Глава 9

Глава 9

Сегодня я не пошла в универ. Не потому что боялась встретить черную BMW у ворот или его тень в коридоре. Просто с утра мир показался плоским, выцветшим, а тело — тяжелым и чужим. Голова гудела тупой, безболезненной, но изматывающей пустотой. Было не хорошо. Не болезнь, а состояние полной внутренней расстыковки.

Я пролежала в кровати до самого обеда, уткнувшись в подушку, которая все еще пахла мной и едва уловимыми остатками вчерашних духов. Вставала только в туалет и чтобы умыться ледяной водой, глядя в зеркало на свое бледное, отрешенное отражение. Мысли вязли, как в сиропе. Даже страх стал каким-то вялым, далеким.

Готовить было немыслимо. Я взяла телефон, открыла приложение доставки и на автомате заказала блины с бананом и шоколадом. Мои любимые. А еще молоко, хлеб, йогурты — что-то, что должно было создать видимость заботы о себе, видимость жизни, которая продолжается. Когда курьер позвонил в домофон, я накинула на плечи первый попавшийся халат и, не глядя ему в глаза, забрала пакеты у двери. Блины были теплыми, сладкими. Я съела один. На вкус они были как картон, пропитанный сиропом.

И все это время, каждые пять минут, мой взгляд натыкался на телефон. Он лежал рядом, черный, немой экран. Я ловила себя на том, что замираю, услышав вибрацию другого устройства или звук из соседней квартиры. Я ждала. Ждала сообщения от того номера. Ждала его насмешливого «доброго утра», или вопроса «почему не в универе?», или нового приказа. В этом ожидании была капля адреналина, единственная острая эмоция во всем этом спутанном дне.

И от этой мысли мне стало по-настоящему страшно. С каких это пор? С каких это пор я, содрогаясь от ужаса, в то же время начала ждать его знаков? Когда его внимание превратилось из угрозы в какую-то извращенную точку отсчета в моем дне? Мне показалось, что я чувствую, как что-то в голове тихо и необратимо сдвигается. Это было страшнее любой прямой угрозы.

Днем позвонила Элли. Голос ее был ярким, полным жизни, и резал слух.— Ты где? На паре тебя нет, ты что, заболела?— Да, голова, — монотонно соврала я. — Отлеживаюсь.— Слушай, а что там с твоим... ну, с тем тайным поклонником? — в ее голосе прозвучало знакомое легкое любопытство, смешанное с несерьезностью.Я коротко, без подробностей, рассказала про вчерашний букет и визит. Про то, что он был у двери. Не сказала про запах духов, про приглашение, про завтрашнюю «встречу».

Элли засмеялась. Это был ее защитный механизм — сводить все к абсурду.— Ого, наглец! Ну что, красавчик хоть? Может, скоро уже на свидание позовет, а ты так и будешь цветы таскать? — она произнесла это весело, как будто речь шла о надоедливом, но в целом безобидном кавалере.

Меня передернуло. Ее шутка, такая нелепая и далекая от правды, легла прямо в самое больное место.— Перестань, — глухо сказала я. — Не смешно.— Ладно, ладно, не кипятись. Выздоравливай. Если что — Влад и Леха надрать ему уши могут, не парься.

Я что-то пробормотала и положила трубку. Отмахнулась. Как от назойливой мухи. Ее мир, где все решается парой крепких кулаков и парой шуток, был для меня теперь другой планетой. Я осталась на своей — где угрозы пахнут розами, а спасения ждать неоткуда.

Вечер я снова встретила в кровати. Телефон молчал. Он не написал. И в этой тишине было новое послание, еще более жуткое, чем любое слово. Это была пауза. Проверка. Часть «перевоспитания». Чтобы я задумалась, почему мне так непривычно тихо. Чтобы я сама признала, что его отсутствие — это потеря.

Я повернулась на бок и уставилась в стену. Да, пожалуй, я поехала головой. И самое ужасное, что ехать, кажется, было уже некуда. Оставалось только ждать завтра. Ждать, когда дверь откроется не для курьера с блинами, а для него.

