Глава 6

Глава 6

Сон наваливался тяжелым, теплым одеялом, затягивая в вязкую, темную пучину. Сознание уже почти растворилось в ней, отступило, оставив лишь смутное ощущение собственного тела на матрасе и густой сладковатый запах роз.

И тогда, на самой грани, в той тонкой щели между мирами, я услышала шаги.

Они доносились не с улицы, а изнутри. Из пустого, как мне казалось, коридора. Тихие, мерные, неспешные. Шаркающий звук подошв по паркету у входной двери. Легкий, едва уловимый щелчок — будто замок проверяли, или дверь неплотно прикрыта. Сердце, дремавшее во сне, судорожно екнуло где-то глубоко в груди.

Шаги продолжились. Ближе. Вот они в прихожей. Вот уже за тонкой створкой моей спальни. Я пыталась дернуть себя за ниточку сознания, открыть глаза, закричать — но тело было свинцовым, парализованным тем самым жутким сонным ступором.

Скрипнула дверь. Открывалась медленно, беззвучно, на уже знакомом, намасленном повороте петель. В проеме, на фоне чуть менее черного квадрата коридора, встала тень. Высокая, широкая, безликая глыба темноты. Она не просто вошла. Она заполнила пространство, впустив в комнату ледяной воздух пустоты.

Я лежала и не могла пошевелиться. Не могла даже закрыть глаза, которые, казалось, были широко открыты во тьме. Тень приблизилась. Не услышала, а почувствовала ее тяжесть рядом с кроватью. Краем затуманенного зрения увидела, как край матраса подался вниз под тяжестью чужого тела.

Он сел рядом.

Запах роз сменился другим — холодным, чужим, пахнущим ночным воздухом с улицы и чем-то металлическим. Пальцы. Холодные, сухие пальцы коснулись моего виска, медленно, почти с любопытством провели по скуле, провели по линии губ. Прикосновение было не грубым, а изучающим, владельческим. Внутри меня рвался дикий, животный крик. Он бушевал где-то в горле, сдавливал грудную клетку, рвался наружу. Но звука не было. Только беззвучный вопль, раздирающий изнутри.

Я пыталась дернуться, отпрянуть — мышцы не слушались. Пленница собственного спящего тела. А холодные пальцы все скользили по моему лицу, как слепой, читающий шрифт Брайля.

И тогда — вспышка. Не света, а какого-то внезапного, внутреннего удара паники. Резкий толчок адреналина, который, наконец, порвал путы сна.

Я дернулась всем телом и села на кровати. Дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми рывками. Комната была в полумраке, освещенная только тусклым светом фонаря за окном. Дверь в спальню была закрыта. Никого.

Сон. Это был сон.

Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. Тело было покрыто ледяным, липким потом. Одеяло сбилось на пол. Сладостный запах роз теперь казался приторным и удушающим. Я вглядывалась в темный угол, где стояли цветы. Они были просто цветами. Просто тенью.

Но на щеке, где водили пальцы во сне, еще долго, до самого утра, сохранялось призрачное, леденящее ощущение прикосновения. И тишина в квартире звенела теперь по-другому — не пустотой, а недавним присутствием. Сознание твердило «кошмар», но все клетки тела кричали об обратном.

Я выкатилась из постели, как марионетка с перерезанными нитками. Ноги подкосились, и я ухватилась за спинку кровати, чтобы не упасть. Призрачное ощущение его пальцев на лице пылало ледяным огнем.

Первым делом я пошла на кухню. Не включила свет в коридоре — боялась, что его луч выдаст мое движение невидимому наблюдателю. Шла, прижимаясь к стене, кожей ощущая шероховатые обои. В кухне было ненамного светлее, лишь тусклое сияние уличного фонаря разливалось по стенам. Я открыла холодильник. Ослепительный электрический свет ударил по глазам, осветив мокрые, увядающие в мойке белые розы. Я отвернулась, схватила бутылку с водой и прильнула к ней губами. Вода была ледяной, почти обжигающей. Я пила большими, жадными глотками, пытаясь смыть ком страха, застрявший в горле. Капли стекали по подбородку на халат.

