закладки.

Бабуле удалось за этот короткий промежуток времени посадить меня за табуретку возле ограды и пасти больших гусей. Поначалу я держался от них как можно дальше, ведь смотрели они косо и явно были чем-то недовольны. Ещё в детстве мы с двоюродной сестрой, когда шли по деревни и видели гусей, делали крестики на руках и что-то шептали. То ли «вилка, ложка, поварёшка», то ли «вилка, ложка сковородка». Может что-то и другое. Я был слишком маленьким, чтобы помнить эту гусиную отталкивающую магию. Тем более сейчас не верю в магию, наверное, всё, что связано с ней, ушло из головы. Раньше думал, что двоюродная сестра фея, что она улетит в алфею и будет присылать мне письма. И в конечном итоге меня возьмут в специалисты. Это всё тот же мультфильм Winx.

Забыл сказать, что перестал верить в чудо, когда, очередной раз бегая по огороду и размахивая палкой, я проткнул себе ногу ржавым скрученным гвоздём. Подруга сестры, Катька, смелая девчонка, взяла мою ногу и выдернула гвоздь. Кровь. Слёзы. Крики. Больница. Всё по классике.

Ещё в моём детстве были сельские дискотеки. Сестра красилась полвечера, словно собиралась на красную дорожку, а я бежал туда сразу после футбола. Сейчас мне уже не 8, а семнадцать, и я снова иду на эту дискотеку с плохими парнями. В их рюкзаке лежало пару бутылок пива и сигареты. Я не курил, но противостоять двум большим парням, которые решали все проблемы кулаками, не мог. Мне не понравилось. Старался не затягивать сигарету и делать вид, что это очень круто.

И на этой дискотеки, как и на школьных, были медленные танцы. Одна девушка, звали её вроде Юля, решила, что я должен стать её партнёром. Она пригласила меня, спросила имя и сделала пару комплиментов моей внешности. «Спасибо», – ответил я. Знакомство с Юлей-то вылилось в не самое приятное русло. Она нравилась Славе. Меня никто не вводил в курс дела, никто не предупреждал. Но после этой дискотеки я уехал домой. Мне дали ясно понять, что никто меня тут больше не ждёт.

Нет. Мне не били лицо кулаками. Не переживайте. Меня просто отпинали.

И вот последнее первое сентября. В руках я нёс большой букет, сорванный с грядки бабушки, а в голове вынашивал план о том, как разлюбить Сашу.

А что если я уже разлюбил его?

Мне даже показалось, что после деревни из меня вышел весь гомосексуализм, а с ним и желание жить.

Я ошибался.

Саша стоял рядом с Дашей. И он был всё также красив. В животе проснулись бабочки и заполнили меня изнутри, отчего по коже пробежали мурашки после его: «Привет, Коля». И я ответил ему на приветствие, остановился и уже был готов остаться и завести любой диалог, но с заднего ряда мне помахал рукой Попов Кирилл. В его лице я увидел Славу: блондин, с округлыми чертами лица, злым взглядом и тонкими губами. Я никогда не испытывал страх перед Кириллом, но, чем больше находил в нём схожесть с обидчиками, тем страшнее мне становилось за своё будущее.

В этом году у меня было пару планов: признаться Саше и маме в своих чувствах.

Кирилл бы убил меня?

Шёл к нему с дрожащими ногами, а живот начинал болеть от летних травм, которые уже зажили. Попов спросил про дела, про лето и поделился впечатлениями от моря.

Я не было на море. И моя мама не была на море. Когда я был маленький, она сказала, что мы обязательно скоро поедем на море, просто нужно подождать. Мама говорила, что попросит помощи у моего отца и что всё будет хорошо. К слову, мой отец был хорошим парнем, любил меня и помогал, чем мог. Мама же всеми силами пыталась принизить его достоинства, а я держался и держусь до сих пор. Да, возможно, я был нежеланным и слишком ранним ребёнком. Маме было всего восемнадцать лет, а папе двадцать четыре, когда я решил родиться. Возможно, он был неидеальным мужем: изменял, бил маму. Но он всегда оставался быть моим отцом. Мне нельзя было с ним развестись, поменять свидетельство о рождении, забыть его лицо и сдать гены в роддом, оставив только генетический отпечаток матери. Я любил его. И я всегда буду оправдывать отца, всегда буду держаться за любую возможность встретиться с ним, хоть это и происходит пару раз в году. И я говорю спасибо и за эти пару раз. Папа никогда не узнает, что однажды, возвращаясь домой, я плакал. Плакал и думал, почему папа не интересуется моими делами каждый день, почему не учувствовал в мой взрослении и не был на всех выпускных. Почему его сердечко не болит, когда болело моё. Почему только мама сидела над моей кроватью, когда температура не спадала неделю. И этих «почему» было так много...

Сейчас же у меня ни одного вопроса к отцу. Главное, что он жив и здоров. И я любил его за то, что он есть. Разве это не высшая степень проявления семейной связи и близости?

Мама всегда упрекала меня в том, что у меня его характер и его лицо. И я чувствовал себя лишним всякий раз, когда показывал эту «плохую» сторону, ведь «плохая» сторона – это проявление папиных черт. Так мама говорит. Мне становилось страшно от того, что легче от упрёков мне никогда не становилось, напротив, ощущался прилив агрессии, обиды и вредности. Со временем эти упрёка раздражали меня всё больше и больше, а позже к эти «шутливым» претензиям присоединилась бабушка, затем тётя. Лишь сестра оставалась рядом и, в силу своего возраста, не могла предъявлять мне за схожесть с отцом. И если говорить по делу, то мама же сама выбрала его в качестве любимого мужчины. И если она смогла полюбить его недостатки, смогла выйти за него и прожить около десяти лет, то почему не может мои ТЕ ЖЕ недостатки? В конце концов, я не уверен, что плохое мне досталось только от папы. Просто удобно сваливать недостатки на других, особенно, если эти люди сделали вам больно.

