Глава 9: Чучело из Корвхейма

Утро в стойбище Айс-Ульв встретило их холодным туманом, стелющимся по земле белыми языками, и запахом дымящихся костров, которые женщины племени уже начинали разжигать для утренней трапезы. Ки'ира проснулась задолго до рассвета — привычка, въевшаяся в кровь за годы в гильдии, не отпускала даже здесь, в безопасности.

Она сидела у входа в свой шатёр, завернувшись в шкуру, и смотрела, как просыпается деревня. Высокие, стройные фигуры с белыми волосами двигались между шатрами, занимаясь своими делами. Дети уже бегали наперегонки, несмотря на ранний час, их звонкий смех разрывал утреннюю тишину.

Вардана появилась внезапно, словно соткалась из тумана. Но Ки'ира узнала её не по лицу — по походке, плавной и бесшумной, как у хищника.

— Старейшина ждёт, — коротко бросила беловолосая и, не останавливаясь, направилась к центральному шатру.

Ки'ира поднялась, на ходу застёгивая ремни корсета. Её броня за эти недели стала почти второй кожей — привычной, надёжной, не сковывающей движений. Она накинула плащ и последовала за Варданой.

Коул уже был там. Он сидел у очага, бледный, с тёмными кругами под глазами — видно, не спал всю ночь после своего ночного приключения. Ки'ира заметила, как его пальцы слегка подрагивают, и на мгновение встревожилась, но он перехватил её взгляд и слабо улыбнулся, давая знак, что всё в порядке.

Старейшина сидел на своём возвышении, завернувшись в тяжёлую шкуру белого медведя. Его лицо было суровее обычного, морщины казались глубже, а глаза — темнее.

— Я созвал вас троих, — начал он без предисловий. — Потому что только вы можете выполнить то, что должно быть сделано.

Он перевёл взгляд на Ки'иру, и та почувствовала, как метка на шее отозвалась слабым жжением.

— Ты, дитя, носишь в себе проклятие, которое может стать либо ключом к спасению, либо вратами к гибели всего, что нам дорого. Этой ночью Коул видел то, что подтвердило мои худшие опасения. Первородный пробудился. Его слуги уже здесь, в нашем мире. И они будут искать тебя.

Ки'ира сжала кулаки, но промолчала. Внутри неё боролись страх и злость.

— Вы должны отправиться в Долину потерянных надежд, — продолжил старейшина. — Это древнее место, скрытое от глаз смертных. Там, в руинах храма, что стоял ещё до прихода людей, спрятано оружие. Не просто меч или кинжал — нечто живое. Древний артефакт, созданный в незапамятные времена, чтобы сражаться с Порождениями Хаоса.

— Живое? — переспросил Коул, нахмурившись. — Вы говорите об оружии, у которого есть... разум?

— Свой характер, своя воля, — кивнул старейшина. — Легенды гласят, что оно само выбирает хозяина. Одни говорят, что это меч, другие — что кинжал, третьи — что это вовсе не оружие в привычном смысле. Никто не знает наверняка. Но я знаю одно: без него у вас нет шансов. Первородный не просто силён — он бессмертен в нашем понимании. Только сила, равная его собственной, может противостоять ему.

Вардана, стоящая у входа, подала голос:

— Путь опасен, отец. Долина находится за пределами наших земель, в территориях, кишащих тварями, которых мы не видели столетиями.

— Поэтому ты пойдёшь с ними, дочь, — старейшина посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула тень боли. — Ты поведёшь их. Защитишь. Покажешь дорогу.

Вардана замерла. Её лицо, обычно непроницаемое, дрогнуло. Она явно не ожидала такого приказа.

— Отец, но я... — начала она.

— Ты — лучший воин племени, — перебил он. — Кому, как не тебе, выполнить эту задачу? Кроме того... — он сделал паузу, — ты нужна им. Им нужен кто-то, кто верит в них. Особенно в неё.

Его взгляд снова упал на Ки'иру.

Вардана опустила голову, и Ки'ира впервые увидела в ней не холодную воительницу, а дочь, подчиняющуюся воле отца.

— Я сделаю, как ты велишь, — тихо сказала она.

Старейшина удовлетворённо кивнул.

— Собирайтесь. Запасов должно хватить на несколько дней. И помните: оружие не дастся вам просто так. Оно будет испытывать вас. Возможно, оно покажется вам враждебным. Но не отступайте. Это единственный шанс.

Сборы заняли не больше часа. Ки'ира перебрала свои вещи, проверила лук, стрелы, кинжалы — те, что подарил кузнец в Гленхольме, до сих пор были при ней. Она надела корсет, затянула ремни, проверила, всё ли на месте.

Когда она вышла из шатра, Вардана уже ждала у костра. И Ки'ира невольно задержала на ней взгляд.

Беловолосая была одета иначе, чем обычно. Исчезли меха и шкуры, в которых она ходила по стойбищу. Теперь на ней был чёрный кожаный костюм, плотно облегающий каждый изгиб её высокого, рельефного тела. Глубокий V-образный вырез на груди обрамлял жёсткий воротник-стойка, придавая ей вид хищной, опасной элегантности. Кожа блестела на свету, словно отражая лунные блики. Широкий ремень с массивной металлической пряжкой стягивал талию — короткую, с ремнями и подвязками, которые соединялись с высокими сапогами, доходящими почти до середины бедра. На руках — наручи и перчатки без пальцев, оставляющие кисти свободными для захвата оружия. Вся экипировка была выдержана в едином чёрном цвете, с металлическими вставками на пряжках и креплениях.