Потом, затянув потуже пояс, двинулась к прихожей. Каждая ступенька отдавалась гулким эхом в тишине. Остановилась перед дверью. Сперва просто посмотрела на нее, как на объект враждебный и непонятный. Потом медленно, очень медленно, протянула руку и прикоснулась к металлической ригеле верхнего замка. Она была на месте. Холодная, твердая, неподвижная. Я провернула ее несколько раз туда-сюда. Скрип железа был самым успокаивающим звуком на свете.

Тогда я приложила ладонь к самой двери, к холодному дереву. Прижалась лбом. Из щели под дверью тянуло морозным сквозняком. С той стороны был только пустой, спящий подъезд. Рациональная часть мозга фиксировала факты: замки заперты, дверь не взломана.

Но другая часть, та, что все еще жила в кошмаре, шептала: «Он был здесь. Он трогал тебя. Двери для таких, как он, не преграда».

Я простояла так, кажется, несколько минут, слушая тиканье часов в комнате и гул в собственных ушах. Потом, оторвавшись от двери, я обернулась и вгляделась в темную глубину коридора, ведущего в спальню. Там, в конце тоннеля, ждали его цветы. И моя постель, в которой я только что пережила вторжение.

Возвращаясь, я на миг застыла перед зеркалом в прихожей. В его темной глубине смутно угадывалось бледное, искаженное страхом лицо с огромными глазами. Чужое лицо. Я быстро отвела взгляд.

Я снова залезла под одеяло, которое уже не казалось убежищем. Подтянула колени к подбородку и уставилась в закрытую дверь спальни, положив рядом с собой на матрас тяжелую стеклянную книгу-пресс. На всякий случай. И лежала так до рассвета, слушая каждый шорох в квартире, где щелчок замка и скрип двери могли быть как наваждением, так и обещанием.

Утро началось с тишины, прерванной диким трелью будильника на телефоне. Я вынырнула из беспокойного, прерывистого сна, в котором уже не могла отделить реальность от кошмара, и уставилась в потолок. Цифры на экране безжалостно показывали, что у меня в запасе всего двадцать минут до начала пары. Паники не было — была какая-то пустота, онемение.

Я вскочила с кровати, одним движением стянула с себя халат и на автомате натянула первые попавшиеся джинсы и свитер — тот самый, персиковый, вчерашний. Он пах магазином и иллюзией безопасности. Зубы, волосы, сумка, на ходу вывалившиеся из нее конспекты. Я бегло взглянула на закрытую дверь спальни, откуда все еще сочился тяжелый аромат. Нет, не сейчас. Я не могла смотреть на них сейчас.

На ходу запихивая ноги в ботинки, я выскочила из квартиры, дважды проверив замок. Подъезд показался враждебно пустым. Моя машина, припаркованная у дома, была единственным островком знакомого. Я завела мотор, и гул двигателя на секунду заглушил какофонию в голове.

По пути, движимая чисто механической привычкой, я свернула к знакомому кофейному киоску. «Айс латте, большой, и блинчики с шоколадом и бананом», — проговорила я голосом, лишенным всяких интонаций. Бариста, веселая девушка с синими прядями, улыбнулась мне. «Как обычно!» Ее обыденная радость резанула по живому. Да, как обычно. Только теперь мое «обычно» включало в себя букеты от незнакомца и сны, в которых он трогает мое лицо.

Я взяла стакан и теплый бумажный пакет, села в машину и попыталась завтракать. Блинчики, мои любимые, казались безвкусными, словно вата. Айс латте, обычно бодрящий и сладкий, обжег горло ледяной горечью. Я съела половину и отставила в сторону, чувствуя подкатывающую тошноту.

Университет встретил меня суетой опаздывающих студентов. Я почти бежала по коридорам, сжимая в руках недопитый кофе. Дверь в аудиторию была приоткрыта. Я постучала, вползла внутрь под кивок уже начавшего лекцию преподавателя и устремилась к нашему с Элли обычному месту на галерке.