Линейка прошла неплохо, не учитывая комаров и шуток Кирилла. Следил за тем, чтобы Саша не взял руку Даши, иначе это означало бы крах всех моих планов. И он не взял её руку.

Аня Вицин стояла в стороне. Это я заметил не сразу, только по окончанию линейки, когда мы пересеклись взглядами и поздоровались. В классе сел на последнюю парту и молился, чтобы рядом никого не было. Вицин села за своё привычное место, а со мной рядом неожиданно приземлилась Люба и спросила: «Тут занято?». А я не любил Любу. Она казалась мне назойливом, противной, и ко всему этому обладала громким голосом. Та самая веселушка класса. Вицин сразу заметила мой взвывающий на помощь взгляд и подошла к нам.

– Ты чего не на месте? – спросила она, указывая на нашу парту.

– Вы уже давно не вместе сидите, – проговорила Люба с улыбкой, посмотрев на меня.

– Ты же обещал, что теперь будем сидеть вместе, – продолжила Аня.

– Не видишь? Человек не хочет.

– Извини, Люба, – поднялся из-за парты, – я, действительно, обещал Ане, что теперь буду рядом. Мне помощь будет нужна в учёбе.

– Ой-ой, буду рядом, – передразнила Любка и тоже встала из-за парты, направившись к Соне.

Я уселся поудобнее, ощущая, как взгляд Любы с парты, что была за нами, сверлил мою спину. Вицин пододвинулась на край парты и старалась держаться, как можно дальше.

– Спасибо, – прошептал я и пододвинулся к ней, чтобы убрать эту дистанцию. Мне хотелось, чтобы самая лучшая девушка на Земле не злилась.

– Да любой бы помог, – проговорила Аня так, чтобы задняя парта ничего не услышали, – парни говорили, что она всё лето до тебя домогалась.

– Наверное.

– Люба, как узнала, что мы в ссоре и что меня не будет в городе летом, решила добиться твоего внимания. Ты тоже отшил её?

– Ань, не будет об этом. Ладно? Нам целый год сидеть вместе. Не хочешь начать нашу маленькую дружбу с нуля?

Аня Вицин пожала плечами и ответила:

– Я подумаю.

– Я подожду.

Она улыбнулась и оставшуюся часть классного часа сидела в приподнятом настроении, отвечала учителю и была обычной беззаботной Аней. Я восхищался её умением быть собой. Она словно была женским прототипом Саши Панкова. Он тоже беседовал с учителем и был в хорошем настроении.

– До завтра, – проговорил учитель, и все стали выходить из класса.

Аня Вицин посмотрела на меня, и я сообщил ей о переезде в другую часть города, потому нам было больше не поп пути. Она кивнула головой, и мы разошлись, пообещав друг другу, что теперь не будет переходить грань дружбы.

До дома пришлось идти следом за Дашей Ивановой и Сашей Панковым. Они болтали, смеялись и что-то бурно обсуждали. Оказалось, что Дарья живёт живёт чуть дальше, чем я. По прямой стояли деревянные старые квартиры в метрах 400 от моей квартиры, поэтому Панков не видел, как я заворачиваю во двор и захожу в подъезд. Меня почему-то пугала мысль о нашей встрече во дворе, я в школе-то боялся, что по моему взгляду всё можно прочесть, а что будет, оставшись мы один на один даже мне страшно представить. В связи с этим воздержался от игры на гитаре вечером, увидев Сашу и Дашу, гуляющих по двору.

И почему они так много времени проводят вместе? Может всё-таки встречаются и не показывают отношения на публике?

Эти мысли меня пугали. Что-то срочно надо было делать. Но что?

Вечером мне написала Вицин, я уже хотел закатить глаза в ожидание очередных сообщений о чувствах и страданий, но она попросила помощи. В школе раз год проводят конкурс красоты, на котором всегда в последние годы выигрывала Люба. Это имя так часто в последнее время встречается в моём повествовании, что вы задаетесь вопросом, кто это мадам. Если даже вам неинтересно, я расскажу.

Любовь Ефремова – моя одноклассница и любимица всех парней. Вы много слышали о том, что Аня Вицин красивая, ухоженная и невероятная девушка, что все парни бегают за ней и мечтают начать с ней отношения. Любовь Попова была такой ещё до появления Ани. Она много с кем встречалась, гуляла и не отказывала своим желаниям. Брала от жизни всё. Её знали, как местную девушку, которая никогда не откажет. Ходило много историй о том, как она лишилась девственности в бане с незнакомым парнем, или о том, как оставалась ночевать в большой мужской компании и со всеми переспала. Как-то пустили слух о её аборте, тогда Люба как раз не появлялась в школе неделю. Но если посмотреть на неё, то можно заметить, что все эти слухи её и не заботили. Она хвасталась тем, что как-то в 10 классе завела роман с женатым мужчиной, затем переспала с отцом своей подруги. Ей нравилось, что её хотят и что никто не может ей отказать. Мы как-то тоже гуляли с Любой. Она красивая девушка с блондинистыми волосами, с красивой фигурой и большой грудью. Одним летом как-то не заметил, что она постоянно рядом, мы целовались, когда были в компании. Делал это, потому что меня одолела паранойя, мне думалось, что все знают о моих чувствах к Саше. Тогда решил, что чем больше буду с девушками, тем менее подозрительно буду выглядеть.

