только я знаю что бывает когда костер тухнет

Огонь трещал лениво, будто устав от дневного шума. Пахло дымом, хвоей и чем-то тёплым — таким лагерным, родным. Дети уже разошлись спать, и только редкие голоса где-то вдалеке смеялись, приглушённо, сквозь темноту.

Ася сидела ближе к огню, обхватив колени руками. От света у неё рыжели волосы и блестели глаза, но улыбка была едва заметная — усталая, тихая.Егор бросил в костёр ветку, и искры взвились, как стая крошечных звёзд.

— Красиво, — сказала она.

— Ага, — отозвался он. — Только жалко — завтра опять пепел останется.

— Так всегда, — она кивнула. — Всё красивое быстро сгорает.

Он глянул на неё.— Ты иногда говоришь, как будто тебе сто лет.

— А я просто слушаю, — тихо ответила она. — Когда долго молчишь, начинаешь замечать больше.

Они замолчали. Только огонь трещал.Потом Егор усмехнулся:— Слушай, а ты ведь реально не из весёлых. Я думал, вожатые должны шутить, петь песни, плясать у костра, а ты сидишь, как...

Он не договорил.Потому что она вдруг сказала:— Потому что я знаю, что бывает потом. Когда костёр гаснет.

Она смотрела в пламя, не мигая.— Когда все разъезжаются. Когда те, кто сидел рядом, становятся "помнишь?".Её голос дрогнул совсем чуть-чуть.— И ты остаёшься одна. С пеплом.

Егор хотел пошутить, как всегда, но не смог.Просто тихо сказал:— Ась...

— Всё нормально, — она быстро улыбнулась. — Просто я не люблю прощания.

Он протянул руку, неуверенно, будто хотел что-то сделать — коснуться, поддержать — но замер.Она заметила, но не отодвинулась.

Дым щипал глаза. Или это были не только глаза.Ася смотрела в огонь, а он — на неё, и впервые подумал, что за её усмешками и колкостями прячется не характер, а выживание. _____

Огонь догорел до углей. Воздух стал прохладным, и запах дыма тянулся за ними, как тень. Дети уже спали, лагерь тихо дышал — где-то хлопала палатка, где-то шуршала трава.

Ася поднялась, отряхнула колени.— Ладно, пойду. А то завтра опять вставать в семь.

Егор кивнул, но не двинулся. Сидел всё так же, смотрел в угли.Она уже почти дошла до тропинки, когда он позвал:

— Ась... подожди.

Она обернулась. В темноте он был полусилуэтом, только глаза блестели — не от света, а от чего-то другого.

— Ты... — он запнулся, — ты правда так думаешь? Что всё всегда заканчивается пеплом?

Она вздохнула.— Я просто не люблю обещать себе "навсегда".— Почему?— Потому что "навсегда" редко держится дольше лета.

Егор встал, подошёл ближе. Тишина между ними звенела — будто её можно было потрогать.

— Знаешь, ты всё время так — будто держишь дистанцию, — сказал он тихо. — Даже когда рядом.

Ася усмехнулась.— Может, я просто не хочу снова ошибиться.

— В ком?— Не в ком. В себе.

Он хотел что-то ответить, но слова не шли.Она стояла перед ним — простая, усталая, но почему-то настоящая до боли.И ему вдруг стало обидно за неё.

— Ась, — выдохнул он. — Я не знаю, что у тебя было, но ты же понимаешь... не все уходят.

Она улыбнулась — чуть, грустно.— Все уходят, Егор. Просто кто-то раньше, кто-то позже.

И пошла к палатке.Он остался стоять.А потом, тихо, будто для себя, сказал:

— А я не хочу уходить.

Но она уже не слышала. Или сделала вид, что не слышит.