Вардана поймала её взгляд и чуть приподняла бровь, но ничего не сказала. Ки'ира отвела глаза, чувствуя себя неловко.

Коул вышел последним, навьюченный рюкзаком, с тремя книгами в кожаном переплёте, висящими на поясе. Он выглядел помятым, но бодрым.

— Готов к приключениям, — объявил он, хотя его тон не звучал особенно уверенно.

Они уже собрались уходить, когда Ки'ира заметила, что Вардана задержалась. Беловолосая подошла к девушке, стоящей у одного из шатров — той самой, с короткими волосами, которую Ки'ира видела в праздничную ночь. Мила.

Они говорили тихо, но Ки'ира, обладающая острым слухом, уловила обрывки фраз. Вардана что-то шептала, поглаживая Милу по щеке. Девушка кивнула, улыбнулась сквозь слёзы, которые, кажется, пыталась сдержать. А затем Вардана, убрав прядь волос за ухо Милы, наклонилась и нежно коснулась губами края её губ. Поцелуй длился лишь мгновение, но в нём было столько тепла и нежности, что Ки'ира почувствовала себя почти лишней.

Вардана развернулась и, не оглядываясь, направилась к ним. Её лицо снова стало непроницаемым.

— Идём, — только и сказала она.

Лес расступился перед ними нехотя, будто уступая дорогу лишь по великой необходимости. Тропа, если это можно было назвать тропой, вилась между валунами, поросшими мхом, и корнями, что вылезли из земли, точно змеи, застывшие в причудливых изгибах. Коул шёл первым, то и дело вытирая пот со лба — рубаха прилипла к спине, рюкзак врезался в плечи, и с каждым шагом лямки, казалось, впивались всё глубже. Он то и дело вытаскивал карту, разворачивал её, но в темноте, которую лишь изредка прорезал лунный свет, всё выглядело одинаково: деревья, камни, снова деревья.

— Ты уже в третий раз смотришь на эту тряпку, — раздался позади голос Варданы. Она шла бесшумно, ступая так, что даже сухие ветки под её ногами не ломались, а лишь чуть слышно поскрипывали, словно жалуясь на старость. — Толку от неё в темноте.

— А что ты предлагаешь? — огрызнулся Коул, пряча карту за пазуху. — По звёздам?

Вардана не ответила, лишь указала рукой вперёд. Там, где заросли расступались, чернел провал — неровный, словно зев древнего чудовища. Пещера.

Ки'ира, замыкавшая шествие, остановилась, прислушиваясь. Её пальцы машинально коснулись пояса — кинжалы на месте, лук за спиной, тетива ослаблена, чтобы не гудела на ветру. Она привыкла проверять оружие каждый раз, когда наступала тишина. Тишина в лесу — это либо зверь затаился, либо опасность близко. Сейчас было тихо.

— Там, — подтвердила Вардана и первой шагнула в черноту.

Внутри пахло сыростью, но не затхлой, а какой-то древней, каменной — так пахнут подземелья, куда веками не ступала нога человека. Стены были иссечены следами инструментов: когда-то здесь добывали камень, и следы кирок и зубил ещё хранили чёткие грани. В углах темнели груды осыпавшейся породы, а с потолка, пробив камень, свисали корни деревьев — тонкие, как верёвки, они шевелились от малейшего движения воздуха.

Коул опустил рюкзак на пол и принялся разводить костёр. Он действовал неторопливо, по-хозяйски: сначала обшарил углы в поисках сухих веток — нашёл несколько, но они были трухлявыми, ломались в пальцах, рассыпа́лись в рыжую пыль. Пришлось вытаскивать из рюкзака припасённые щепки. Он сложил их горкой, обложил мелкими камешками, чтобы не рассыпались, и высек огниво.

Искра упала на трут — сухой мох, который он всегда носил с собой в кожаном мешочке. Зашипела, задымилась. Коул наклонился и осторожно подул, сложив губы трубочкой, как учил его когда-то старый охотник в Бране. Мох затлел, потом вспыхнул маленьким, неровным пламенем. Коул поднёс его к щепкам, и через минуту костёр уже весело трещал, разгоняя темноту.

Вардана села у входа, прислонившись спиной к стене, и положила руки на колени. Её глаза — голубые, почти светящиеся в отблесках огня — смотрели наружу, в ночь. Она всегда так сидела: лицом к опасности, спиной к теплу.

Ки'ира опустилась на камень у костра. Камень был холодным, и она чувствовала этот холод даже сквозь плотную ткань штанов. Она вытянула руки к огню, растопырила пальцы — на них ещё держалась грязь после долгого пути, въевшаяся в кожу, забившаяся под ногти. Пламя лизало воздух, и на миг ей показалось, что оно шепчет что-то на своём, огненном языке.

— Расскажи что-нибудь, — сказал вдруг Коул.

Ки'ира подняла глаза. Он сидел напротив, скрестив ноги, и смотрел на неё с тем выражением, которое она уже научилась распознавать: смесь любопытства и робости, будто он боялся спросить, но ещё больше боялся промолчать.

— Что именно?

