Глава 14

Я проснулась от странного ощущения — будто кто-то смотрит на меня. Резко открыла глаза и села на кровати, но комната была пуста. Только холодный северный свет сочился сквозь щель между шторами, и где-то далеко гудел вентиляционный короб. Сердце колотилось где-то в горле, но через секунду я выдохнула, вспомнив, где нахожусь. Мурманск. Отель. Лиам за стеной.

Я откинулась обратно на подушку и уставилась в потолок. Мысли ворочались медленно, как тяжелые камни. Лиам. У него есть имя. Я знаю, как его зовут. Это вдруг показалось таким важным, таким невероятным достижением, что я глупо улыбнулась в темноте.

Телефон на тумбочке показывал девять утра. Я проспала почти пять часов — и впервые за долгое время без кошмаров. Ни роз, ни черных теней, ни прикосновений во сне. Просто темнота и тишина, и странное чувство защищенности, которое я никак не могла объяснить.

Я полежала еще немного, прислушиваясь к звукам за стеной. Тишина. Может, он еще спит? Может, уже не спит и сидит там, в гостиной, с чашкой кофе, как вчера вечером? При воспоминании о том, как я вышла к нему в халате, с мокрыми волосами, и спросила его имя, мне стало немного неловко. Но это была приятная неловкость. Та, от которой хочется улыбаться.

Я встала, накинула халат и подошла к окну. Раздвинула шторы и замерла.

За окном была белая бесконечность. Сопки, укутанные снегом, уходили к горизонту, сливаясь с низким серым небом. Ни деревьев, ни домов, ни людей — только снег, тишина и холод. Красиво до мурашек. И странно — я не чувствовала страха перед этой пустотой. Наоборот, в ней было что-то успокаивающее, очищающее.

Я прошла в ванную, долго смотрела на себя в зеркало. Волосы растрепались, под глазами легкие тени от недосыпа, но в целом... я себе нравилась. Впервые за долгое время. Может, дело было в северном сиянии, может, в том, что я наконец-то перестала бояться. А может, просто в том, что за стеной спал человек, который смотрел на меня так, будто я — центр вселенной.

Я умылась, привела волосы в порядок, нанесла минимум макияжа — только чтобы не выглядеть совсем уж помятой. Надела тот самый свитер с оленями, который он выбрал для меня, джинсы, теплые носки. Еще раз посмотрела на себя в зеркало и вышла.

Он сидел в гостиной за маленьким столиком у окна. На столе стоял завтрак: омлет, свежие круассаны, джем, фрукты и большой кофейник. Он пил кофе и смотрел в окно, на те самые бесконечные снега. Услышав, как открылась дверь, он повернул голову.

— Доброе утро, красотка, — сказал он, и в его голосе мне послышались теплые нотки, которых раньше не было. — Выспалась?

— Доброе, — ответила я, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбку. — Да. Странно, но да.

— Что странного?

— То, что я вообще смогла уснуть. После всего... — я повела рукой, не зная, как описать этот безумный вечер, это небо, этот полет.

Он кивнул, будто понимал без слов.— Садись, завтракай. Через два часа выезжаем в аэропорт.

Я села напротив него. Взяла круассан, отломила кусочек. Он налил мне кофе — черный, без сахара, как я люблю. И снова эта мелочь отозвалась теплом где-то в груди. Он знал. Он всегда знал.

Мы ели молча, но это молчание не давило. Наоборот, в нем было что-то уютное, почти семейное. Я смотрела на него украдкой — как он пьет кофе, как смотрит в окно, как его пальцы сжимают чашку. Обычные, человеческие движения. Ничего пугающего. Только сейчас, при дневном свете, я заметила, что он выглядит уставшим. Под глазами тени, на скулах легкая небритость.

— Ты не спал? — спросила я.Он чуть заметно усмехнулся:— Мало.— Почему?— Думал.

Я не стала спрашивать, о чем. Почему-то мне казалось, что я знаю ответ. И от этого знания внутри разливалось что-то странное — смесь вины и гордости. Он не спал из-за меня.

После завтрака я пошла собирать вещи. Чемодан с моими вещами стоял открытый, и я снова поразилась тому, как аккуратно, с какой заботой он всё упаковал. Даже мелочи — зарядка для телефона, мои любимые сережки, маленький крем для рук. Я сложила обратно пижаму, косметичку, села на край кровати и задумалась.

Это было безумие. Чистой воды безумие. Я сидела в отеле в Мурманске, куда меня привез человек, который полтора месяца терроризировал меня. У которого есть ключи от моей квартиры. Который знает обо мне всё. И я чувствовала себя... счастливой? Защищенной? Желанной?

