глава 11

День тянулся бесконечно. Каждая минута была наполнена гулом ожидания, который заглушал все остальные звуки. Я переоделась три раза, смыла макияж и нанесла заново, прибрала квартиру до стерильного блеска, хотя она и так сияла. К пяти вечера я превратилась в сгусток оголенных нервов, закутанный в простое черное платье — достаточно нарядное, чтобы не ударить в грязь лицом, достаточно скромное, чтобы не выглядеть слишком доступной.

В шесть пришло сообщение:«Выходи. Жду у подъезда. Надень что-нибудь теплое. И возьми паспорт.»

Паспорт? Сердце пропустило удар. Я накинула черное длинное пальто поверх платья, схватила сумку, проверила, на месте ли документы. Выходя, бросила взгляд на свою коллекцию украшений в шкатулке. Браслет был на мне. Остальное осталось. Я закрыла дверь и почти бегом спустилась вниз.

У подъезда, припаркованная прямо на газоне с игнорированием всех правил, стояла та самая черная BMW. Теперь, при свете вечерних фонарей, я впервые могла рассмотреть ее вблизи. Идеальное состояние, кроме той самой царапины на правом крыле. Он сидел за рулем, и когда я приблизилась, передняя пассажирская дверь бесшумно распахнулась.

Я села внутрь. Салон пах кожей, деревом и его одеколоном. На заднем сиденье стоял огромный букет — снова красные розы, но упакованные в прозрачную коробку, перевязанную атласной лентой.— Привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.— Привет, красотка, — он повернулся ко мне. Вблизи, в полумраке салона, его лицо казалось вырезанным из камня. Ни улыбки, ни приветствия. Только взгляд, скользнувший по мне, как сканер. — Пристегнись.

Мы поехали. Город мелькал за окном, сменяя спальные районы центром, а центр — загородными трассами. Я не спрашивала, куда мы едем. С ним вопросы казались лишними. Он сам все скажет, когда посчитает нужным. Мы молчали, и в этом молчании была странная, напряженная интимность. Я чувствовала его присутствие каждой клеткой кожи.

Через час с небольшим мы въехали в ворота частного аэродрома. Маленькие самолеты выстроились в ряд, как игрушечные. Он припарковался у одного из ангаров, заглушил двигатель.— Выходи.

Я послушно вышла. Холодный ветер ударил в лицо, заставляя поежиться и плотнее запахнуть пальто. Он достал с заднего сиденья коробку с розами и протянул мне. Я взяла ее автоматически.— Зачем мы здесь? — наконец спросила я, глядя на частный самолет, стоявший неподалеку.— Ты говорила, что никогда не летала на маленьких самолетах, — ответил он, беря меня за руку. Его ладонь была теплой и сухой, и это прикосновение обожгло. — И что мечтала увидеть северное сияние.

Я замерла. Я говорила это однажды, Элли, полгода назад, в кафе, просто как о чем-то из разряда «вот бы когда-нибудь». Мечта, которая никогда не казалась осуществимой. Откуда он мог знать?

— Ты серьезно? — выдохнула я, глядя то на него, то на самолет.— Я никогда не шучу, красотка, — в его глазах мелькнуло что-то похожее на довольство моей реакцией. — Тем более с тобой. Сегодня мы летим в Мурманск. Всего на ночь. Увидим сияние, я покажу тебе настоящую тундру, и завтра к вечеру мы вернемся. У тебя же паспорт с собой?

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Мурманск. Северное сияние. Частный самолет. Все это было настолько за пределами моего обычного мира, что мозг отказывался это переваривать.

— Но у меня завтра... — начала я.— Ничего у тебя завтра нет, — перебил он. — Я все проверил. Пары отменили. Элли предупреждена, что ты со мной и в порядке. Все вопросы решены. Просто позволь себе это.

Он снова смотрел на меня своими серыми глазами, и в них не было вопроса. Было утверждение. Я знала, что должна возмутиться, сказать, что это слишком, что он не имеет права распоряжаться моим временем, решать за меня. Но вместо этого я почувствовала, как внутри разливается тепло от того, что кто-то настолько продумал каждый шаг, каждую деталь. Кто-то сделал невозможное возможным. Ради меня.

— Хорошо, — прошептала я.

Трап спустился, и нас встретил пилот в форме. Внутри самолет оказался уютным салоном с кожаными креслами, маленьким столиком и даже спальным местом в хвосте. Он указал мне на кресло у иллюминатора, сам сел напротив. Взлет был мягким, почти незаметным. Когда самолет пробил облака и в иллюминатор хлынул холодный свет звезд, я поняла, что плачу. Тихо, беззвучно, просто от красоты и невозможности всего происходящего.

Он молча протянул мне платок. Не спросил, почему слезы. Просто вытер мою щеку тыльной стороной ладони, и это прикосновение было самым нежным из всего, что я когда-либо испытывала.

— Спать хочешь? — спросил он через полчаса полета. — До Мурманска лететь около двух часов. Там нас встретят и отвезут в отель. А рано утром, если повезет с погодой, увидим сияние.