Я лежала, уставившись в потолок, и пыталась заглушить навязчивый хор мыслей музыкой в наушниках, но мелодии распадались, не долетая до сознания. И тогда пришла вибрация. Тихое, но отчетливое жужжание под бедром. Сердце сделало странный кульбит — не испуг, а скорее... узнавание. Даже предвкушение. Я хотела, чтобы это был он.

Так и было. Незнакомый номер, но уже почти родное чувство ледяного озноба под кожей.«Привет красотка, голова болит?»

Снова. Он снова знал. Не предположил, не угадал — знал. Раньше от этой его всевидящности меня била дрожь, сводило живот. Сейчас это вызвало лишь тяжелую, усталую волну настороженности. Как будто я привыкла к тому, что за мной всегда наблюдает незрячее, но всевидящее око.

Я ответила кратко, без эмоций, какой была правда:«Да. Целый день.»

И отправив это, я застыла. Откуда? Как он мог знать, что я не выходила, что валяюсь в кровати? Мысли, вялые и медленные до этого, начали набирать обороты, сталкиваясь, как льдины. Его машина у ворот? Сосед-наблюдатель? Или... мой взгляд медленно пополз по потолку, по углам комнаты, по абажуру торшера. Камеры. Как в той книге. Там маньяк тоже сначала вселял паранойю, а потом героиня находила крошечные объективы в дымовом датчике, в розетке, в рамке картины.

Меня вдруг бросило в ледяной пот. Испуг, настоящий, животный и свежий, как удар током, пронзил апатию. Я вскочила с кровати, задыхаясь. Мой дом. Моя крепость. Она могла быть прозрачной. Каждый мой шаг, каждое слово, каждый момент слабости — все это время он мог видеть. Я металась по комнате, судорожно вглядываясь в каждую щель, каждую темную точку. Розы в углу, эти чудовищные розы, казалось, наблюдали за моей паникой своим алым, бездушным взглядом.

К позднему вечеру первая волна паранойи схлынула, оставив после себя пустоту и странное, почти механическое спокойствие. Что бы я ни нашла или не нашла, это ничего бы не изменило. Я была в ловушке. Нужно было есть. Я пошла на кухню и на автопилоте приготовила простую еду — макароны с сыром, салат. Действия успокаивали.

И тогда раздался звонок в дверь. Не сообщение. Не скрип в подъезде. Четкий, твердый звонок. Тот, которого я, как теперь понимала, ждала весь вечер.

В груди все прыгнуло и замерло — бешеная смесь страха и какого-то нелепого, запретного волнения. Логика, сжавшаяся в комок, пыталась шептать: Если он правда... одержим тобой, если это какая-то извращенная «любовь», он не причинит вреда прямо сейчас. Но все же...

Я подошла к двери. Рука сама потянулась к замку. Я открыла.

Он стоял на площадке. Снова в черном, но не в том зловещем балахоне, а в простом, дорогом спортивном костюме из мягкого хлопка, с капюшоном-зиппером. Капюшон был снят. Я впервые видела его голову. Коротко стриженные темные волосы, обычное, ничем не примечательное лицо — ни урод,как я думала. Лицо, которое невозможно забыть через минуту после встречи. И это было самым страшным.

Мы секунду молча смотрели друг на друга. Воздух трещал от напряжения. И тут из меня вырвалось что-то нелепое, дурацкое, последний спазм нервной системы, пытавшейся защититься шуткой:— Разве маньяки так одеваются? — мой голос прозвучал неестественно высоко, я даже фальшиво хмыкнула.

Он вошел, мягко прикрыв за собой дверь. Его движения были спокойными, хозяйскими. Он не улыбнулся. Его глаза, серые и холодные, как речная галька, скользнули по мне.— Маньяки не предупреждают о визите, — произнес он коротко, голосом без интонации. — А я предупредил.