Возможно, Ефремова не может отстать от меня только потому лишь, что я отказался с ней от секса. Мы смотрели фильм у Кирилла дома. Он ушёл в комнату с Соней, а Люба решила, что это повод. Она разделась, встала передо мной и чего-то ждала. Я сообщил о том, что маме обещал быть в 10 дома и выбежал из квартиры.

Любовь, правда, заслуживала титула красотки, но Аня Вицин... Аня Вицин, может, на фоне неё была просто симпатичной девушкой со своими принципами и моралью, но она явно заслуживала этого титула больше, ведь самая важная красота – внутренняя. У Любы её не было. Спойлер: моё мнение – это не факт, и со временем оно может подвергаться деформации и быть противоречивым.

– И о какой помощи идёт речь? – спросил я, когда ответил на звонок.

– Я слышала краем уха, не подумай, что я подслушиваю ваши пацанские разговоры, но ты умеешь играть на гитаре. Да?

– Ань...

– Подожди, ты послушай. У меня неплохой голос, я тоже умею играть на гитаре. Мы можем сыграть парную песню. Это будет потрясающе. Пожалуйста, Коля, мне больше некого попросить. Паша играть не умеет, а Кирилл всегда отдаёт голос за Любу.

– Зачем тебе учувствовать в этом конкурсе? Ты же знаешь, что и так красивая.

– Да потому что Люба зазналась. Думает, что никто её не переиграет. И так постоянно. Она самоутверждается за счёт других.

– Ань, я не хочу.

– Коль, ну пожалуйста, пару репетиций и одно выступление на три минуты. Мы же друзья, – продолжала упрашивать Аня.

– Даша из 11 "В" Будет?

– А, эта, подружка Саши... Хм. Подожди у меня где-то был список, Соня скидывала.

Пока я ждал списка и ответ на вопрос, обдумывал в голове, как лучше поступить. Если Даша будет участвовать, то вероятно Саша поможет ей и тогда я смогу точно узнать статус их отношений. Возможно, у нас появятся даже общие темы, и мы станем ближе, как бы бредово это не звучало.

– Даша Иванова 11 "В". Да, больше из её класса никого нет. Она хорошенькая, правда?

– Нет, – ответил я, – мы с тобой выиграем. Твой ум и моя уверенность займут первое место.

О какой уверенности я говорил? Ой, ладно. В школе Аня выложила мне план. Песня была Земфиры " Хочешь". Если не слышали, то можете вбить в гугл, если слышали, то вам будет легче понять, о чем идёт речь. Аня хотела, чтобы мы пели припев по строчке, обращаясь друг другу. Этим она хотела вызвать умиление и жалость жюри: вот мол неразделённая трогательная и нежная любовь в одном флаконе, за которую хоть до звёзд и обратно. Я не был уверен в этом беспроигрышном плане, но доверился ей. Мы договорились встретиться ближе к вечеру после её репетитора по математике и домашнего задания.

И тут я подумал. Зачем ей этот конкурс? Она встаёт в 6 утра, чтобы собраться в школу, сидит там до 4 часов, потом сразу домой, чтобы поесть и затем к репетитору по физике или математике. Домой она возвращалась к 8 и успевала ли делать уроки? Ладно, в прошлом году она с таким графиком успевала признаваться мне в любви и ходить на школьные посиделки. И теперь, когда я лишился этого, почему-то стал привыкать к ней ещё больше. Она приучила меня получать нежность и довольствоваться её вниманием. Я сам не понял, как стал относиться к ней лучше и ждать очередной порции щедрости.

Это так странно.

Я решил проводить Аню, чтобы подробнее обсудить наш номер и само мероприятие. Толком она ничего не сказала в школе, а по пути я узнал время, смысл и суть. Возле дома она остановилась, посмотрела на меня и проговорила:

– Хочешь, на чай можем зайти? У меня родители на работе, как обычно.

– О, раньше ты меня не звала к себе ни разу.

– Раньше мы не дружили.

Я засмеялся и вежливо отказался. Она кивнула головой и забежала в дом. Остался наедине со своими мыслями.

Может, я уже не любил Сашу?

Может, всё это я выдумал, чтобы не любить Аню?

С чего вообще взял, что я по мальчикам, а не по девочкам?

Просто из-за того, что когда-то Аня решила поцеловать меня, а я был не готов? Что со мной происходит и когда я стал таким нежным?

Может мне стоит зайти к ней и обсудить это?

Аня Вицин, возможно, я подумаю о переадресации своих посвящений тебе. Если ты перекрасишься в рыжий, иначе будет нескладно.

Вечером я уже сидел на лавочке с гитарой и ждал её. Мы не могли быть у меня или у неё дома: там отдыхали родители и было не так уютно, как на улице. Я завидел тонкую фигуру в очередном бесподобным винтажном платье и сразу привстал. Мне захотелось её обнять при встрече, но она не протянула руки, как это было раньше. Аня села рядом и протянула ноты и текст. Я кивнул головой. Настроился, попробовал проиграть пару строк. Всё шло хорошо. Мы неплохо звучали вместе, и она быстро подстраивалась под мой голос. Ближе к 10 она сложила гитару в футляр и сказала, что не доучила литературу на завтра. Задали любое стихотворение на выбор.

– Тебя проводить? - спросил я.

– Не надо, я собиралась в центре встретиться с Пашей.

– Так стих тут ни при чем, - заметил я. Она покраснела и села обратно.

– Угу, не хочу, чтобы он видел нас вместе.

– Ладно, я не прошу.

