Глава 10: Цена спасения

Ки'ира проснулась оттого, что занемела рука, на которой она лежала всю ночь. Она не сразу поняла, где находится, — на миг вернулся тот липкий, душный сон, полный красных оттенков и чужого голоса. Но потом в окно ударил луч утреннего солнца, где-то во дворе закричал петух, и реальность вернулась.

Она села на кровати, повела плечами, разминая затёкшую спину. Тело ломило после вчерашнего — мышцы ныли, в висках стучала тупая боль. Ки'ира опустила взгляд на свои руки и пошевелила пальцами. Чистые. Ни крови, ни слизи, ни следов той красной жидкости, что сочилась из неё в катакомбах. Но память об этом ощущении осталась — горячая, пульсирующая, живая.

Она повернула голову к соседней кровати.

Вардана не спала. Она лежала на спине, глядя в потолок, и только сжатые челюсти да побелевшие костяшки пальцев, вцепившихся в край матраса, выдавали, что ей больно. Руки её были замотаны бинтами — Коул постарался на славу, наложил толстый слой, закрепил узлами. Но сквозь белую ткань проступали тёмные, бурые пятна. Не кровь — та была бы красной. Это было что-то другое, чёрное, въевшееся в плоть и теперь просачивающееся наружу.

— Ты не спишь, — сказала Ки'ира. Голос прозвучал хрипло, пришлось откашляться.

— Не сплю, — отозвалась Вардана. Голос её был сухим, севшим, словно она провела ночь в пустыне без глотка воды.

— Как ты?

— Жива, — коротко ответила беловолосая и попыталась сесть.

Это ей далось с трудом. Она оперлась на локти, приподнялась, и тут же лицо её исказила гримаса боли. Вардана закусила губу, но не закричала, только выдохнула сквозь зубы долгим, шипящим звуком.

— Дай посмотрю, — Ки'ира поднялась и подошла к ней.

Вардана не возражала. Она протянула руки, и Ки'ира принялась разматывать бинты. Те присохли к ранам, ткань не хотела отделяться, приходилось тянуть медленно, осторожно, и каждый сантиметр отдавался дрожью в теле Варданы.

Когда последний слой отпал, Ки'ира замерла.

Под бинтами не было розовой, затягивающейся плоти, которую обещала регенерация Варданы. Вместо этого раны почернели, края их стали рваными, с серым налётом, и от них исходил тяжёлый, сладковатый запах гниющей плоти — тот самый, что Ки'ира запомнила в катакомбах, — рваные края, чёрные, с серым налётом по краям. Кое-где сквозь мясо проглядывала белая кость. И от всего этого шёл запах — сладковатый, тошнотворный, тот самый, что Ки'ира помнила по катакомбам. Запах гниющей плоти.

— Этого не должно быть, — тихо сказала Ки'ира. — Ты говорила, регенерация...

— Я знаю, что говорила, — перебила Вардана. Она смотрела на свои руки без удивления, словно уже знала, что увидит. — Это не просто кислота. Что-то ещё. Что-то, что мешает заживлению. Моё тело не может победить это само.

В дверь постучали — два коротких удара, потом пауза, потом ещё один. Коул. Ки'ира набросила плащ, прикрывая Вардану, и крикнула:

— Входи.

Коул вошёл с подносом, на котором дымились три кружки с травяным отваром и лежала краюха хлеба. Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то бодрое, но увидел руки Варданы — и замер. Поднос качнулся в его руках, кружки звякнули.

— Боги, — выдохнул он. — Я думал... я думал, регенерация...

— Мы все так думали, — сказала Ки'ира.

Коул поставил поднос на столик, подошёл ближе. Он осторожно взял руку Варданы, повернул к свету, всмотрелся в раны. Вардана позволила — только мышцы на скулах дрогнули.

— Это не просто кислота, — сказал Коул после долгого молчания. Голос его звучал глухо, почти как у врача, ставящего страшный диагноз. — Там что-то ещё. Как будто... как будто она продолжает действовать изнутри. Моя магия остановила распространение, но обратить не может. Это не рана. Это как проклятие.

— Не проклятие, — Вардана покачала головой. — Хуже.