— Я не усну, — честно ответила я. — Слишком много впечатлений.— Тогда просто смотри в окно, — кивнул он. — И привыкай к тому, что теперь у тебя будет такая жизнь.

Я повернулась к нему:— Какая?— Такая, где мечты сбываются. Даже те, о которых ты никому не рассказывала. Даже те, которые ты сама забыла, что хотела.

От его слов по спине пробежал холодок. Не страх. Что-то другое. Глубокое, древнее понимание, что этот человек видит меня насквозь, знает меня лучше, чем я сама. И от этого понимания невозможно было убежать. Да и не хотелось.

Я отвернулась к иллюминатору, где в черном небе висела огромная луна, и позволила себе просто быть. Быть здесь, в этой невероятной ситуации, с этим невероятным человеком, который из мучителя превратился в проводника в мир, о котором я даже мечтать боялась.

Где-то в глубине сознания тихий голос Элли шептал: «Это неправильно, это опасно, ты теряешь себя». Но здесь, на высоте девять тысяч метров, в окружении звезд и тишины, этот голос казался далеким и неважным.

Он протянул руку и накрыл мою ладонь своей. Я не отдернула. Наоборот, переплела наши пальцы и закрыла глаза. Пусть будет что будет. Сегодня я хочу просто быть счастливой.

А самолет летел сквозь ночь, унося меня в самое безумное, самое прекрасное приключение в моей жизни — приключение, которое организовал для меня тот, кого я все еще боялась называть по имени, потому что просто не знала его. Но сегодня это, кажется, переставало иметь значение.

Я смотрела в иллюминатор на бескрайнее звездное небо и поймала себя на странной, отрезвляющей мысли: я лечу в другой город с человеком, имени которого даже не знаю. Опять я позволяю ему везти меня куда-то, принимаю его правила, его подарки, его заботу. Где мои границы? Где та девушка, которая месяц назад дрожала от страха при виде черной BMW? Или ее больше нет, а есть только я — та, что держит незнакомца за руку и летит за мечтой, даже не спросив, как его зовут?

                                      ****

Самолет мерно гудел, разрезая ночную тьму. Звезды за иллюминатором казались настолько близкими, что хотелось протянуть руку и дотронуться. Я смотрела на них и чувствовала, как реальность медленно, но необратимо расползается по швам. Еще вчера я лежала с температурой, а сегодня лечу в Мурманск с человеком, о котором не знаю самого главного.

Рука в его руке начала предательски потеть. Я осторожно высвободила пальцы, делая вид, что поправляю волосы. Он не возразил, только чуть заметно усмехнулся, словно читал каждую мою мысль.

— Знаешь, — начала я, глядя в иллюминатор, чтобы не встречаться с ним взглядом, — я тут подумала... Ты организовал целое путешествие, частный самолет, отель в Мурманске... А я даже не знаю, во что мне переодеваться.

Он повернулся ко мне, и я почувствовала его взгляд на своем профиле.— В багажном отсеке твой чемодан.

Я резко обернулась.— Что? Откуда?

— Пока ты собиралась, я зашел к тебе, — сказал он так спокойно, будто речь шла о походе в магазин за хлебом. — Собрал самое необходимое. Теплые вещи, сменную обувь, пижаму. Косметичку с ванной тоже взял.

У меня перехватило дыхание. Он был в моей квартире. Пока я красилась и переодевалась в третье платье, он бесшумно вошел, открыл шкафы, трогал мои вещи, выбирал, укладывал. И я даже не заметила. Ни звука, ни скрипа двери, ни шагов.

— Ты... у тебя есть ключи? — мой голос сел до шепота.— Есть, — кивнул он. — Сделал копию пару недель назад, когда ты забыла ключи в замке, выходя за почтой. Не переживай, я вхожу, только когда нужно. Как сегодня.

Я вспомнила тот день. Действительно, я выскочила за квитанцией на минуту, оставив ключи торчать в замочной скважине с внутренней стороны. Вернулась — все было на месте. Тогда я решила, что мне показалось. А он... он просто снял слепок.

— Это... — начала я, но он перебил.— Это забота. Ты не думала о теплых вещах, а я подумал. Там есть твой любимый свитер, тот самый, с оленями. И термобелье. И шапка, которую ты купила прошлой зимой и ни разу не носила. Сегодня наденешь.

Я закрыла глаза. Внутри боролись ужас и странное, пугающее умиление. Он знал, какой свитер мой любимый. Помнил про шапку, которую я купила и забыла. Он был внимательнее ко мне, чем я сама.

— Ладно, — выдохнула я, открывая глаза. — Допустим. А... отель? Мы в одном номере?

Он молчал несколько секунд, давая этому вопросу повиснуть в воздухе.— В разных, — наконец ответил он. — Два смежных номера с общей гостиной. Ты будешь одна в спальне, дверь закрывается изнутри. Я даю тебе слово.

Я посмотрела на него. В полумраке салона его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было насмешки или игры. Была спокойная, твердая уверенность.

— Почему я должна тебе верить? — тихо спросила я.— Потому что я никогда не лгал тебе, красотка, — ответил он. — Пугал, давил, нарушал границы — это было. Но ни разу не соврал. И не возьму то, что ты не готова дать. Это тоже часть... воспитания.