И вот теперь, когда она выбрала Пашу вместо меня, меня переполнила ревность. К чёрту все мои высказывания, просьбы. Я ревновал её по-дружески и не только. Мне хотелось взять её руку, посмотреть в её глаза и сказать: "Вернись".

– Я пойду? – её голос был тихим, словно она чувствовала вину.

– Нет, – ответил я. Больше, потому что хотелось увидеть её реакцию. Она посмотрела на меня, потом нашла очередную веревочку на платье и стиснула зубы, не найдя слов для ответа.

– Я шучу, – проговорил я, заметив смущенность, – иди, конечно. Я позвоню вечером, если ты не против.

Зачем я это сказал, спросите вы. Потому что больше всего в тот момент мне хотелось позвонить ей вечером и узнать, как прошло свидание с Пашей и как сильно их общение повлияет на нашу дружбу, если наши отношения можно назвать таким словом. К слову, я никогда не звонил ей.

Решил поиграть ещё немного, и не заметил, как во дворе появились мои любимчики. Они от любопытства сели на скамейку напротив и слушали мою игру. Начинал нервничать и это было слышно. Голос дрожал, а руки не попадали по струнам. Мне хотелось играть, как можно лучше, чтобы Панков оценил мою игру, но не получалось. Я отыграл последний аккорд и отложил гитару.

– Ух ты, – воскликнула Даша, – а у тебя красивый голос. Как тебя зовут? Николай вроде, да?

– Да, – протянул я, стараясь не смотреть на Сашу, – спасибо, Дарья. Откуда такие данные о моём имени?

– Да по слухам, город маленький, кажется, что всех тут знаю.

– Да, красивый голос, – присоединился Саша. Я кивнул ему в ответ. Он выглядел великолепно. Бежевые классические штаны, лёгкая футболка чёрного цвета и кроссовки чёрного цвета. Рыжеватые кудряшки подчёркивались смешными рыжими заколками, которые, вероятно, прицепила Даша.

– Сыграй что-нибудь из лагерного, – проговорила Иванова.

– Что-то из лагерного? Это?

– Ну, яхта, парус, в этом мире только мы одни, – напела Даша не совсем певучим голосом. Я кивнул головой, пытаясь вспомнить ноты и строчки из песни. Мне удалось сыграть только припев, остальное вылетело из головы.

– Супер, Саш, а ты умеешь играть на гитаре? – девушка посмотрела на него. Саша отрицательно покачал головой и посмотрел на меня.

– Я и не хотел никогда играть на гитаре. А ты давно играешь? Не припомню, чтобы ты где-то выступал.

– Не люблю выступления, играю для себя, – ответил я, – и для близких мне людей.

– Понятно. Ты здесь у кого-то в гостях?

– Нет, мы переехали сюда в конце лета. Видел, что ты в этом доме живёшь, – я показал пальцем на дом, находящийся во дворе.

– Не замечал тебя. Поздравляю с переездом. Тут только злая бабка живёт, возможно, ты с ней уже познакомился.

– Да, она по вечерам выгоняла меня отсюда и грозилась вызвать полицию.

– Да, это в её духе. Я ей тоже не нравлюсь.

Кому он может не нравится? У него был такой красивый голос, что слушать его было одно удовольствие. Я не знал, что спросить ещё, но эта была такая радость завести с ним диалог. Я так долго к этому шёл, что обязан был сказать что-то ещё.

– К литературе уже готовы? – вспомнил я.

– О, у вас тоже завтра литература? – спросила Даша, – если честно, то Сергей Иванович иногда раздражает своими эпитетами и гиперболами, словно мы все собираемся сдавать литературу.

– Мне нравится Сергей Иванович, хоть у него и иной взгляд на творчество 19 века. Я с ним согласен, что всё в этом мире можно доказать классическими произведениями, как в итоговом сочинении.

– Классику любишь, да?

– Да, – ответил он. Даша погладила его по голове и что-то прошептала на ухо. Знать бы, что она ему шепчет. Вероятно комплименты. Но видимо я ошибался, ведь после она обняла Сашу, затем меня, что было полной неожиданностью и попрощалась с нами, сказав, что её ждёт мама. Саша остался на месте. И мне хотелось прям здесь сесть перед ним на колени, уткнуться в его ноги и попросить прощение за свою любовь, ведь я явно был недостоин его.

Панков подправил причёску, щелкнул пальцами и предложил сыграть мою любимую песню. Я поморщился, пытаясь выделить хоть одну песню из миллиона, затем подумал о том, какую лучше сыграть так, чтобы произвести хорошее впечатление, а потом сыграл песню, которая получалась у меня лучше всех.

– Ну, классно, а свои песни пишешь? Или стихи? – спросил Саша, когда я закончил играть.

– Иногда. Но было бы здорово написать что-то оригинальное и запоминающееся.

– Да, это точно. У меня никогда не складываются строчки в рифмы, а слова в мелодию. Я вроде много читаю, но стихи никак не могу писать. Даже с приложением, которое рифму придумывает за тебя.

– Не верю, что всё так плохо.

– Правда. Стихотворение про нашу Таню, которая вечно плачет, и то звучит шедевром на фоне моей писанины. Наверное, дело в том, что некому было посвящать. Всё ведь гениальное о любви.

– Окей, – усмехнулся я. Значит, Дашу он не любит. И это облегчило моё состояние.