Она откинулась на подушку, прикрыла глаза. Говорила медленно, словно каждое слово давалось с трудом:

— Мои предки рассказывали. Война с Хаосом. У тварей было оружие, которое не убивало сразу. Оно разлагало живую плоть, превращало её в пищу для других тварей. Чучело... оно было создано из такой же мерзости. Я должна была вспомнить раньше.

— Как тебе помочь? — спросила Ки'ира.

Вардана открыла глаза, посмотрела на неё. Взгляд был тяжёлым, но спокойным.

— Не знаю. В племени есть травы, специальные мази, но до них полторы недели пути. Я столько не протяну.

— Протянешь, — отрезала Ки'ира. — Мы что-нибудь придумаем.

Она повернулась к Коулу:

— Останешься с ней. Сделай всё, что сможешь. Я пойду в город.

— Что ты будешь искать? — спросил Коул.

— Не знаю. Врача. Травницу. Алхимика. Кого-нибудь, кто видел такое раньше.

Она натянула сапоги, застегнула ремни корсета, проверила кинжалы — и только тут вспомнила, что кинжалов больше нет. Только пустые ножны на поясе. Она сжала челюсти и вышла, не оглядываясь.

Город встретил её обычным утренним шумом. Рынок уже работал вовсю — купцы зазывали покупателей, торговки переругивались через прилавки, где-то визжала свинья, которую тащили на убой. Солнце поднялось выше, обещая жаркий день, и запахи — свежего хлеба, рыбы, конского навоза — смешивались в густой, привычный букет.

Ки'ира шла быстро, почти бежала, но старалась не привлекать внимания. Она заходила во все лавки подряд, спрашивала одно и то же:

— Вы знаете того, кто лечит раны? Не простые, а такие, что не заживают?

Её отправляли от одного к другому. Сначала к цирюльнику — тот умел пускать кровь и ставить пиявки, но при виде описания ран только развёл руками: «Такое не моё, милая. Иди к травнице, вон там, за углом».

Травница оказалась старой женщиной с узловатыми пальцами и цепкими, выцветшими глазами. Она выслушала Ки'иру, покачала головой, порылась в своих связках сухих трав, дала пучок какой-то пахучей дряни.

— Прикладывать к ранам, менять каждый час, — сказала она. — Боль облегчит, но вылечит ли — не знаю. Такое я видела однажды. Лет двадцать назад. Парень вернулся из катакомб, у него на ноге была такая же рана. Ничего не помогло. Через три дня умер.

— А кто-нибудь ещё? — спросила Ки'ира. — Может, алхимик? Или жрецы?

— Алхимик есть, на той улице, в зелёном доме. А жрецы... попробуй в храме, у старого Гуннара. Он много чего знает.

Ки'ира сунула травнице монету и побежала дальше.

Алхимик оказался молодым парнем в заляпанном реактивами фартуке и круглых очках, которые то и дело сползали на нос. Он с интересом выслушал Ки'иру, задал несколько вопросов — цвет раны, запах, поведение краёв, — и надолго задумался, глядя в пустоту.

— Есть одна вещь, — сказал он наконец. — Серебряная мазь. Её делают из особого мха, что растёт только в горах. У меня есть немного, могу дать. Но предупреждаю: это только облегчит. Не вылечит. Вам нужно в храм. Если кто и знает, что делать с такой дрянью, то старый Гуннар. Он ещё те времена помнит.

— Какие времена?

— Когда здесь только начинали копать катакомбы. Лет пятьдесят назад. Он был молодым жрецом и ходил туда с отрядами, благословлял их перед спуском. Много чего видел.

Алхимик дал ей небольшую банку с тёмной, пахучей мазью, взял три серебра и пожелал удачи.

Храм стоял на другом конце города, у самой стены. Небольшое каменное здание с остроконечной крышей и тёмными, узкими окнами. Внутри пахло ладаном и воском, горели свечи, и в полумраке у алтаря сидел на скамье пожилой человек в простой серой рясе.

— Вы Гуннар? — спросила Ки'ира, подходя.

Человек поднял голову. Лицо у него было изрезано морщинами, глаза выцвели до бледно-голубого, но взгляд оставался острым, цепким.

— Я Гуннар, — ответил он. Голос звучал глухо, но твёрдо. — Ты та, что убила чучело. Я слышал о тебе.

— Мне нужна помощь.