И он прошел дальше в квартиру, в гостиную, как будто был здесь сотню раз. Снял кроссовки и аккуратно поставил у вешалки.

А я осталась стоять у приоткрытой двери, и в голове, ясно и четко, как приговор, зазвучала мысль, заглушая всё: «Неужели я сошла с ума?»

Я. Добровольно. Впустила в свой дом человека, который месяц терроризировал меня. Кто следил, давил, нарушал все границы, играл с моей психикой. Я открыла ему дверь. Я сказала «заходи». Я стою сейчас в носках на своем полу, а он, мой личный кошмар, разглядывает мои книжные полки.

Это было не безумие от страха. Это было что-то хуже. Это было молчаливое, глубокое принятие. Признание его власти. И осознание того, что точка невозврата только что осталась далеко позади, и я даже не заметила, когда перешагнула ее. Запах его духов, легкий и чуть пряный, смешался с запахом моих духов и увядающих роз. Он был внутри. Теперь по-настоящему.

Мы прошли в совмещенную гостиную-кухню. Воздух висел тяжело, наполненный неловкостью и невысказанным ужасом. Чтобы заглушить его, я, движимая автоматической, дремучей вежливостью, которую вбивали с детства, пробормотала:— Может, положить тебе поесть? Я только приготовила... — голос звучал чужим, слишком громким в тишине.Он кивнул, не глядя на меня, осматривая комнату изучающим, оценивающим взглядом.— Я буду рад красотка).

Я сделала шаг к гарнитуру, чтобы достать тарелку, но его рука легла на мое плечо. Прикосновение было легким, но абсолютно не допускающим сопротивления. Он мягко, но уверенно развернул меня к себе.

— Погоди. Это — тебе.

В его пальцах появилась небольшая коробка из плотного матового картона. Узнаваемый, сдержанный логотип одного из тех люксовых брендов, чьи витрины я рассматривала лишь украдкой, проходя по торговому центру. Сердце на мгновение замерло. Я механически взяла коробку. Пальцы плохо слушались. Внутри, на черном бархате, лежал браслет. Тот самый. Тонкое, изящное переплетение белого и розового золота. Я видела его в блоге любимой ювелирной художницы почти год назад. Сохранила картинку в секретной папке «хочу». Мечтала, но даже не рассматривала как возможность. Это было из другой жизни.

Я не могла оторвать от него взгляд. Он взял коробку из моих оцепеневших рук, извлек браслет. Его пальцы, удивительно ловкие и аккуратные, взяли мою руку за запястье. Прикосновение кожи к коже заставило меня вздрогнуть. Он застегнул замочек. Металл был прохладным и невероятно живым на моей коже.

— Он подчеркивает линию запястья, — тихо произнес он. Его голос потерял металлический оттенок, стал почти бархатным. — И контрастирует с твоей кожей. Как хрупкость и сила. Ты именно такая.

Я стояла, парализованная. Подарок, о котором я действительно грезила, в руках человека, который должен был вселять только отвращение. В голове был хаос. Я бормотала что-то невнятное:— Спасибо... Я... не ожидала... Он невероятный...

Потом, поднимая на него глаза, полные настоящих, путаных слез, я спросила. Голос дрожал:— Откуда... откуда у тебя столько денег на подарки незнакомой девушке?

Он не отвел взгляда. В его серых глазах промелькнуло что-то вроде удовлетворения.— Я знаю о тебе больше, чем все твои родные, красотка. Твои желания — мои приоритеты.

И тогда слезы хлынули по-настоящему. Они были не только от потрясения, от красоты подарка, от исполнения мечты. Они были от ужасающей точности его слов. Он знал. Он ВСЕ знал. И эта осведомленность, обернутая в бархатную коробку дорогого бренда, была страшнее любого открытого насилия. Я плакала тихо, опустив голову, глядя на сияющий браслет на своей руке — одновременно на самое желанное сокровище и на самое изощренное оковы, которые только можно было представить