Она уже сидела там, разложив тетради. Ее взгляд, встретивший меня, был сначала облегченным, а потом вопросительным и строгим. «Ты где пропадала? Я звонила три раза!» — прошептала она, отодвигая рюкзак, чтобы я могла пролезть.

«Проспала, — выдохнула я, скидывая сумку и тяжело опускаясь на стул. — С телефоном не услышала».

Лектор монотонно бубнил что-то об административно-правовых нормах. Его голос стал фоновым шумом, белым шумом, в котором можно было спрятать любую исповедь. Я уставилась в конспект, но буквы расплывались. Секунду я боролась сама с собой, а потом голос прорвался наружу, тихий и надтреснутый, прямо в такт скучному повествованию о правоприменении.

-Элли... он снова был. Вчера. Когда я вернулась от тебя, у двери лежал еще один букет. Такой же огромный. Только красные. Бордовые.-Я видела, как она замерла боковым зрением. Ее рука, поправляющая ручку, остановилась.

-И... мне приснился кошмар. Что он... вошел в квартиру. Пока я спала. Подошел к кровати».

Я не стала описывать детали. Прикосновения. Мне казалось, если я произнесу это вслух, они снова станут реальными.

Элли несколько секунд молчала, глядя вперед, на спину лектора. Потом она медленно повернула ко мне голову. В ее глазах читалась не паника, а какая-то усталая, рациональная досада.

«Слушай, — начала она так же тихо, но твердо. — Это, конечно, жуть редкостная. И страшно. Но... смотри на факлы. Он тебе ничего не сделал. Никто в квартиру не вламывался, ты в безопасности. Он просто... дарит цветы. Пусть и в таком извращенном масштабе».

Я почувствовала, как во мне что-то обрывается. -Просто дарит? Элли, он следил за нами вчера в ТЦ! Он написал «хорошо погуляла?»!

-И что? — Она пожала плечами, и этот жест отозвался во мне ледяной обиной. — Мог просто увидеть тебя случайно. Или... может, это и правда какой-то невменяемый, но безобидный поклонник с деньгами. Если бы он хотел сделать что-то плохое, он бы уже сделал. А так... Ну, получай дорогие цветы, выкидывай их и живи спокойно».

Она говорила это так убедительно, так логично, почти повторяя вчерашнюю позицию Влада. И это было хуже, чем если бы она испугалась. Это означало, что я остаюсь одна со своим неконтролируемым страхом, который все вокруг считают преувеличенным.

-Но если, — продолжила она, видя мое выражение лица, — если хоть что-то, хоть намек на реальную угрозу. Если попытается заговорить, подойти, дотронуться... Тогда немедленно в полицию. Без раздумий. Договорились?»

Я кивнула, потому что спорить не было сил. Договорились. Ждать, пока «безобидный поклонник» переступит какую-то новую, еще более жуткую грань. Сидеть и ждать.

Я отвернулась к окну. Где-то там, в потоке машин или в тени между домами, могла быть черная BMW. А я сидела в теплой аудитории, с недоеденным блинчиком в сумке, и слушала, как лучшая подруга советует мне принимать его «подарки». Нормальность, в которую я так отчаянно пыталась вписаться, оказалась липкой, удушающей паутиной, и я все глубже запутывалась в ней, делая вид, что все в порядке.

Прошло полторы недели. Одиннадцать дней, которые я прожила в странном, новом режиме — режиме показного принятия. После слов Влада и Элли я решила, что с меня хватит. Хватит вздрагивать от каждого шороха, хватит изучать парковки, хватит чувствовать себя загнанной зверюшкой в собственной жизни.