Я решил проиграть небольшую мелодию в честь своей маленькой победы, но из окна выглянула бабка, она кинула в нас песок из горшка, который стоял на окне и покрыла шестиэтажным матом. Напомнила о том, что мы не воспитанные и не уважаем старину. Я забросил гитару в футляр и на спину, а Саша предложил переместиться на другое место, где будет потише. Сразу согласился и даже не заметил, как прошло больше двух часов с того момента, как мы ушли со двора. Мы ушли за железную дорогу, которая проходила чуть дальше моего дома. В том районе всегда было тихо. Мало людей, заболоченная местность и плохие дороги.

Мы шли по прямой, пока не наткнулись на небольшой пруд, рядом с которым валялось несколько больших шин для трактора. На них мы и приземлились, отмахиваясь от ещё летних комаров. Я сыграл ещё пару песен по желанию Саши, для которого я мог играть вечность. В этом я убедился в те часы окончательно. Он громко подпевал, не попадал в ноты и это выглядело так же несуразно и восхитительно, как он танцует. И несмотря на это, мне нравилось. Нравилось, что он чувствует себя свободно со мной, а это не может означает плохого начало дружбы.

– Не поздно ещё? – спросил я, посмотрев на часы, показывающие двенадцать.

– О, мама не звонила, значит всё хорошо.

А вот моя мама набрала мне двадцать раз. Я уже представлял, какой будет ор по моему возвращению. Но всё это было так неважно, когда Саша не стремился убежать от меня.

– Мы с тобой за 10 лет ни разу нормально не общались, – проговорил Саша, – думал, что ты ...

– Как Кирилл? – спросил я.

Нам удалось за вечер обсудить учителей и учёбу в младших классах. Он оказался ещё лучше, чем я представлял. Старался держаться так, словно я обычный парень, поэтому редко проявлял какую-то симпатию. А как должен вести себя парень, который хочет просто общаться с другим парнем? Нет, я представляю, как это. Но как сделать так, чтобы этот парень не понял, что нравится тебе? Мне было страшно. И этот страх сидел во мне, пока мы не дошли до дома и пока он не попрощался со мной, сказав напоследок:

– Приятно было познакомиться поближе. Мы обычно выходим в половину восьмого, если хочешь, то присоединяйся.

– Пока, – я помахал рукой, развернулся и улыбнулся так широко, что свело скулы. Моему счастью не было предела. Мама уже спала в своей комнате с мужем, поэтому я пробрался в свою, собрал портфель и крепко уснул, повторяя в голове наше приятное общение.

Утром я выбежал на улице в двадцать минут, сел на скамейку и стал ждать. Понял, что ничего так не бодрит, как утренняя улыбка сонного Саши. Мы дошли втроём.

Не сразу заметил, но Аня засыпала на физике, хотя обычно всегда бодра на любимом уроке. Она даже не вышла к доске, когда учитель попросил её решить задачу. Я тронул её за плечо и спросил, что случилось. Она косо посмотрела на меня и процедила, сдерживая эмоции:

– Ничего, просто ждала чей-то звонок весь вечер. И ночь.

Стиснул зубы. Вот да. Мне стоило позвонить.

– А как прошло свидание? – решил перевести тему, но физику не понравились мои разговоры и мне пришлось отправиться к доске, рассказывать новый материал, который мы должны были изучить за эти десять минут, пока я наблюдал за Аней.

На перемене мне стоило извиниться перед Вицин, но она отошла к Паше. Тот увидел мой растерянный взгляд и подозвал к ним. Они стояли у подоконника. Я запрыгнул на подоконник рядом с ними так, что Вицин оказалась между нами. Навроцкий протянул мне руку, чтобы поздороваться. Я ответил на жест.

– Я вчера писал тебе вечером, что делал? Уроки? – с сарказмом спросил Паша, подправляя причёску. Я уже как-то говорил, что мы стали общаться не очень в 8 классе, но он старался поддерживать наше общение, не замечая обиды на меня. А в чем моя вина была сейчас? Аня Вицин стояла с ним и дёргала верёвочку. Волновалась. Дело во мне или в её выборе? Посмотри же на меня, солнце, ты сегодня невероятно прекрасна, ценит ли это Пашка? Ценил ли это я, когда ты стояла вот так рядом со мной?

– Гулял, – проговорил я, краем глаза глядя на реакцию Ани.

– Вау, мы сегодня вечером в гараже собираемся. Придёшь?

– Не придёт, – отрезала Аня, – у нас репетиция. Я говорила же тебе.

– Может, придете вдвоём после репетиции?

Я посмотрел на Сашу, который опять читал. Мне хотелось вечером просидеть на скамейки, пока он снова не сядет ко мне и не позовёт гулять. Но я же не девчонка? И что подумает Паша, когда я скажу нет? Подумает, что я не хочу с ним общаться, что что-то скрываю, что я изменился и тому подобное. Мне такое не надо было.

– Ань, мы сходим?

К нам присоединился Кирилл Попов, он крутил на пальце сигарету и свистел. Его боялись все. Мне повезло, что я оказался в его компании, иначе я думал бы, что он всё знает. А он знал всё и про всех, своих уважал, остальных не любил и презирал. Получали от него только по делу и за неправильный образ жизни. Он уважал старших, мать, отца и друзей. А все остальные уважали его. У Кирилла не было девушки, он начинал отношения с Соней, но из-за вспыльчивого характера и желания набить лицо, когда всё идёт не по плану, они расходились. Часто Соня расходилась с ним и приходила в школу в очках, с большим тоном матирующего крема или в шарфе. Она прощала ему, изменяла, находила других парней и чувствовала себя счастливой. Это я узнал, когда пару дней гулял с ней. Как-то занесло меня однажды. Наверное, потому они с Любой хорошо общались. Им было, что обсудить. Иногда мне казалось, что Соня выйдет замуж за Кирилла, родит ему и не будет выходить из дома, боясь сделать шаг вправо, влево.