От этого слова меня передернуло, но спорить не хотелось. Я просто кивнула и снова уставилась в иллюминатор.

Остаток полета прошел в молчании, но оно не было тягостным. Скорее, уставшим, принятым. Я почти задремала под гул двигателей, когда он мягко коснулся моего плеча:— Заходим на посадку.

За иллюминатором было черно. Ни огней, ни звезд — только плотная, давящая тьма полярной ночи. Мурманск встретил нас морозом, который обжигал легкие, и снегом — сухим, колючим, искрящимся в свете редких фонарей. У трапа нас ждал черный внедорожник с затемненными стеклами и водителем в такой же черной униформе.

Отель оказался небольшим, но роскошным — дизайнерский лофт в центре города с панорамными окнами, выходящими на заснеженные сопки. Номера были именно такими, как он обещал: два спальных помещения, соединенных просторной гостиной с камином, мягкими диванами и огромным телевизором.

Мои вещи уже висели в шкафу. Я прошлась по комнате, трогая стены, проверяя замки. Дверь действительно закрывалась изнутри на надежную щеколду. Чемодан с моими вещами стоял у кровати — я открыла его и ахнула. Он не просто «собрал необходимое». Он упаковал все с хирургической точностью: теплый свитер с оленями, который я действительно любила больше всех, термобелье в упаковке, две пары носков, шапку, варежки, даже пижаму — шелковую, нежную, ту самую, которую я купила в прошлом месяце и еще ни разу не надевала. Рядом лежала косметичка, набитая моими средствами, и маленькая аптечка с лекарствами — видимо, на случай, если простуда вернется.

Я сидела на краю кровати и смотрела на этот идеально собранный чемодан, и чувствовала, как внутри все сжимается от противоречий. Это было пугающе, это было неправильно, но это было так... заботливо. Так продуманно. Никто и никогда не заботился обо мне с такой тщательностью.

Раздался тихий стук в дверь, соединяющую наши комнаты.— Через полчаса выезжаем, — донесся его голос. — Одевайся теплее. Сияние обещают через час-полтора.

Я оделась, как велела забота невидимого организатора: термобелье, свитер, пуховик, который тоже оказался в чемодане, варежки, шапка. Выйдя в гостиную, я застала его уже готовым — в черном пуховике, с термосом в руках.— Горячий шоколад, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Твой любимый, с маршмеллоу. В машине выпьешь.

Мы выехали за город. Дорога петляла среди заснеженных сопок, фары выхватывали из темноты только белую ленту трассы и редкие силуэты чахлых деревьев. Водитель молчал, он сидел рядом, и я чувствовала исходящее от него тепло и спокойствие. Я пила горячий шоколад, смотрела в окно и думала о том, как странно устроена жизнь.

Место, куда мы приехали, оказалось небольшим деревянным домиком на вершине сопки, с огромным окном во всю стену и открытой террасой. Внутри горел камин, стояли мягкие кресла, на столе — еще один термос и корзинка с домашним печеньем.— Здесь лучший обзор, — сказал он, помогая мне снять пуховик. — Остается только ждать.

Мы сидели у окна, пили чай и молчали. Я смотрела на черное небо, усыпанное непривычно яркими, почти осязаемыми звездами, и чувствовала, как напряжение последних недель потихоньку отпускает. Рядом был он — молчаливый, страшный, непостижимый, но сейчас — просто присутствие, просто тепло, просто обещание чуда.

И чудо случилось.

Сначала я подумала, что мне показалось. На горизонте, там, где чернота неба встречалась с чернотой сопок, возник слабый зеленоватый проблеск. Он рос, ширился, переливался, и вдруг небо взорвалось цветом.

Зеленые волны, подсвеченные розовым и фиолетовым, поплыли по небосводу, как гигантские занавеси, которые ветер колышет в медленном, величественном танце. Они то сгущались до изумрудной глубины, то светлели до акварельной дымки, и в этой игре света было что-то первозданное, божественное, нечеловеческое.

Я замерла, боясь дышать. Слезы потекли по щекам, замерзая на морозе, хотя я этого почти не замечала. Я чувствовала только это небо, этот свет, это мгновение, вырванное из обычной жизни и подаренное мне — им.

— Спасибо, — прошептала я, не оборачиваясь. — Спасибо тебе.

Он подошел сзади, обнял, укутывая меня в тепло своего тела, и мы стояли так, глядя на полярное сияние. Его губы коснулись моей макушки поверх шапки.— Это только начало, красотка, — тихо сказал он. — Только начало.

Я закрыла глаза, прижимаясь к нему спиной, и позволила себе на несколько минут забыть обо всем. О том, что я не знаю его имени. О том, что у него ключи от моей квартиры. О том, что все это неправильно, опасно, безумно. Я просто была здесь, в этом моменте, под этим небом, и чувствовала себя самой счастливой девушкой на свете.

А северное сияние все плясало над нами, разбрасывая по небу изумрудные искры, и казалось, что так будет всегда.