Букеты приходили. Трижды. Все такие же чудовищно огромные, немыслимые. Они появлялись у двери с пугающей регулярностью — два из бело-розовых роз, один из кроваво-красных. Я перестала их заносить в спальню. Я просто ставила их в коридоре у входной двери, как молчаливых стражей моего безумия. Потом, через пару дней, когда они начинали поникать, осыпая лепестками на пол, я без сожаления, почти с ожесточением, выносила их на мусорку. Это был мой ритуал. Мой способ сказать: «Ты не властен над моими эмоциями».

Записки я читала, стиснув зубы. И клала в ящик старого школьного стола. В предпоследней было: «Надеюсь, тебе нравится их аромат. Я знаю, что да». А в той, что пришла три дня назад, стояло: «Мы скоро увидимся, не пугайся)»

От этой строчки по спине пробежали ледяные мурашки, но я подавила панику. «Не пугайся». Легко сказать. Но я сделала глубокий вдох и повторила про себя новую мантру: «Это просто слова. Цветы. Бумага. Он ничего не может сделать». Я почти поверила в это. Почти.

Я даже стала спать чуть лучше. Не потому что не боялась, а потому что измотала себя этим притворным спокойствием до состояния эмоциональной глухоты.

Но сегодня все изменилось.

Я как раз допивала утренний кофе, собираясь на пару, когда телефон на столе коротко и сухо вибрировал. Обычный звук смс. Я машинально потянулась к нему, и кровь разом отхлынула от лица.

Незнакомый номер. Но не тот, что был раньше. Совсем другой. И я знала. Без тени сомнения. Это знание пришло не из разума, а из подсознания, из того самого места, где жил первобытный страх.

Сообщение было коротким:-Привет красотка) Как тебе букеты?»

Простое, даже банальное сообщение. Но от него мир сузился до размеров светящегося экрана. Он был здесь. В моем телефоне. В моем кармане. В моей жизни. Не как тень за окном, не как анонимная записка, а как прямой, наглый диалог.

Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Старая паника, знакомая и липкая, рванулась наверх, требуя выбросить телефон, закричать, позвонить Элли. Но я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Нет. Я решила не прятаться. Я решила жить.

С трясущимися пальцами, от которых будто отказывались слушаться мышцы, я открыла окно ответа. Вдохнула. Выдохнула. И набрала, стараясь, чтобы слова звучали максимально нейтрально, обыденно, даже слегка снисходительно:

«Очень красивые, спасибо. Но для чего это всё?»

Я нажала «отправить». Звук улетающего сообщения прозвучал как выстрел в тишине кухни.

И тут же, в ту же секунду, на экране появились три точки. Он печатал ответ. Он не просто отправил сообщение и исчез. Он ждал. Он сидел где-то там, по ту сторону экрана, и ждал моей реакции. А теперь отвечал мгновенно.

Я уставилась на эти три пульсирующие точки, и всё моё показное спокойствие, вся выстроенная за полторы недели стена рухнули в одно мгновение. Это был не монолог сумасшедшего поклонника. Это был диалог. И я только что в него вступила.

Холодный ужас, гораздо более страшный, чем от цветов у двери, медленно пополз по спине. Я сидела с телефоном в оцепенении, понимая, что только что совершила какую-то роковую, необратимую ошибку. Дверь, которую я так старалась держать закрытой, теперь была приоткрыта. И с той стороны на меня смотрели не цветы, а чьи-то настоящие, живые глаза.

Три точки пульсировали мучительно долго. Каждая секунда тикала в висках, как часовой механизм. Я ждала, затаив дыхание, уже сожалея о своем вопросе, но и отчаянно жаждая понять.

Наконец, пришел ответ.«Потому что ты этого пока не заслужила. Заслужишь — увидишь. А цветы под дверью... это наш маленький секрет. Так романтичнее, не находишь?»