– Доброе утро, маленькая физичка, – Кирилл приобнял Аню, – привет, парни. Сегодня в 9, не опаздываем. Мои уехали в деревню. Физичка, ты придёшь?

Он сделал руками козу и подвёл её к лицу Ани. Я заметил, как она от испуга прижалась к моей ноге. Я положил свою руку ей на плечо, давая понять, что всё будет хорошо.

– Мы придём, – ответил я. Кирилл наклонил голову и посмотрел на меня исподлобья. Я был на его фоне тощим и маленьким. Он приблизился к моему лицу и прошептал:

– Она Пашке изменяет с тобой или тебе с Пашкой?

– Никто никому не изменяет, – старалась говорить спокойно. Паша заметил мою руку на плече Ани и проговорил:

– Ань, ты ещё не подумала?

Кирилл подогнул колени, положив на них руки, и упёрся в лоб Ани. Мне пришлось спрыгнуть и отодвинуть его. Я знал его эти шутки, но Вицин реагировала на них плохо. Мне приходилось не раз выслушивать, как ей становится не по себе после диалога с Кириллом, какой он ужасный и совсем невоспитанный человек. Больше всего меня напрягало, что Навроцкий не обращал на это внимание.

– Кирилл, оставь это на потом, – проговорил я, – Ане не приятно.

– А что ей приятно только от твоего языка?

Пашка рассмеялся, дал пять Кириллу. Класс. Я так рад, что у них такой слаженный коллектив и такие смешные шутки. Так рад, что я не такой. Может, быть мной нормально. Может, любить парней нормально, а быть таким, как они - нет?

– Так что Ань, ты ещё не подумала? – снова спросил Паша, увидев, что мы садимся за парту. И почему перемена так долго идёт? И почему наша парта находилась прям у этого окна?

Аня сидела ближе к окну, поэтому мне удалось незаметно пододвинуть её стул к себе, чтобы она ощутила безопасность.

– Ещё нет, – ответила девушка.

– Да что там думать, ты посмотри какой парень. Кого ты себе лучше найдешь? Вот этот? – Кирилл тыкнул пальцем в Сашу, – ботан и пидорас, этот идиот, тот вообще недалёкий, а этот - очередь дошла до меня, – Пашин друг, он всегда за его счастье.

– Разве у парней не принято не встречаться с бывшими своих друзей? – на моё удивление в разговор встряла Соня. Она сидела за Аней. На этот момент они уже давно расстались с Кириллом, и я не видел между ними связи.

– Так они и не встречались, – смело заявил Паша. Аня сжала мою руку. Мне тоже стало страшно.

– Ага, – протянула Люба, которая сидела с Соней. Она на переменах обычно красилась в туалете, но на этот раз предпочла остаться в классе, – Анька перед летом рассказывала про то, как бросила его. И кажись, они помирились.

И почему девушки такие балаболки? И почему природа не наградила меня таким огромным телом, как у Кирилла?

– Чего? – Паша повысил голос. Я ощутил его взгляд на себе, - Коль, а что происходит?

– Коль, я думал мы братья, а ты девушку у Паши уводишь, – проговорил Кирилл.

Я молился, чтобы прозвенел звонок. Краем глаза заметил заинтересованный взгляд Саши. Отлично, только его любопытства здесь не хватало. Что-то нужно было делать, иначе я мог уйти из школы с побоями.

– Паша, – Аня отпустила мою руку, – мы же вчера всё обсудили. Зачем это устраивать сейчас? Может это останется между нами?

– Ты не говорила, что встречалась с Колей, – Навроцкий стоял на своём. Я понял, что нужно показать себя с хорошей стороны и перестать быть тенью своих опрометчивых друзей. Действительно, это были наши маленькие отношения, в которые Аня верила, в которых вела себя, как настоящая леди и воспитывала меня. Я должен отвечать за свои поступки.

– Да, – я поднялся из-за парты, перешагнул стул Ани и встал напротив Паши, – да мы встречались. И долго встречались. И что дальше, если всё закончилось?

– А что будет дальше, поговорим сегодня в гараже. Ясно? – Кирилл сжал мою руку и завернул за спину, – за свои поступки надо отвечать.

– Я отвечу, – пролепетал я с болью в голосе. И вот оно. Звонок. Руку сводило весь урок. Аня целовала её, пока учитель отворачивался к доске. И казалось, её поцелуи были лечебными. Она всегда была такой заботливой, нежной и любящей? Или я только сейчас стал это замечать? Раньше мне казалось это назойливым и неприятным. Что произошло сейчас? Привыкание? В животе бабочек не было, не было желание взять ее на руки, обнять. Но было огромное желание сидеть рядом с ней и получать её любовь.

– Болит до сих пор? – спросила она. Я скривил лицо и отправился в столовую. Кормили очередной невкусной кашей, которая не отрывалась от тарелки даже после долгих мучений. Всё же это было терпимее, чем взгляд Паши с другого конца стола. Вицин сидела рядом и пила чай с сосиской в тесте, которую успела купить в буфете.

– Мама дала мне пирожки с капустой, но я не ем её. Может, будешь? Вчера бабушка приезжала в гости, вот у нас их теперь много.

– Давай, – согласился я.

На остальных переменах старался не уходить от Ани, ибо Паша и Кирилл могли в любое время активироваться и завести с ней диалог. И это не мешало мне наблюдать за Сашей. Пару раз к нему приходила Даша, и они смеялись. Аня же сегодня молчала и сдерживала порыв историй. После уроков я воздержался от компании Саши, проводил подругу домой.