— Не знаю. Всё, что хочешь. Мы столько времени вместе, а я о тебе ничего не знаю. Ты всегда молчишь, Вардана вообще рыба, — он покосился на беловолосую, но та даже бровью не повела. — Хочется просто поговорить. Как люди.

Ки'ира долго молчала, глядя на огонь. Пламя отражалось в её зрачках, и от этого казалось, что глаза у неё сейчас не карие, а красные, как раскалённые угли. Где-то снаружи заухал филин, и звук разнёсся по пещере, отражаясь от стен, — ух, ух, ух, — пока не затих где-то в глубине.

— Однажды меня отправили убить купца, — начала она. Голос её звучал ровно, без эмоций, словно она читала вслух старый, давно забытый отчёт. — Обычное задание. Таких были десятки. Я пробралась в его дом ночью. Окно на втором этаже было открыто — лето, духота. Я влезла внутрь, бесшумно, как учили.

Она помолчала, переводя дыхание.

— Он был не один. С ним была дочь. Лет семи, может, восьми. Она спала на той же кровати, прижавшись к отцу. Я занесла кинжал — и в этот момент она открыла глаза. Просто открыла и посмотрела на меня. Не закричала, не позвала на помощь. Спросила: «Ты пришла поиграть?»

Коул замер, боясь дышать.

— Я не смогла, — сказала Ки'ира. — Убрала кинжал, вылезла в окно. Доложила, что задание выполнено. Купец остался жив. Через месяц его убили другие. А девочка осталась сиротой.

— Ты не виновата, — тихо сказал Коул.

— Я знаю. Но иногда думаю о ней. Где она сейчас. Жива ли. Помнит ли ту странную женщину, которая пришла ночью и ушла, не сделав ничего плохого.

Повисла тишина. Только костёр потрескивал, стреляя искрами, да где-то в глубине пещеры мерно капала вода — кап, кап, кап, отсчитывая время, которому здесь, под землёй, не было ни конца, ни начала.

— А ты? — Ки'ира повернулась к Вардане. — Твоя очередь.

Беловолосая долго молчала. Казалось, она вообще не слышала вопроса — так неподвижно она сидела, вглядываясь в темноту за порогом. Но потом заговорила — тихо, нехотя, словно каждое слово приходилось вытаскивать из себя клещами.

— Меня воспитал старейшина. Он не мой отец по крови, но стал им по духу. Я не знаю своих настоящих родителей. В племени так принято — детей иногда отдают в другие семьи, если там не хватает малышей. Чтобы кровь смешивалась, чтобы род не слабел.

— Ты никогда не хотела найти их? — спросил Коул.

— Хотела. Когда выросла, спросила старейшину. Он сказал, что они погибли на охоте много лет назад. Может, правда. Может, нет.

Она снова замолчала. Коул хотел спросить ещё что-то, но Ки'ира остановила его едва заметным движением руки — не надо.

Они сидели молча, глядя на огонь. Костёр догорал, угли тлели ровным, красноватым светом. Вардана так и не сдвинулась с места, продолжая охранять их сон. Ки'ира закрыла глаза, прислушиваясь к дыханию Коула — он уже спал, свернувшись калачиком на своём рюкзаке. Где-то капала вода. Кап. Кап. Кап.

Город показался на горизонте, когда солнце уже поднялось высоко и начало припекать. Дорога вилась между полей, засеянных чем-то зелёным, и садов, где на ветвях уже наливались плоды. Вдали, на холме, белели стены, сложенные из светлого камня, и над ними вздымались остроконечные крыши домов и шпиль ратуши, увенчанный флюгером в виде петуха.

Коул остановился, переводя дух, и присвистнул:

— Ничего себе. Богато живут.

— Не завидуй, — отозвалась Вардана. — Богатство редко приносит счастье. Чаще — зависть и войны.

У ворот их встретили двое стражников в добротных кольчугах, с тяжёлыми алебардами. Кольчуги блестели на солнце — видно, чистили их не раз в году, а каждую неделю. Шлемы были надеты набекрень, чтобы не напекало, но подшлемники виднелись чистые, без пятен пота.

— Стой! — один из них, коренастый, с рыжей бородой, перегородил дорогу древком алебарды. — Кто такие? Откуда? Куда?

— Путники, — коротко ответила Вардана. — Идём из-за леса. Нуждаемся в ночлеге и припасах.

Стражник окинул её взглядом — с ног до головы, задержался на белых волосах, на нечеловечески высоком росте, на спокойном, почти надменном лице. Потом перевёл взгляд на Ки'иру, на её лук за спиной, на потёртые ножны у пояса. На Коула, который пытался выглядеть внушительнее, но получалось плохо.

— Оружие сдадите на входе, — сказал он не слишком уверенно.

— Не сдадим, — отрезала Вардана.

Стражник открыл рот, чтобы возразить, но второй, постарше, тронул его за плечо.

— Пропусти, Эрик. Видишь же — не простые люди. Таких лучше не злить.

Первый поколебался, но махнул рукой — проходите.

Город кипел жизнью. Но жизнь эта была иной, нежели в Бране или Гленхольме. Здесь не толкались, не кричали, не торговались до хрипоты. Купцы стояли у лавок с достоинством, покупатели ходили не спеша, разглядывая товары. На прилавках лежали ткани — шерсть, лён, даже шёлк, каких Ки'ира не видела с тех пор, как покинула гильдию. Украшения из серебра и золота поблёскивали в лучах солнца, зазывая взгляды. В стеклянных банках, выставленных в ряд, темнели специи — перец горошком, корица палочками, шафран, рассыпанный по маленьким мешочкам.