Элли бы меня не поняла. Влад тем более. Они бы сказали, что я сошла с ума, что мне нужна помощь, что это классический синдром жертвы. Но сидя здесь, в этом номере с видом на бесконечные снега, я не чувствовала себя жертвой. Я чувствовала себя... избранной.

Глупо? Наверное. Опасно? Возможно. Но это было мое чувство, мое безумие, мой выбор.

Я встала, застегнула чемодан и вышла в гостиную. Он уже стоял в куртке, держа в руках мой пуховик.— Готова? — спросил он.— Да.

Он помог мне одеться, и его пальцы снова задержались на моем воротнике, застегивая пуговицу. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Серые глаза смотрели на меня с такой интенсивностью, что у меня перехватило дыхание.

— Лиам, — тихо сказала я.— Что, красотка?— Спасибо. За все. За это... — я обвела рукой номер, окно, весь этот мир. — За то, что ты есть.

Он молчал несколько секунд. Потом его рука легла мне на щеку — осторожно, почти невесомо. Большим пальцем он провел по моей скуле, и это прикосновение обожгло.— Ты даже не представляешь, что ты для меня значишь, — сказал он тихо. — И, наверное, никогда не поймешь. Но это ничего. Главное, что ты здесь.

Я закрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. В этом жесте было что-то такое естественное, такое правильное, что я перестала думать. Просто позволила себе быть.

Мы вышли из отеля, сели в тот же черный внедорожник. Дорога до аэропорта пролетела незаметно — я смотрела в окно на бесконечные снега, на редкие дома, на людей в ярких куртках, и думала о том, что этот город навсегда останется для меня особенным. Город, где я перестала бояться. Город, где я влюбилась.

В самолете я уснула почти сразу, убаюканная гулом моторов и теплом его плеча, к которому прижималась. Проснулась уже над облаками, когда за иллюминатором сияло солнце, а внизу проплывали знакомые пейзажи средней полосы.

— Скоро будем дома, — сказал он, заметив, что я открыла глаза.— Дома, — повторила я, и это слово вдруг зазвучало иначе.

Дома меня ждала моя маленькая квартира, мои розы, моя коллекция украшений, моя прежняя жизнь. Но что-то подсказывало мне, что прежней она уже не будет. Потому что часть меня осталась там, в Заполярье, под северным сиянием, с человеком, который смотрел на меня так, будто я — чудо.

Мы приземлились, прошли таможню (он провел меня через какие-то особые коридоры, где даже не спрашивали документы), сели в машину. Он вез меня домой, и с каждой минутой приближения к привычному миру во мне росло странное сопротивление. Я не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

У моего подъезда он остановился, но не заглушил мотор.— Отдохни сегодня, — сказал он. — Завтра позвоню.

Я смотрела на него и понимала, что не хочу выходить. Что готова сидеть здесь, в этой машине, еще час, два, сколько угодно.— Спасибо, Лиам, — сказала я снова. — Правда.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Коротко, легко, почти невесомо.— Иди, красотка. Замерзнешь.

Я вышла, достала ключи, открыла дверь подъезда. Обернулась — черная BMW все еще стояла. Он смотрел на меня. Я махнула рукой и вошла внутрь.

Поднимаясь в лифте, я смотрела на свое отражение в зеркале и улыбалась. Щека все еще горела там, где его губы коснулись моего лба. Дурацкая, счастливая улыбка, которую я не могла контролировать.

Дома меня встретил запах увядающих роз — последний букет, тысяча одна роза, все еще стоял в спальне. Я подошла к нему, провела пальцами по лепесткам. Раньше этот запах вызывал у меня страх. Теперь — только воспоминание о нем.

Я разобрала чемодан, повесила вещи в шкаф, приняла душ. Легла в кровать и уставилась в потолок. За стеной шумел город, внизу, на парковке, уже не было черной BMW. Но я знала, что он где-то рядом. И это знание согревало.

Я засыпала с улыбкой, впервые за долгое время не боясь ни завтрашнего дня, ни темноты за окном, ни новых букетов у двери. Потому что у него было имя. Потому что он поцеловал меня в лоб. Потому что, кажется, я действительно влюбилась в своего преследователя.

И это было самое безумное и самое прекрасное чувство в моей жизни.

                                         ***

Я проснулась от собственного телефона. Он вибрировал на тумбочке, настойчиво и требовательно, разрывая утреннюю тишину. На экране высветилось: Элли. Я посмотрела на время — половина двенадцатого. Я проспала почти двенадцать часов.