– Спасибо, что не оставил меня, – проговорила Аня, когда мы дошли до её подъезда.

– Будешь должна, – в шутку ответил я. Она наконец-то улыбнулась, помахала рукой и хотела уже было зайти, но остановилась.

– Как там у тебя с твоей невзаимной любови?

– Всё также невзаимно.

Она кивнула и исчезла за железной дверью, а я остался возле серого подъезда.

Ненавижу этот город. Людей, что в нём живут. Ненавижу каждый переулок и его злость, что таится за каждым поворотом. Меня не смущали знания каждого, живущего здесь про всех, меня смущало то, с какой завистью, ненавистью и проницательностью они говорили о своих соседях, друзьях, любви. Люди тут были прогнившие и ненормальные, они словно не видели другой жизни, словно боятся выйти из этой клетки и вдохнуть нового воздуха. Ну, да. Там в больших города они уже не будут знать каждого, не смогут самоутвердиться за счёт других.

И вот к чему я эту триаду и поэму? К тому, что в силу своего места рождения Аня Вицин была другой. Я ни разу не слышал, как она сплетничает, не видел, чтобы она ненавидела кого-то. Лишь изредка она жаловалась на Кирилла и на меня мне же. Её лицо, мимика, жесты, разговоры отличались от здешних. Она была не местной и выиграла за счёт этого. Многое она не знала: местный быт ей был не знаком, от того, что родные её отказывались от лести соседей и их советов. Таких было мало. Мало, кто остался собой под давлением маленького города. И Аня Вицин была неким лучиком света в тесном царстве. Напомнило сейчас произведение Островского "Гроза". Надеюсь, что я не доведу её до суицида, и в конце этой истории она останется счастливой. А если нет, то я возложу на себя ответственность за её счастье, ведь она порой делала меня самым счастливым человеком в мире, хоть я этого и не признавал.

Шёл я домой не в духе. Хотелось мне, конечно, пойти с Сашей, но он очевидно шёл с Дашей. Как эта девчонка меня раздражала. Я хотел быть на её месте. Что если бы ей понравился другой парень и она бы перестала лезть в его личную жизнь. Саша бы тогда полюбил меня? Что за бред я вообще несу? Словно я тринадцатилетняя девчонка с двумя косичками и без мозгов. К Саше определенно нужен другой подход. А какой? Цветы я подарить ему не могу, это слишком будет странно, подарки тем более. Он сразу заподозрит неладное и перестанет общаться. Нужно было что-то мягкое, намекающее и незаметное. Что могло привлечь его внимание, но не настолько, чтобы он понял сразу о моих намерениях. Но что же это могло быть? Что же...

Я продолжал свои рассуждения дома пока ел, пока пытался выучить уроки, пока мыл посуду. Да, я помыл посуду. Чтобы мама сильно не ругала за моё опоздание вчера. Ещё я осмелился взять швабру и намочить её водой, чтобы протереть пол в своей комнате. Почувствовал себя героем и заметил, что время поджимало уже к 8.

И почему всё так быстро? Когда я должен успеть в этой жизни пожить? Неужели сейчас не самое время бросить всё и уехать покорять вершины? Конечно, нет, ведь у меня ЕГЭ, любовь и мама. Что из этого меня отпустит в свободное плавание? Как же меня раздражает быть человеком с потребностями, мечтами и страхами. Особенно со страхом того, что завтра будет её хуже, что я не успею повзрослеть, не успею насытиться тем, что предлагает мне жизнь в таком прекрасном возрасте. Не успею стать достойным человеком и понять, чего на самом деле хочу.

Аня Вицин прибежала с опозданием. За это время я постарался запомнить слова песни. Она как обычно выглядела прекрасна. Даже идеально. Вицин достала гитару из футляра и начала играть. Всё было правда хорошо. Вот только моё настроение было ужасным. Я понимал, что скоро мне придётся столкнуться с Пашей и Кириллом, которые живут по своим законам, по которым должен жить и я, ведь мы всегда были друзьями. Вот только на их фоне я был маленьким, дохленьким муравьём.

– Сегодня уже получше, – улыбнулась Аня. В это время вернулась с работы уставшая мама. Она несла два пакета с едой. Конечно, помог ей донести их. Они поговорили с Аней, та ей рассказала о конкурсе и моей помощи. Мама даже не стала пеня ругать, подумав, что весь вечер вчера я помогал Вицин. А Вицин все-таки прекрасная девушка.

– У тебя такая милая мама, – проговорила Аня, когда мама ушла домой.

– Всё это хорошо, но, на какой вопрос ты должна была подумать?

– О чем ты?

– Я про Пашу и ваше свидание.

– Это было не свидание, мы просто гуляли, – она покачала головой.

– Вы были вдвоём, это определенно свидание.

– Ой, не говори так со мной, будто я в чём-то виновата. Он спросил, хочу ли я встречаться с ним. Я ответила, что мне надо подумать.

– Какого чёрта ты вообще с ним ходила гулять? Не смотри на меня таким щенячьим взглядом, ты же знала о его чувствах. Зачем ты издевалась над парнем и давала ему шанс?

– Да чего ты кричишь на меня?

Вицин махнула рукой и заплакала, спрятав лицо в ладони. Я округлил глаза и ощутил вину. Я заставил реветь это маленькое чудо. Я самый ужасный человек, который недостоин и волоска этой девушки. Сел рядом и приобнял её за плечи.

– Прости, прости, – быстро проговорил я.

