глава 2

Глава 2: "Что-то ползает" (Расширенная версия)

Коробка лежала на тумбочке, как будто её выплюнул сам отель, как будто она проросла сквозь пыль и года, как часть его гнилой, ностальгической сущности. Она выглядела настолько неуместно и жутко, что почти сливалась с убогим интерьером.

Я зевнул так широко, что чуть не вывихнул челюсть, потёр глаза, пытаясь прогнать остатки сна, который, к слову, был на удивление скучным — я просто считал овец, одетых в крошечные смокинги. Взял коробку в руки, словно это была бомба, готовящаяся взорваться потоком абсурда. Ткань — бархат. Приятная, несмотря на все. Цвет — почти чёрный, но с фиолетовым отливом, как синяк под глазом у вселенной. Пахнет… странно. Как старое дерево, пропитанное вековым страхом, и кровь, которую тщетно пытались скрыть под слоем дешёвого мыла.

— Романтично, — пробормотал я, садясь на кровать, чувствуя, как пружины противно скрипят под моим весом. — Может, отель начал раздавать подарочные наборы для одиноких сердец? С волосами, кожей и записками от маньяков? Маркетинговый ход, конечно, специфический.

Открыл.

И сразу пожалел, что не пошёл сразу за второй порцией сна.

Внутри были три вещи, словно отобранные для какого-то жуткого триптиха:

Пучок волос, тонких, почти белых, но с серым оттенком, как у привидения, которое курит слишком много. Мягкие. Как будто их срезали с затылка ребёнка, пока тот сладко спал, не подозревая о надвигающемся ужасе. Или, может, с куклы, которую слишком любили.

Кусок чьей-то кожи. Маленький. Аккуратный. Прямоугольный, будто из него хотели сделать брелок, который будет напоминать о… чём? О мимолетности жизни? О том, что даже кожа может стать сувениром? С прожилками, словно тонкие нити, связывающие нас с бренностью. И… родинкой. Небольшой, невинной, но почему-то вызывающей отвращение.

И записка на плотной бумаге, такой, какую используют для свадебных приглашений, словно это приглашение на жуткий союз.

"Если бы я мог, я бы содрал с себя всё ради тебя."

    "Но пока только это. Прими. Люби. Будь моим."

    — К.

Я моргнул, словно пытаясь перезагрузить мозг.

Посмотрел на это всё. На этот жуткий набор "Сделай сам". На этот кусок больного воображения.

Потом… спокойно закрыл коробку, словно это была просто неприятная реклама.

— Ага…

— Всё понятно.

— Наркоманы. Или очень креативные тролли.

Поднялся с кровати, в трусах и растянутой футболке, которая видела лучшие времена, вышел в коридор, как будто выходил выносить мусор, а не избавляться от доказательств чьего-то безумия. Подошёл к мусорке у лестницы, которая источала смесь запахов хлорки, попкорна и безысходности, и швырнул коробку внутрь, не удостоив ни малейшего комментария. Словно это был просто выброшенный чек из супермаркета.

— Нечего мне тут с мясом шутить. У меня и так день не задался. Пошли вы, фанаты "Пилы". Найдите себе другую жертву. Я слишком ленив, чтобы пугаться.

Вернулся, как побитая собака, в свою комнату. Заварил чай с мёдом, словно это могло исцелить душевные раны. Сел обратно в кресло, завернулся в плед, который, казалось, хранил в себе все печали мира, включил сериал, какой-то бессмысленный ситком, где люди смеялись над шутками, которые совсем не смешные. Всё нормально. Почти. Как будто можно замаскировать трещину в стене слоем штукатурки.

Кроме одного.

Плед был… тёплее, чем должен был быть. Как будто его только что сняли с горячей батареи.

Как будто кто-то только что сидел в нём до меня, оставив после себя отпечаток тепла и… чего-то ещё.

Я медленно повернулся к кровати, словно боялся увидеть там что-то, что сломает остатки моей психики.

Подушки — смяты, как будто кто-то ворочался во сне.

Одеяло — сдвинуто, словно кто-то пытался сбежать от кошмара.

Как будто кто-то лежал… и только что сполз под кровать, прячась от меня, или, наоборот, поджидая меня.

— Да-да, конечно, — зевнул я, пытаясь выдать страх за скуку. — Теперь мне и призраки-кожевники мерещатся. С ума сходишь, Узумаки. Надо меньше смотреть хорроры перед сном.

Я опустил голову вниз, словно собирался что-то поднять.

Посмотрел под кровать, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

Пусто.

Темнота, густая и липкая, как смола.

Тихо.

И только когда я уже начал подниматься, решив, что это всего лишь плод моего бурного воображения, что-то тихо царапнуло по полу, словно мышь, застрявшая в ловушке.

Словно коготь, скользящий по дереву.

Словно… что-то длинное и тяжёлое, волочащееся по полу, тянулось прочь, скрываясь в тени.

Я резко поднялся, почувствовав, как по спине пробегает холодок.

Посмотрел на окно, словно там была подсказка.

Оно было запотевшим изнутри, словно кто-то дышал на него, стоя вплотную к стеклу.

И на нём — отпечатки, словно кто-то рисовал на запотевшем стекле.