— Алло? — ответила я хриплым со сна голосом.— Ава! Слава богу! — голос Элли ворвался в ухо, полный тревоги и облегчения одновременно. — Я уже думала звонить в морги! Ты где? Что с тобой? Почему не отвечала? Я писала, звонила, Влада на уши поставила!

Я села на кровати, приходя в себя. Вчерашний день медленно, кадрами, всплывал в памяти: самолет, Мурманск, северное сияние, завтрак в отеле, его губы на моем лбу. Я непроизвольно улыбнулась.

— Эль, тормози, — сказала я, пытаясь собраться с мыслями. — Я в порядке. Просто... вырубилась. Много было впечатлений.

— Каких впечатлений? — в ее голосе зазвенели подозрительные нотки. — Ты где вообще? Я могу заехать?

Я посмотрела на часы. Элли явно была на взводе, и если я сейчас не выдам ей информацию дозированно, она примчится и устроит допрос с пристрастием. А рассказывать все по телефону... С другой стороны, тянуть резину уже некуда.

— Приезжай, — сказала я. — Только купи по пути что-нибудь поесть. Я голодная, а в холодильнике шаром покати.

— Буду через час, — отрезала Элли и бросила трубку.

Я откинулась обратно на подушку и уставилась в потолок. Час. У меня есть час, чтобы привести себя в порядок и решить, что именно я хочу ей рассказать. Всю правду? Частично? Сглаженную версию?

Встав с кровати, я побрела в душ. Горячая вода помогла собраться с мыслями. Я смотрела на свое отражение в запотевшем зеркале и пыталась представить, как Элли отреагирует на мой рассказ. Она — мой самый близкий человек, моя совесть, мой адвокат и прокурор в одном лице. Она не отмахнется, как раньше. Она будет задавать вопросы. Правильные, неудобные вопросы.

Я надела тот самый свитер с оленями — грел не столько он, сколько воспоминание о том, как он выбирал его для меня. Села на диван и стала ждать.

Элли ворвалась ко мне ровно через пятьдесят пять минут. С пакетом из любимой кулинарии, взъерошенная, с горящими глазами.

— Рассказывай! — скомандовала она, бросая пакет на журнальный столик и плюхаясь в кресло напротив. — С самого начала. И не смей ничего скрывать.

Я глубоко вздохнула. И рассказала.

Я рассказала все. О том, как он написал мне в тот вечер, когда мы с ней болтали. О том, как я пригласила его остаться. О том, что он вошел в мою квартиру в спортивном костюме, а не в черном балахоне. О браслете, о коллекции украшений, о том, как он знал каждую мою мечту.

Элли слушала молча, не перебивая. Ее лицо менялось от удивления к недоверию, от недоверия к шоку, от шока к какому-то странному, завороженному вниманию.

— А три дня назад, — продолжала я, — он приехал за мной. Посадил в машину и отвез в Мурманск. На частном самолете.

— Куда? — выдохнула Элли.

— В Мурманск. Чтобы показать северное сияние. Мы летели туда, смотрели его, ночевали в отеле, а вчера вернулись.

Тишина. Элли смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

— Ава, — наконец выговорила она. — Ты... ты в своем уме? Ты улетела в другой город с мужиком, который тебя преследовал? Который кидал тебе угрозы? Который следил за тобой?

— Он не угрожал, — тихо сказала я. — Он писал, что хочет меня видеть. Что я ему нужна. Это не угрозы.

— А что это, по-твоему? — Элли подалась вперед. — Это называется манипуляция! Это классика! Сначала запугать, заставить привыкнуть к своему присутствию, а потом — бац! — и ты уже летишь с ним в Мурманск, потому что он пообещал тебе сказку!

— Эль, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Ты не понимаешь. Он... он другой. Когда я с ним, я чувствую себя... в безопасности. Как будто ничего плохого не может случиться.

— В безопасности? — Элли почти выкрикнула это. — С человеком, который вскрывал твою почту, следил за тобой, подбрасывал цветы, заставляя тебя бояться? Ты слышишь себя?

— У него есть имя, — сказала я тихо. — Лиам. Его зовут Лиам.

Элли замерла. Несколько секунд она просто смотрела на меня, и в ее глазах я видела не злость, не осуждение — страх. Настоящий, глубокий страх за меня.

— Ава, — сказала она уже спокойнее, но от этого спокойствия мне стало еще более не по себе. — Ты назвала его по имени. Ты впустила его в свою голову. Ты уже не видишь ситуацию со стороны. Ты внутри нее. И это самое опасное.

— А может, я просто... — я запнулась, подбирая слова. — Может, я просто влюбилась?

Сказав это вслух, я поняла, как безумно это звучит. Элли покачала головой, и в ее глазах блеснули слезы.