– Конечно, прости, – голос её был дрожащим, – тебе легко говорить. А я хотела, чтобы ты заметил меня. Ну хоть чуть-чуть поревновал. Хотела внимание, которое Паша мне всегда уделял. Думала, что могу гулять с ним, ведь свободная девушка. Я же не знала, что он грубиян. Точнее знала, но со мной-то он был ласков.

– Не плачь, прошу. Просто ответь на вопрос. Он тебе нравится?

Аня Вицин зарыдала ещё громче. Я прижал её к своему плечу и ждал. Ждал, пока она успокоиться. С красным лицом и опухшими глазами она посмотрела на меня и призналась в том, в чем я был и так уверен:

– Нет. Мне нравился только ты.

Я усмехнулся.

– В прошлом когда-то да? Сейчас не нравлюсь?

Она смутилась и отвернулась.

– Не отвечай. Я пошёл в гаражи, а ты. Ты иди домой. Там нечего тебе делать. И больше никогда не отвечай Паше или Кириллу. Лучше пиши мне, если они будут угрожать. Я тебя не брошу и приду в любое время.

– Нет, нет, я пойду с тобой.

– Нет, – отрезал я и вручил Ане гитару, – я доведу тебя до дома и пойду туда один. Пожалуйста, останься дома, если по-прежнему ценишь меня.

Она шла медленно. Медленнее обычного, я даже обгонял её, но Вицин не спешила за мной. Шла позади. Я знал этот взгляд. У неё было ужасное настроение. Сразу вспомнил, что такое же настроение у неё было на выпускной в 9 классе. Тогда мы поцеловались. И сейчас мое сердце замерло и просило поцелуя, дабы снова увидеть её улыбку. Мне захотелось необъяснимо сильно прижать её к себе и сказать, что я решу все её проблемы, что никому не дам в обиду. Я уже протянул руку, почти взял эту маленькую нежную белую ручку, но понял, к чему это могло привести. Я бы дал ей надежду, да может и себе бы дал расслабиться, но где-то внутри точно понимал, что нельзя упускать шанс, который витал в воздухе и манил к Саше.

И почему любовь такая сложная вещь, почему нельзя быть проще? Почему мы должны отвечать за свои поступки, когда просто хочется?

– Пока, – проговорил я, когда мы дошли.

– Ты сможешь мне позвонить вечером, рассказать, как всё прошло?

– Не волнуйся. Мы друзья и дружим очень давно. Они меня любят.

– Ты прав. Будет странно, если вы поругаетесь из-за такой девушки, как я.

– Ну, за таких девушек можно и убить. Я сделаю всё, что будет в моих силах и словах. Мы просто поговорим.

– Ты бы убил за меня?

Я раскрыл ладони и проговорил, глядя ей в глаза:

– Вот этими бы самыми руками.

Не знаю хотела она меня обнять или нет, может ждала моего первого шага, но она стояла. Стояла и, казалось, готова была распахнуть ангельские крылья и улететь. Вот настолько она была великолепна. Жаль, что ей не повезло со мной. Хотя кому со мной повезло? Думаете, Саша будет в восторге узнав, что его любит парень?

– Ну, я пойду, – проговорил я.

– Не забудь позвонить, иначе снова не усну.

И я ушёл. Мои ноги дрожали. Мне хотелось верить в то, что мы до сих пор друзья, что всё решится диалогом. Но где-то в глубине души я знал горькую правду. Так оно и случилось. Стоило мне постучаться в пыльный гараж, где стояли друг на против друга старые диваны, а между ними самодельный столик с банками, как на меня отводился шквал неприятных слов.

– Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять, – начал Кирилл. Он встал, вытер жирные руки о спортивные штаны, которые и так не отстирывались от грязных пятен.

– Вдруг охотник выбегает, прямо в зайчика стреляет, – продолжил Паша, он направил на меня игрушечный автомат и издал звук выстрела.

– Попал? – спросил я серьезно, стараясь не выдать свой страх.

– Ты изменился, стал каким-то инфантильным, – Кирилл посмотрел в потолок, широко улыбнулся, затем хлопнул в ладоши, – слышал, Пашка, какое слово я сообразил? Инфантильный!

– Короче ты мутный какой-то. Аню Вицин какими-то чарами себе получил и молчишь. Разве друзья так поступают? Мы-то думали, что ты так отдалился. А ты оказывается каблуком стал, – продолжил Паша, рассматривая автомат.

– Каблуком, – повторил Кирилл, он положил руку мне на плечо, – надо выбивать эту дурь из тебя, предатель. Так вот из-под носа девчонок никто не уводит у друзей.

– Я не обязан отчитываться перед вами, – какая-то смелая частица моего головного мозга проснулась не вовремя. Хотя вероятно она и была удалена в тот день сразу после своего выступления. Я сопротивлялся секунд пять. Но парни были меня в раз 10 сильнее, отчего я шёл домой с кровью из носа, рта, лба, ушей. Мои ноги дрожали, и это было превосходно. Таким живым я не чувствовал себя так давно. Смотрел на уходящее солнце и радовался, что остался жив, что смог показать смелость и выйти из теней своих уже бывших друзей. По пути я где-то сел на скамейку, чтобы перевести дыхание. Они бы закончили бить меня раньше, если бы я не стоял на своём.

– Не трогай Аню, ты больше нам не друг, предатель, – повторял Пашка, уже пиная меня лежачего.

– Да ты ей не нужен, как и мне ваша дружба, – из последних сил говорил я.

Они ушли раньше, чем я поднялся. Но они так и не поняли, что значит быть человеком, а я наполовину понял. Быть человеком – это следовать добру и уметь отстаивать свою позицию даже перед сильным. Но это не точно, потому и на половину.