Пальцы. Длинные, неестественно вытянутые, как у манекена. Пять.

Каждый чуть длиннее нормы, почти как щупальце, словно они могли обвить и удержать.

А ниже… написано, словно кто-то выцарапал слова на стекле своим длинным когтем:

"Ты выкинул мой подарок, котёнок."

    "Я расстроен."

    "Но не волнуйся… Я не обидчивый."

    "Я просто ползу. К тебе."

    — К.

Я просто вытер окно рукавом, как будто это была просто случайная грязь.

А потом залез в кровать, уткнулся лицом в подушку, словно пытаясь спрятаться от мира, и натянул на себя одеяло до ушей, словно это была броня.

— Пускай ползёт. Может, подметёт заодно. У меня тут пыль, — пробормотал я в подушку, пытаясь заглушить растущий страх.

Я зевнул, закрыл глаза и моментально отключился, словно у меня был встроенный выключатель. Сон был моей лучшей защитой.

…Ночь.

Мне снился лес.

Серый, обнажённый, как будто его забыл сам Бог. Без листьев, без птиц, только голые ветви, тянущиеся к небу, словно молящие о пощаде.

И я иду босиком, лениво, зевая, словно это всего лишь прогулка в парке — по мху и мокрой земле, чувствуя, как холод проникает в кости.

А за мной ползёт кто-то длинный, словно змея, мутировавшая с конечностями. Беззвучно, ловко, почти змеино, но с руками, длинными, мускулистыми, странно красивыми, как у скульптуры, созданной безумным гением.

Он не говорит, но я чувствую его присутствие, как будто воздух вокруг меня стал плотнее.

Но я чувствую дыхание в шею, горячее и влажное, словно дыхание хищника, подкрадывающегося к своей жертве.

Он ближе, с каждым шагом, с каждым ползком.

Он смотрит на меня глазами, которых нет, словно в его лице зияет пустота.

Только тьма, глубокая, вязкая, как омут. И всё равно… тёплая, словно тьма, обнимающая тебя, укрывающая от всех бед.

И когда я наконец остановился, словно устав от прогулки, он обвил меня изнутри сна, подтянул к себе, аккуратно, почти заботливо, будто я — хрупкая игрушка, что может разбиться от малейшего прикосновения.

Я прижался к нему спиной, сонно, с ленивым мурчанием, словно кот, нашедший теплое место.

— Ммм… тепло, — прошептал я, не просыпаясь. — Плевать, кто ты, лишь бы не шумел. Дай поспать.

Я чувствовал, как длинные пальцы скользят по моим рёбрам, как будто ощупывают меня, изучают мою анатомию.

Касаются кожи сквозь тонкую ткань футболки, оставляя после себя ощущение холода и покалывания.

Не как хищник, а как… поклонник. Влюблённый, изуродованный тьмой, жаждущий прикоснуться к своей мечте.

И вот я уже мурчу, как кот, спрятавшись в чьих-то чужих руках, не понимая, где реальность, где сон, где бред, где кошмар. Словно я застрял в липком тумане, из которого нет выхода.

— Мой, — прошептал голос, словно клятва, словно приговор. — Навсегда.

— Ты пахнешь уютом, словно дом, в котором я никогда не был.

— Ты… нужен мне, как воздух, как свет, как тьма.

Утром я проснулся в одиночестве, как всегда.

На кровати никого, только смятые простыни, напоминающие о бурной ночи, которой не было.

Но на простыне осталась влажная, чёткая полоса, словно рядом со мной всю ночь лежало что-то холодное, влажное и тяжёлое, как змея, сбросившая кожу.

И подушка была смята, словно кто-то уткнулся в неё лицом, оплакивая свою судьбу.

И на шее — лёгкий отпечаток чьей-то ладони, словно нежное прикосновение, которое могло сломать кости.

Длинной. Не человеческой. Почти паучьей, словно рука, созданная для плетения сетей.

Я зевнул, лениво осмотрелся, словно ничего не произошло.

— …Сон был норм. Только руки странные. Хотя массировали хорошо. Надо будет попросить повторить.

С кухни пахло мёдом, словно кто-то решил приготовить мне завтрак.

Хотя я ничего не готовил.

А в чайнике уже кипела вода, словно кто-то знал, что мне это нужно.

Я медленно поднялся с кровати, чувствуя, как по телу разливается странное оцепенение. Что-то изменилось. Что-то было не так. Но я был слишком ленив, чтобы разбираться.

Вдруг я услышал тихий шорох, словно что-то ползает по полу.

Я замер, прислушиваясь.

Шорох повторился, на этот раз ближе.

Я медленно повернул голову в сторону двери.

И увидел её.

Тень.

Длинную, извивающуюся тень, ползущую по стене.

Она была похожа на змею, на паука, на что-то, чего не должно существовать в этом мире.

Тень остановилась у моей двери.

И медленно, очень медленно начала подниматься вверх.

Я стоял, как парализованный, не в силах пошевелиться.

Тень достигла дверной ручки.

И медленно, очень медленно повернула её.

Дверь открылась.

В комнату ворвался холодный воздух.

И я увидел его.

Тень.

Ползущую.

Ко мне.