Она рассказала всё — быстро, без подробностей, но ничего не скрывая. Про кислоту, про раны, про то, что регенерация не работает, про мазь алхимика и травы.

Гуннар слушал молча, только один раз перебил, уточнив, как именно выглядели раны сразу после битвы. Потом долго сидел неподвижно, глядя на свечи.

— Чучело, которое вы убили, — сказал он наконец. — Оно было не первым. Такие твари выползали из катакомб и раньше, много лет назад. Мы думали, что запечатали их навсегда. Ошиблись.

— Как помочь моей подруге?

Гуннар поднялся со скамьи — медленно, с трудом разгибая колени. Он подошёл к алтарю, открыл небольшую нишу в стене, достал оттуда что-то завернутое в холстину.

— Это, — сказал он, протягивая свёрток Ки'ире.

Она развернула ткань. Внутри лежал амулет — простой, даже грубый: тёмный камень на кожаном шнурке. Камень был не гладким, а неровным, с прожилками, и когда Ки'ира взяла его в руки, метка на её шее отозвалась слабым, приятным теплом.

— Что это?

— Говорят, это оставил сам Корвор, — сказал Гуннар. — Наш основатель. Он ушёл в катакомбы, когда был уже стар, и не вернулся. Но перед уходом отдал этот амулет своему сыну и сказал: «Если тьма вернётся, камень укажет путь». Сын не понял, спрятал реликвию, и она передавалась в роду, пока не попала к нам в храм. Мы хранили её, не зная зачем. Теперь знаю.

— Он поможет?

— Если верить старым записям, камень Корвора может очищать скверну. Ту самую, что оставляют твари Хаоса. Но есть одна проблема.

Ки'ира подняла глаза.

— Камень в катакомбах. То, что у тебя в руках, — только оболочка. Сила камня осталась там, где умер Корвор. Где-то в глубине, у его статуи.

Ки'ира сжала амулет в кулаке.

— Я пойду.

— Одна?

— Подруга не дойдёт. А друг нужен здесь, с ней.

Гуннар долго смотрел на неё, потом кивнул.

— Тогда иди. И да хранят тебя боги.

Ки'ира вернулась в таверну только к вечеру. Вардана лежала с закрытыми глазами, дышала тяжело, с хрипом. Коул сидел рядом, менял повязки, смачивал их травяным настоем. Руки его дрожали.

— Я знаю, что делать, — сказала Ки'ира. — Есть амулет. Сильный. Но он в катакомбах.

Вардана открыла глаза.

— Не ходи одна.

— Придётся. Ты не дойдёшь, а он нужен здесь. Я быстро.

— Ки'ира...

— Я сказала — быстро.

Она не дала спорить. Взяла новый факел, проверила, есть ли огниво, и вышла, пока Вардана не успела сказать ещё что-то.

Солнце уже садилось, когда она добралась до каменоломни. Тени удлинились, стали гуще, и чёрный провал входа казался ещё страшнее, чем в прошлый раз. Ки'ира зажгла факел — высекла искру, подула на трут, поднесла к промасленной тряпке, подождала, пока пламя разгорится. Потом шагнула вниз.

Лестница встретила её привычной сыростью и холодом. Ступени скользили под ногами, рука скользила по стене, пальцы считали трещины, выступы, шероховатости. Она шла быстро, почти бежала, и эхо шагов металось по коридорам, возвращаясь многократным стуком.

Символы на стенах теперь казались знакомыми. Она не понимала их значения, но метка реагировала на каждый, чуть заметно пульсируя, и это пульсирование вело её вперёд, как нить Ариадны.

Она прошла зал со скамьями, потом зал с костями, потом свернула в коридор, который в прошлый раз показался им тупиковым. Теперь она видела — там был проход, просто скрытый тенью, незаметный, если не знать, куда смотреть.

Статуя Корвора ждала её в той же позе — спокойная, величественная, с мечом, опущенным к камню. Ки'ира подошла ближе, остановилась, прислушиваясь к метке. Та горела ровным, уверенным теплом.

— Где? — прошептала она. — Где это?

Она обошла статую, осмотрела постамент. Ничего. Провела рукой по камню — холодный, шершавый, покрытый мелкими сколами. Заглянула за спину Корвора — и увидела.