У одного из прилавков дородная женщина в шёлковом платке торговалась с продавцом из-за медяка, и продавец уступал, хотя видно было, что цена и так невелика. Мальчишка лет двенадцати в чистой, хоть и простой рубахе, выкрикивал:

— Пирожки! Горячие пирожки с мясом и луком! Кому пирожки?

Коул сглотнул слюну — запах стоял такой, что удержаться было невозможно.

— Давай сначала с делами, — осадила его Ки'ира. — Узнаем цены, тогда и решим, можем ли мы позволить себе пирожки.

На рынке они быстро поняли, что дела плохи. За буханку хлеба просили серебряный — в Бране такой стоил медяк. За вяленое мясо — три серебра. За кусок сыра, завернутый в холстину, — два. Коул пересчитал монеты в кошельке, потом ещё раз, будто надеялся, что ошибся.

— Не хватит, — сказал он упавшим голосом. — Даже на пару дней.

— Значит, нужна работа, — отрезала Ки'ира. — Ищем таверну.

Таверна «Пьяный ярл» стояла на главной площади, угловая, двухэтажная, с чистыми окнами и вывеской, на которой толстый бородач с кружкой в руке и пенной шапкой на голове весело подмигивал прохожим. Внутри пахло жареным мясом и свежим хлебом, на полу лежали свежие опилки, смешанные с мятой — для запаха и чтобы мухи не садились. За столиками сидели хорошо одетые горожане, неторопливо беседуя, и оловянные кружки в их руках поблёскивали в свете масляных ламп.

Хозяин стоял за стойкой — толстый, как и на вывеске, с хитрыми глазами и цепкой улыбкой человека, который умеет считать деньги. Он оглядел вошедших, оценил потёртую одежду, усталые лица, но улыбки не снял.

— Чего изволите, путники? Комнаты? Еда? Или может, выпить после долгой дороги? Эль у меня — лучший во всей округе.

— Комнаты, — сказала Ки'ира. — Две, на ночь. И ужин.

— Две комнаты, — хозяин почесал затылок, делая вид, что подсчитывает. — Десять золотых за обе. С ужином — двенадцать.

— Десять?! — Коул едва не поперхнулся. — За одну ночь?

— В Корвхейме всё стоит денег, молодой человек, — хозяин развёл руками, но глаза его смеялись. — Могу предложить общий зал. Два золотых с носа. Завтрак включён.

Ки'ира молча выложила на стойку десять золотых — последние, что у них были. Золотые монеты тускло блеснули в свете лампы.

— Две комнаты. Одна для него, — она кивнула на Коула, — одна для нас двоих.

Хозяин с интересом посмотрел на неё и Вардану, но благоразумно промолчал, только кивнул и протянул два ключа на медных кольцах.

— Второй этаж, третья и четвёртая двери по коридору. Ужин через час.

Комната оказалась маленькой, но чистой. Узкие кровати стояли у противоположных стен — на каждой тощий матрас, набитый соломой, серая шерстяная простыня и взбитая подушка. Между кроватями — столик с кувшином воды и тазом, рядом на гвозде висело чистое, хоть и грубое, полотенце. Окно выходило во внутренний дворик, где сушилось бельё и бродили куры, роясь в земле в поисках червяков.

Вардана опустилась на ближайшую кровать, проверила матрас рукой — солома шуршала, пружинила под пальцами, но была свежей, не прелой. Она удовлетворённо кивнула.

— Лучше, чем земля.

— Согласна, — Ки'ира сняла с плеча лук, прислонила к стене рядом с кроватью, чтобы в случае чего сразу схватить. Кинжалы положила на столик, рядом с кувшином. Потом стянула сапоги — ноги гудели, пальцы затекли от долгой ходьбы. Она пошевелила ими, разминая, и с наслаждением вытянулась на кровати, закинув руки за голову.

Ночь опустилась быстро. В таверне стихли голоса, только изредка слышались тяжёлые шаги по лестнице — кто-то из постояльцев выходил во двор по нужде, потом возвращался, ворча себе под нос. Луна светила в окно, рисуя на полу бледные квадраты.

Ки'ира лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, где плясали тени от веток за окном. Вардана дышала ровно — спала или притворялась, что спит. И вдруг Ки'ира услышала это.

Звук был тихим, едва уловимым — низкий гул, похожий на отдалённый раскат грома, но ровный, непрерывный. Он шёл откуда-то из-под земли, из глубины, и в нём чудилось что-то живое — дыхание, биение огромного сердца.

Ки'ира приподнялась на локте, прислушиваясь. Гул длился несколько секунд, потом стих. Через минуту повторился — ближе, отчётливее.

— Ты слышала? — прошептала она.

Вардана не ответила. Может, действительно спала. Ки'ира полежала ещё немного, прислушиваясь, но гул не возобновлялся. Только ветер шуршал соломой во дворе да где-то далеко лаяла собака. Ки'ира закрыла глаза и провалилась в сон, тяжёлый, без сновидений.

Утро встретило их серым, тяжёлым небом. Облака нависали низко, готовые пролиться дождём, и ветер пах сыростью. На рынке было тихо — торговцы сидели у прилавков мрачнее тучи, переговаривались вполголоса, то и дело оглядываясь на пустующую площадь.