Романтичнее. Слово резануло, как стекло. Меня бросило в жар от гнева, смешанного с отвращением. Страх на секунду отступил, уступив место почти истерическому желанию докопаться до сути. Я помчалась в комнату, к тому самому ящику стола, где лежали записки. Я достала их, и последняя, с обещанием «скоро увидимся», будто жгла пальцы. Мне внезапно, с ледяной ясностью, вспомнилась та книга. Та самая, которую я дочитала за неделю до появления первой черной BMW. История о манипуляторе, который годами терзал свою жертву, начиная с таких вот «невинных» знаков внимания, с ощущения постоянного наблюдения, с разрушения границ. Он не применял физическое насилие сразу. Он сначала ломал психику, заставляя сомневаться в реальности, в своем здравомыслии.

Дрожащими пальцами я набрала новый ответ, пытаясь быть резкой, пытаясь выбить у него почву из-под ног:-Это не романтика. Это называется преследование. Я читала про таких, как ты. Сначала цветы, потом записки, потом... Потом начинается самое страшное. Я не хочу играть в твои игры. Прекрати.»

Я отправила сообщение и тут же схватилась за край стола, чтобы устоять на ногах. Сейчас он либо взбесится, либо... Я не знала, чего ждать.

Ответ пришел почти мгновенно.

-Какая ты умная. Прочитала книжку и уже все про меня знаешь? Милая, жизнь — не роман. В книгах все просто. А в жизни... в жизни все интереснее. Ты не знаешь, чего хочешь на самом деле. А я знаю. И дам тебе это, когда будешь готова.»

От его снисходительного, почти отечного тона стало физически тошно. Он не отрицал. Он даже не спорил. Он просто ставил себя выше, мудрее. Играл в бога. Моя попытка классифицировать его, приклеить ярлык из книги, только развеселила его.

Я чувствовала, что теряю контроль над диалогом, но не могла остановиться. Это был единственный канал, единственная ниточка, за которую можно было ухватиться, чтобы попытаться понять.«Чего ты хочешь? Чего ты ждешь? Почему я?»

На этот раз пауза затянулась. Минуту. Две. Я начала думать, что он наконец исчез. Но нет. Экран снова ожил.

-Ты особенная. Ты это скоро поймешь. А жду я... твоего смирения. Или твоего страха. Мне все равно, что из этого придет первым. Оба чувства прекрасны на тебе.»

От этих слов по коже пополз ледяной пот. Он говорил не как влюбленный. Он говорил как коллекционер, наблюдающий за редким экспонатом. Я собрала последние силы, чтобы написать что-то резкое, что-то, что поставит точку.

-Ты больной. Оставь меня в покое. Или я...»

Я замерла. Что я сделаю? Пойду в полицию? Но он же предупреждал, что будет «не очень хорошо». Расскажу Элли и Владу? Они снова отмахнутся, скажут, что я сама виновата, что вступила в переписку. Я застряла в ловушке собственного страха и их неверия.

Пока я металась в нерешительности, пришло новое сообщение. Предпоследнее.

-Не засыпай сегодня за книгой. Уже поздно, тебе завтра в универ. Иди спать, а то опоздаешь, как вчера.»

Я похолодела. Он знал мой распорядок. Знает, что у меня завтра пары. Это еще можно было списать на удачное предположение или слежку утром. Но следующее сообщение, которое пришло следом, лишило меня последних сил.

-Ты так смешно бегала по квартире сегодня утром, когда в университет собиралась. Хаха.»

Все. Воздух вырвался из легких. Комната поплыла. Я не просто читала слова на экране. Я видела, как он произносит их, глядя на меня.Мой мир, та хрупкая конструкция относительной нормальности, которую я пыталась выстроить, рухнула с оглушительным треском. Он не просто следил на улице. Он был внутри. В моих самых интимных, самых беззащитных моментах. Он видел мой страх, мою слабость, мои ночные ритуалы. И он смеялся.

Телефон выскользнул из онемевших пальцев и упал на пол. Я не стала его поднимать. Я просто сползла вниз по стене, обхватив голову руками, и замерла в полной тишине, раздавленная абсолютной, всепоглощающей уверенностью: я не просто в опасности. Я уже в его клетке. И он только что дал мне это понять, не выходя из тени.

от автора:давайте продолжение на 5 звезд)пишите комментарии,нравиться ли вам?