В основании статуи, там, где камень соединялся с постаментом, была небольшая щель. Узкая, но достаточно широкая, чтобы просунуть руку. Ки'ира опустилась на колени, зажмурилась от напряжения и засунула пальцы в щель.

Пальцы нащупали что-то твёрдое, гладкое. Шкатулка. Маленькая, металлическая, покрытая холодной, маслянистой пылью. Ки'ира потянула, и шкатулка поддалась — выскользнула из щели, упала на пол с глухим стуком.

Ки'ира подняла её, повертела в руках. Шкатулка была из тёмного металла, без замка, без видимых швов. Она нажала на крышку — та не поддалась. Ещё раз — бесполезно.

— Как открыть? — прошептала она.

И в этот момент метка вспыхнула.

Ки'ира не потеряла сознание. Она просто перестала чувствовать своё тело. Мир вокруг поплыл, распался на цветные пятна, а потом собрался заново — но уже другим.

Она стояла на поле боя.

Вокруг горели тела, чёрный дым поднимался к небу, закрывая солнце. В воздухе пахло кровью, гарью и чем-то ещё — тем самым сладковатым запахом, который она помнила по катакомбам. Вдали кричали люди, лязгал металл, и земля дрожала от топота тысяч ног.

Рядом с ней стояла женщина.

Высокая, в тяжёлых доспехах, с мечом в руке. Лица её не было видно — шлем скрывал черты, только глаза горели ровным, спокойным светом. Те же глаза, что у Ки'иры, когда метка просыпалась.

— Ты должна запомнить, — сказала женщина. Голос её звучал глухо, но отчётливо. — Кислота Хаоса не убивает сама. Она ищет хозяина. Если не смыть её священным огнём, она будет расти, пока не сожрёт всё.

— Какой огонь? — спросила Ки'ира. Голос прозвучал чужим, не её.

— Тот, что в тебе. Ты всегда носила его. Просто вспомни, как зажечь.

Женщина повернулась к ней. Сняла шлем.

И Ки'ира увидела своё лицо. Те же глаза, тот же разрез губ, те же скулы. Только старше, жёстче, и на лбу — метка. Такая же, как у неё на шее.

— Кто ты? — прошептала Ки'ира.

— Ты, — ответила женщина. — И не ты. Я была до тебя. Запомни это.

Она протянула руку, коснулась виска Ки'иры — и мир взорвался болью.

Ки'ира очнулась на полу, прижимая к груди металлическую шкатулку. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Метка горела так сильно, что казалось — кожа сейчас лопнет.

Шкатулка в её руках была открыта.

Внутри, на тёмном бархате, лежал амулет. Такой же, как тот, что дал Гуннар, — камень на кожаном шнурке. Но этот камень был живым. Он пульсировал ровным красным светом, и когда Ки'ира взяла его в руки, метка отозвалась благодарным теплом.

— Спасибо, Корвор, — прошептала она. — Кем бы ты ни был.

В таверну она вбежала, когда уже совсем стемнело. Коул сидел у кровати Варданы, бледный, с красными глазами. Вардана не открывала глаз — дышала тяжело, с хрипом, и от неё пахло тем самым сладковатым запахом, только сильнее, гуще.

— Я нашла, — выдохнула Ки'ира, разматывая шнурок с амулетом. — Держится?

— Еле, — голос Коула дрожал. — Я уже думал... ещё немного, и...

— Не надо думать. Помоги.

Они вдвоём приложили амулет к самой глубокой ране — на предплечье, где до сих пор виднелась кость. Сначала ничего не происходило. Ки'ира задержала дыхание, считая про себя: раз, два, три...

Амулет вспыхнул.

Красный свет разлился по руке Варданы, проникая в рану, окутывая её тёплым, пульсирующим сиянием. Чёрная слизь на краях зашипела, задымилась и начала испаряться. Плоть под ней розовела, стягивалась, закрывала кость.

Вардана открыла глаза и закричала — не от боли, от неожиданности. Она попыталась отдёрнуть руку, но Ки'ира держала крепко.

— Терпи, — сказала она. — Терпи, это проходит.

Через минуту всё кончилось. Амулет погас, камень на шнурке стал обычным, тёмным, безжизненным. Но рана затянулась — остался только розовый шрам, который на глазах бледнел, становясь похожим на старый, давний рубец.