— Что случилось? — спросил Коул у хозяина, спустившись вниз.

Тот мрачно протирал кружку — делал это уже в сотый раз, видимо, чтобы занять руки.

— Стражник пропал, — буркнул он. — Второй за неделю. Утром не вышел на смену, в казарме не ночевал. Искали — нет нигде.

— А первый?

— Первого нашли через три дня. За городом, у старой каменоломни. Весь... — он запнулся, скривился, будто проглотил что-то кислое. — Выпотрошенный. Кишки наружу, внутренностей нет. Будто кто-то забрал.

Ки'ира, спустившаяся следом, переглянулась с Варданой.

— Чучело, — тихо сказала Вардана.

— Что ещё за чучело? — не понял Коул.

Она кивнула на доску объявлений у входа. Там, среди заказов на покупку зерна и поиск пропавшей козы, висел большой лист с жирной надписью: «ОХОТА НА ЧУЧЕЛО. НАГРАДА — 500 ЗОЛОТЫХ».

К ним подошёл пожилой стражник, тяжело опустился на лавку рядом. Лицо у него было усталое, глаза красные — видно, не спал ночь. Он заказал кружку эля, выпил половину одним глотком, вытер усы рукавом и только тогда заговорил:

— Местная напасть. Уже полгода оно появляется. Вылезает из старых катакомб под городом и охотится. На одиночек в основном. Или на тех, кто группой сунется — тех тоже не возвращается.

— Катакомбы? — переспросила Вардана.

— Руины древние. Ещё со Времён Войны при Хаосе. Город наш старый, под ним целый лабиринт. Мы пробовали слать отряды — не возвращались. Теперь даже не суёмся, только вход заложили камнями. А чучело всё равно выходит. И каждый раз кого-то уносит.

Он допил эль и заказал ещё.

— Дети даже стишок придумали, — усмехнулся он невесело. — Пугают друг дружку.

— Какой? — спросил Коул.

Стражник откашлялся, прочистил горло и продекламировал глухим, каркающим голосом, словно сам не верил в то, что говорил:

— Ходит чучело по дворам, Смотрит в окна по вечерам. Кто один — того найдёт, В катакомбы унесёт. Не шумит и не кричит, Только тихо-тихо... гудит.

В зале повисла тишина. Даже хозяин перестал тереть кружку и замер, глядя на стражника.

— Пятьсот золотых, — задумчиво сказала Ки'ира, глядя на объявление. — Это решит все наши проблемы.

— И останется, — кивнул Коул, но в голосе его не было радости.

— Мы возьмёмся, — сказала она стражнику.

Тот поднял на неё усталые глаза, долго смотрел, потом покачал головой:

— Дело ваше. Но я бы не советовал. Те катакомбы — место гиблое. Мы даже карту не смогли составить — стены там двигаются, что ли. Или нам казалось. Кто оттуда возвращался, те не в себе были. А потом...

— Что потом? — насторожилась Вардана.

— Потом их тоже находили мёртвыми. Через неделю-другую. С выпотрошенными животами. Будто чучело за ними приходило и забирало своё.

Ки'ира кивнула, принимая информацию. Ни страха, ни сомнения на её лице не отразилось — только холодное, расчётливое внимание.

— Мы пойдём сегодня, — сказала она. — Посмотрим, что там, при свете дня.

— Как знаете, — стражник поднялся, бросил монету на стойку. — Только возвращайтесь. А то нам ещё одна смерть в отчётах ни к чему.

Он вышел, оставив их в тягостном молчании. Коул поёжился, хотя в зале было тепло.

Каменоломня находилась в полумиле от города, у подножия холма, на котором стоял Корвхейм. Дорога к ней заросла травой — видно, давно никто не ходил этим путём. Когда-то здесь кипела работа: брошенные телеги с поломанными колёсами, ржавые инструменты, полуразвалившиеся сараи, где, наверное, жили рабочие. Теперь всё это затянул мох, кусты обступили постройки со всех сторон, и только чёрный провал в центре площадки напоминал о том, что когда-то здесь добывали камень.

Ки'ира подошла к краю, остановилась. Из провала тянуло холодом и сыростью, и запах — сладковатый, тошнотворный — она узнала сразу. Тот самый, что слышала ночью в таверне. Она наклонилась, вглядываясь в темноту. Глаза постепенно привыкали, но различали лишь первые ступени лестницы, уходящей вниз, и всё — дальше была только чернота, густая, как дёготь.

— Я спущусь, — сказала Вардана.

— Вдвоём, — поправила Ки'ира. — Коул останется наверху, будет смотреть, чтобы никто не забрёл, и чтобы мы знали, где выход.

— А если вы не вернётесь? — спросил Коул.

— Если не вернёмся через час — беги в город, поднимай тревогу. Но вниз не лезь.

— Почему?

— Потому что если мы там погибнем, ты нам не поможешь. А если просто застрянем — вытащишь с подмогой. Понял?

Коул кивнул, но видно было, что перспектива сидеть одному у чёрной дыры его не радовала. Он сел на камень, положил рюкзак под голову и приготовился ждать.

Ки'ира достала из-за пояса факел — короткий, обмотанный промасленной тряпкой. Вардана высекла огниво, ударила кресалом о кремень. Искра упала на трут, зашипела, разгорелась. Ки'ира поднесла трут к факелу, подождала, пока тряпка затлеет, потом подула. Пламя вспыхнуло, осветив первые ступени.