— Девочка моя, — сказала она тихо. — Это не любовь. Это называется стокгольмский синдром. Когда жертва начинает симпатизировать своему мучителю. Защищать его. Находить оправдания. Ты понимаешь, что это клиника?

Я молчала. Потому что где-то в глубине души понимала. Но это понимание не отменяло того, что я чувствовала. Того, как билось мое сердце, когда он смотрел на меня. Того, как я таяла от его прикосновений. Того, как мне было хорошо в самолете, прижавшись к его плечу.

— Элли, — сказала я, и мой голос дрогнул. — А что, если это не синдром? Что, если это правда?

— Правда? — она вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Какая правда? Ты его не знаешь! Ты не знаешь, кто он, откуда, чем занимается, есть ли у него семья, криминал, что у него в голове! Ты знаешь только то, что он сам тебе показал! А он показал ровно столько, сколько нужно, чтобы ты влюбилась!

— Он показал мне северное сияние, — прошептала я. — Мою мечту.

— Да потому что он следил за тобой и знал про твою мечту! — Элли вскочила с кресла, заходила по комнате. — Это не подарок, Ава! Это способ купить тебя! Залезть тебе в душу, узнать все болевые точки и давить на них! Это манипуляция высшего пилотажа!

Я смотрела на неё и понимала, что она права. Абсолютно, стопроцентно права. Любой нормальный человек со стороны увидел бы именно это. Любой психиатр поставил бы диагноз. Любой адвокат назвал бы это преступлением.

Но я не была сторонним наблюдателем. Я была внутри. И внутри все чувствовалось иначе.

— Эль, — сказала я, вставая и подходя к ней. Я взяла ее за руки, заставив остановиться. — Я знаю, как это выглядит. Знаю, что ты права. Но я не могу просто... перестать чувствовать. Он стал частью меня. За эти недели он стал важнее, чем... чем я могу объяснить.

Элли смотрела на меня, и в ее глазах боролись жалость, страх и любовь ко мне.

— Я не брошу тебя, — сказала она твердо. — Что бы ни случилось. Но если он сделает тебе больно — я его найду. И Влад поможет. И Леха. Мы его достанем, где бы он ни был. Ты поняла?

Я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к горлу.

— А пока... — Элли вздохнула и обняла меня крепко-крепко. — Пока просто будь осторожна. Не теряй голову совсем. И если что-то пойдет не так — звони сразу. В любое время. Обещаешь?

— Обещаю, — прошептала я в ее плечо.

Мы просидели так несколько минут, обнявшись, на кухне, где пахло увядающими розами и предательски вкусной едой из привезенных пакетов. А потом Элли отстранилась, вытерла глаза и сказала:

— Ладно. Давай жрать. А потом ты мне покажешь этого своего Лиама. Фотку найди. Хочу знать врага в лицо.

Я улыбнулась сквозь слезы. Элли — она такая. Сначала отругает, напугает, пристыдит, а потом сядет рядом и будет разбираться. Потому что она подруга. Настоящая.

Мы ели пиццу, пили чай, и я показывала ей фото в телефоне — те несколько снимков, которые успела сделать в Мурманске. Она рассматривала их с пристрастием следователя, хмыкала, задавала вопросы. А я смотрела на его лицо на экране и чувствовала, как сердце пропускает удар.

— Красивый, черт, — признала Элли нехотя. — Прямо модель с обложки. Но глаза... холодные. Очень холодные. Ты видишь?

Я видела. Но в этих холодных глазах я теперь видела что-то еще. То, что было только для меня. Или мне только казалось?

Вечером, когда Элли ушла, пообещав держать руку на пульсе и звонить каждый день, я осталась одна. Сидела в темноте, смотрела на огни города за окном и ждала. Ждала сообщения. Звонка. Знака.

Он пришел ровно в полночь. Короткое сообщение с незнакомого номера:

«Как прошла встреча с подругой, красотка?»

Я улыбнулась в темноту. Конечно, он знал. Он всегда знал.

«Ты следил?» — написала я.

«Нет. Просто знаю, что она для тебя важна. И хочу, чтобы вы были в порядке. Обе.»

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри разливается тепло. Элли была права во всем. Но она не знала одного. Не знала, что, когда я читаю его сообщения, мир становится ярче. Что когда я думаю о нем, страх исчезает. Что он заполнил пустоту, о которой я даже не подозревала.

«Спокойной ночи, Лиам» — написала я.

«Сладких снов, красотка. Завтра будет день»

Я заснула с телефоном в руке, улыбаясь. А за окном, где-то в темноте, ждал он. Мой страх. Моя надежда. Мое безумие. Мой Лиам.