Вардана смотрела на свою руку, не веря.

— Как... — начала она.

— Потом, — перебила Ки'ира. — Лежи.

Она обработала остальные раны — на каждой амулет загорался снова, тратя свой свет, и каждая затягивалась, оставляя только шрамы. Когда всё кончилось, Ки'ира опустилась на пол, прислонившись спиной к кровати. Руки дрожали, в висках стучало, но внутри разливалось странное, почти забытое чувство.

Спокойствие.

Коул молча вышел из комнаты, сказав только: «Пойду куплю еды». Но Ки'ира знала — он просто оставляет их вдвоём.

Они сидели в тишине. Вардана смотрела на свои руки, на глазах заживающие шрамы. Ки'ира смотрела в стену, чувствуя, как уходит напряжение.

— Ты рисковала, — сказала наконец Вардана.

— Ты тоже, — ответила Ки'ира. — Мы квиты.

Пауза. Длинная, тягучая, как мёд.

— Я думала, что умру, — тихо сказала Вардана. — Не от ран. От того, что не успею сказать.

Ки'ира повернула голову, посмотрела на неё.

— Что сказать?

Вардана долго молчала. Глаза её, голубые, почти светящиеся в полумраке, смотрели куда-то в сторону. Потом она перевела взгляд на Ки'иру.

— Неважно, — сказала она. — Потом. Когда дойдём. Если дойдём.

— Вардана...

— Потом.

Она закрыла глаза и отвернулась к стене. Ки'ира смотрела на её спину, на белые волосы, разметавшиеся по подушке, и в груди разливалось что-то тёплое, не связанное с меткой.

Она не стала спрашивать больше. Просто сидела, слушая, как выравнивается дыхание Варданы, как уходит хрип, как возвращается жизнь.

Они спустились в общий зал только к ужину. Вардана двигалась осторожно, но уже сама, без поддержки. Шрамы на руках стянулись, стали бледными, и только кое-где ещё виднелась розовая кожа.

Коул заказал эль и жареное мясо, и они сидели за столом, почти не разговаривая, просто наслаждаясь тишиной и теплом.

Ки'ира ела медленно, поглядывая по сторонам. В таверне было людно — обычный вечер, обычные лица. Кто-то играл в кости в углу, кто-то громко спорил о политике, кто-то просто пил в одиночестве, глядя в кружку.

И вдруг она увидела его.

В дальнем углу, за маленьким столиком, сидел человек в чёрном плаще. Капюшон был надвинут глубоко, лица не видно, но он сидел неподвижно, даже не прикасаясь к кружке, стоящей перед ним. И смотрел прямо на них.

Ки'ира замерла. Потом медленно отложила вилку, поднялась.

— Ты куда? — спросил Коул.

— Сейчас вернусь.

Она пошла к тому столику, лавируя между людьми, стараясь не выпускать фигуру из виду. Но когда подошла — столик был пуст. Только недопитая кружка эля и несколько монет на столе.

Ки'ира оглядела зал. Никого. Только входная дверь чуть покачивалась, словно кто-то только что вышел.

Она рванула к выходу, выскочила на улицу. Темнота, луна, пустая площадь. Ни души.

— Кто это был? — спросил подошедший Коул.

— Не знаю, — ответила Ки'ира, глядя в темноту. — Но он следит за нами с самого начала.

Ки'ира долго не могла уснуть. Ворочалась, слушала дыхание Варданы, смотрела в потолок, где плясали тени от луны. Мысли путались, скакали с одного на другое: амулет, видение, та женщина с её лицом, чёрный силуэт в плаще.

Она закрыла глаза — и провалилась в сон мгновенно, будто кто-то щёлкнул пальцами.

Женщина стояла перед ней. Та же, что в катакомбах. Высокая, в доспехах, с меткой на лбу. Теперь она была ближе, и Ки'ира видела каждую чёрточку — высокие скулы, твёрдый подбородок, тонкие шрамы на висках.

— Ты близко, — сказала женщина. Голос её звучал мягко, почти ласково. — Иди. Я жду.

— Кто ты? — спросила Ки'ира.

Женщина не ответила. Только улыбнулась — и растаяла, как дым.

Ки'ира проснулась. Села на кровати, тяжело дыша.Вардана спала — ровно, спокойно, впервые за последние дни.