Они начали спускаться. Лестница была крутой, ступени скользкими от сырости. Ки'ира держалась одной рукой за стену, чтобы не поскользнуться, и каждый раз, когда нога соскальзывала, сердце на миг замирало. Вардана шла следом, бесшумно, словно и не касалась камня.

Стены внизу были покрыты странными символами — их вырезали глубоко, старательно, но время и сырость сделали своё дело: многие линии стёрлись, превратились в неясные борозды. Ки'ира остановилась, поднесла факел ближе. Символы не походили ни на одно письмо, которое она видела, — угловатые, рубленые, словно их высекали не рукой, а когтями. От них веяло древностью и чем-то чуждым, нечеловеческим.

— Это не просто катакомбы, — тихо сказала Вардана. — Это храм. Или было им.

— Чей?

— Не знаю. Но символы старше моего народа.

Они прошли несколько залов. В одном валялись кости — человеческие и не только, разбросанные в беспорядке. Ки'ира насчитала три черепа, но могло быть и больше — многие кости были раздроблены, перемешаны так, что не поймёшь, кому они принадлежали. В другом зале стояли каменные скамьи, вырубленные прямо в стенах, словно здесь когда-то собирались для ритуалов.

Воздух становился тяжелее с каждым шагом. Факел горел тускло, будто ему не хватало кислорода, и Ки'ире приходилось то и дело встряхивать его, чтобы пламя не погасло. Тишина давила на уши — даже капли воды не было слышно, только их собственное дыхание и шорох шагов.

В третьем зале Ки'ира остановилась, и сердце её пропустило удар.

Посредине, на невысоком постаменте, стояла статуя. Мужчина в доспехах — таких тяжёлых, что обычный человек в них и шагу бы не ступил. Меч, опущенный вниз, остриё упиралось в камень. Лицо было высечено грубо, но в нём угадывалась сила — тяжёлая, спокойная, уверенная. И когда Ки'ира приблизилась, метка на её шее отозвалась.

Не болью. Теплом. Приятным, почти ласковым, разлившимся по телу, как глоток тёплого молока в холодный день. Она замерла, прислушиваясь к этому ощущению.

— Кто это? — прошептала она.

Вардана подошла ближе, всмотрелась в основание статуи, где виднелась полустёртая надпись. Провела пальцем по буквам, стирая пыль.

— Корвор. Основатель города.

— Он был носителем, — сказала Ки'ира, касаясь холодного камня. — Я чувствую.

Вардана кивнула.

— Тогда понятно, почему здесь чучело. Это место силы. Или было им.

Они обошли статую, осмотрели зал. Ничего — только пыль да древние камни. Прошли дальше, в следующий коридор, но лабиринт становился запутаннее, стены сходились и расходились, и вскоре они поняли, что могут заблудиться. Ки'ира оставляла зарубки на стенах кинжалом, но камень был твёрдым, и кинжал оставлял лишь бледные царапины.

— Пора возвращаться, — сказала Вардана.

Они повернули назад, ориентируясь по зарубкам. Лестница наверх показалась бесконечной — каждый шаг отдавался в ногах усталостью. Когда они выбрались наружу, солнце уже клонилось к закату.

Коул вскочил, увидев их.

— Ну что?

— Ничего, — ответила Ки'ира, жмурясь от яркого света. — Там пусто. Но мы видели статую Корвора. Он был носителем.

— И что это даёт?

— Возможно, место притягивает тьму. Или защищает от неё. Нам нужно вернуться ночью. Одной.

— Что? — Вардана резко обернулась. — Ты не пойдёшь одна.

— Пойду, — твёрдо сказала Ки'ира. — Чучело охотится на одиночек. Это его манера. Я знаю, как работают такие твари — как работала я сама. Если мы придём группой, оно спрячется. Если я приду одна — оно выйдет.

Вардана сжала кулаки, желваки заходили на скулах. Она смотрела на Ки'иру долгим, тяжёлым взглядом, но та выдержала его, не отвела глаз.

— Я буду рядом, — сказала Вардана после долгой паузы. — Снаружи. Если что-то пойдёт не так — успею.

— Хорошо.

Коул хотел возразить, но промолчал. Он видел этот взгляд — спорить бесполезно.

Луна поднялась высоко, заливая каменоломню призрачным серебряным светом. Ки'ира ждала у входа, пока Вардана и Коул не скрылись в тени деревьев. Она слышала, как они уходят — шаги Варданы почти бесшумны, Коул то и дело спотыкается о корни, тихо ругается. Потом всё стихло.

Она постояла ещё немного, прислушиваясь к ночи. Где-то далеко ухал филин. Ветер шелестел листвой. И больше ничего.

Ки'ира глубоко вздохнула — и шагнула в темноту.

Факел она оставила наверху. Свет выдал бы её раньше времени, а тьма для неё не была такой уж непроницаемой — глаза привыкли за годы ночных вылазок. Она шла медленно, ощупывая ногой каждую ступеньку, прежде чем перенести вес. Рука скользила по стене, пальцы чувствовали холод камня, неровности, трещины.

Ступени вниз, поворот налево, ещё один пролёт, длинный коридор. Она считала шаги, чтобы знать, как возвращаться. Двадцать три, сорок семь, шестьдесят два.

Тьма сгущалась, становилась почти осязаемой. Воздух тяжелел с каждым шагом, пробирался в лёгкие, оседал на коже липкой плёнкой. И потом она услышала это — гул.

Тот самый, что слышала в таверне. Теперь он был ближе, отчётливее. Низкий, ровный, он шёл откуда-то из глубины, и в нём угадывалось что-то механическое, но одновременно живое — дыхание, биение сердца, работа неведомых механизмов.

Она вышла в зал со статуей Корвора и замерла.

Оно стояло у противоположной стены, освещённое тусклым свечением, исходившим из его собственного тела. Чучело было высоким — выше Варданы, почти трёх метров ростом. Его «скелет» состоял из металлических частей: шестерёнок, пружин, тяжей, соединённых в причудливый каркас, напоминающий человеческий остов, но искажённый, словно собранный безумным мастером.

Внутри этого каркаса, будто в клетке, помещались человеческие органы. Лёгкие — два больших, розовых мешка — медленно вздымались и опадали, соединённые трубками с металлической гортанью. Сердце — крупное, мускулистое — билось в такт гулу, и каждый удар отдавался в груди Ки'иры глухой вибрацией. Печень, почки, желудок, кишки — всё это было аккуратно разложено по металлическим полкам, обмотано трубками, по которым текла мутная, желтоватая жидкость.

Головы у него не было. Только металлический шар с прорезями, откуда и доносился гул — ровный, монотонный, похожий на звук далёкого органа.

Ки'ира выхватила лук, наложила стрелу, натянула тетиву. Всё это заняло не больше двух секунд — годы тренировок сделали своё дело. Но чучело уже заметило её.

Оно двинулось. Движения были дёргаными, неуклюжими, как у марионетки, которой управляет неопытный кукловод, но скорость оказалась чудовищной. Металлические ноги переставлялись с хирургической точностью, и через мгновение оно уже было в трёх шагах.

Первая стрела ушла в шар. Чучело поймало её на лету — металлические пальцы сомкнулись на древке, сжали, переломили, бросили обломки под ноги. Вторая стрела — та же история. Третья — чучело даже не удосужилось ловить, просто отбило её в сторону, и стрела отлетела к стене, бессильно стукнувшись о камень.

Ки'ира отбросила лук, выхватила кинжалы. Она рванула вперёд, уходя от длинных рук, и вонзила клинок в бок чучела — туда, где между металлических рёбер виднелась плоть.

Кинжал зашипел. Прямо в её руке. Металл начал пузыриться, плавиться, исчезать, и через секунду в пальцах осталась только рукоять, горячая, обжигающая ладонь. Из раны потекла густая, смрадная слизь. Запах ударил в нос — трупное гниение, смешанное с химической горечью, от которого у неё потемнело в глазах, к горлу подступила тошнота, и на миг она ослепла, закашлялась.

Второй кинжал она метнуть не успела. Чучело загудело громче, возбуждённее, и надвинулось на неё, зажимая в угол между стеной и статуей Корвора. Ки'ира прижалась спиной к холодному камню, понимая, что колчан пуст, кинжалов больше нет, а лук бесполезен. В груди бешено колотилось сердце, перед глазами всё ещё плыло от вони.

— Ки'ира! — раздался крик из темноты.

Вардана вылетела словно из ниоткуда. Она врезалась в чучело сбоку, обхватила его шею локтем и сжала, пытаясь задушить металлическую тварь. Её кожа, коснувшаяся слизи, зашипела, начала дымиться, пузыриться.

— А-а-а! — закричала она, но не отпустила. — Беги! Живо!

Ки'ира не могла бежать. Она смотрела, как кожа на руках Варданы плавится, слезает, обнажая мясо, как та стискивает зубы от боли, но продолжает держать чучело, не давая ему добраться до неё. Смотрела и не могла отвести взгляд.

И внутри что-то перевернулось.

Метка на шее вспыхнула жаром — не тем приятным, ласковым теплом, как у статуи, а жгучим, обжигающим, заставляющим стиснуть зубы и зажмуриться. А когда она открыла глаза, мир стал другим.

Всё вокруг будто замедлилось. Она видела каждую шестерёнку в теле чучела, каждый камешек на полу, каждую каплю слизи, стекающую по рукам Варданы. И слышала голос — тихий, женский, он прозвучал в самой глубине сознания, словно кто-то шепнул ей на ухо, стоя за спиной:

— Стрела.

Ки'ира не думала. Она просто подчинилась. Рванула к себе лук, валявшийся в трёх шагах, схватила его, натянула тетиву. Пустую тетиву. Направила на чучело, целясь прямо в шар, заменявший ему голову.

Вардана кричала, требуя, чтобы она бежала, но голос её доносился словно сквозь толщу воды, глухо, неразборчиво.

Красная жидкость возникла из ниоткуда. Она сочилась из пальцев Ки'иры, стекала по руке, собиралась в каплю у запястья, вытягивалась, формируясь в стрелу. Идеальную. Острую. Пульсирующую алым светом, как живая. Ки'ира чувствовала её вес, её тепло, её дрожь.

Она отпустила тетиву.

Стрела вошла чучелу точно в затылок, пробив металлический шар насквозь. Оно дёрнулось, загудело истошно, пронзительно, на одной высокой ноте, от которой заложило уши. Но не упало. Вардана всё ещё висела на нём, её руки дымились, и Ки'ира видела, как дрожит её спина от боли.

Голос снова зазвучал — спокойный, властный:

— Разорви.

Ки'ира вытянула руку, сжала пальцы, глядя на торчащую из головы стрелу. Та задрожала, стала жидкой, впиталась внутрь — прямо в металл, в плоть, в механизмы. Чучело забилось, затряслось, гул его стал прерывистым, захлёбывающимся.

А потом, когда Ки'ира сжала кулак, из черепа вырвались десятки красных шипов. Они рвали металл, крошили шестерёнки, разрывали органы в клетке. Чучело дёрнулось в последний раз и рухнуло на пол, разбрасывая вокруг ошмётки плоти и осколки металла.

Вардана откатилась в сторону, тяжело дыша, прижимая к груди обожжённые руки. Кожа на запястьях и предплечьях слезла полностью, обнажая мясо, местами виднелась кость. От ран шёл слабый дымок, и воздух наполнился запахом палёного мяса.

— Вардана! — Ки'ира бросилась к ней, упала на колени.

— Жива, — прохрипела та, пытаясь улыбнуться. — Руки... заживут. У моего народа... хорошая регенерация. Но нужно время.

— Зачем ты пошла? Я же сказала...

— А я не умею слушаться, — Вардана посмотрела на неё, и в её глазах, несмотря на боль, плясали смешинки. — И не бросаю своих.

Ки'ира смотрела на неё, и в груди разливалось что-то тёплое — не от метки, от себя. Она протянула руку, осторожно коснулась щеки Варданы, провела пальцем по скуле, стирая капельку пота, смешанного с кровью.

— Дура, — прошептала она.

— Сама такая.

Они сидели в темноте, среди останков чучела, и тишина вокруг была уже не враждебной, а почти мирной. Гул стих. Только где-то вдалеке капала вода, да собственное дыхание казалось слишком громким.

Наверх они выбирались долго. Вардана шла, стиснув зубы, и только побелевшие костяшки сжатых кулаков выдавали, какую боль она испытывает. Ки'ира поддерживала её, чувствуя, как та вздрагивает при каждом шаге. Лестница казалась бесконечной, ступени — слишком высокими.

Коул ждал у входа. Увидев их — Вардану с обожжёнными, окровавленными руками, Ки'иру с пустыми ножнами на поясе, — он побледнел и бросился к ним.

— Что случилось? Боги, Вардана...

— Потом, — отрезала Ки'ира. — Помоги довести до города. Они дошли до «Пьяного ярла» уже за полночь. У входа Ки'ира с Коулом опустили останки чучела на землю, прислонив к стене. В темноте груда металла и плоти походила на бесформенную тень, и редкие прохожие шарахались, но никто не решился подойти. Хозяин, открывший дверь на стук, бросил быстрый взгляд на то, что они приволокли, но ничего не сказал — только посторонился, пропуская их внутрь.

В таверне Коул сразу занялся ранами. Он усадил Вардану на лавку, велел не двигаться, достал из рюкзака чистую тряпицу и флягу с водой. Промыл раны — вода мгновенно стала розовой, потом красной. Вардана шипела, но терпела.

Потом Коул закрыл глаза, сосредоточился. Его пальцы засветились слабым голубым светом. Он приложил их к самой глубокой ране — на предплечье, где виднелась кость. Свет проник внутрь, и края раны чуть стянулись, перестали кровоточить. Но полностью затянуть не смог — магия истощилась слишком быстро, да и раны были слишком серьёзными.

— Хватит, — сказала Вардана. — Организм сделает остальное. Мне нужно несколько часов.

Коул кивнул и принялся бинтовать руки, отрывая от своей рубахи длинные полосы. Ткань была грубой, но чистой. Он обматывал бережно, стараясь не причинять лишней боли. Вардана смотрела на его руки и молчала.

На рассвете они вышли на площадь, волоча за собой останки чучела. Ки'ира тащила металлический каркас, Коул нёс шар — тот самый, что пробила Кровавая стрела. Вардана шла рядом, с замотанными руками, бледная, но прямая.

Горожане шарахались, дети прятались за юбки матерей, но находились и смельчаки, которые подходили ближе, чтобы рассмотреть поверженную тварь. Шёпот пробегал по толпе: «Чучело... они убили чучело...»

Ярл вышел лично. Он спустился по ступеням ратуши, сопровождаемый двумя стражниками, и остановился напротив них. Долго смотрел на останки, потом на Ки'иру.

— Пятьсот золотых, — сказал он, кивнув казначею, стоящему рядом. — И моё уважение. Полгода никто не мог с этим справиться.

Тяжёлый кошель перешёл в руки Ки'иры. Она взвесила его на ладони — монеты звякнули глухо, увесисто.

— Остановите раскопки, — сказала она. — Там, внизу, статуя Корвора. И другие вещи. Если будете копать дальше — найдёте только смерть.

Ярл нахмурился.

— Мы хотели вытащить статую. Это наш прапрадед. Он основал город, очистил эти земли от чудищ.

— Он был носителем метки, — тихо сказала Ки'ира. — Как я. И если его покой нарушить, может проснуться что-то похуже чучела.

Ярл долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд в сторону. Потом снова на неё.

— Раскопки прекратятся, — сказал он наконец. — Статуя останется там, где стоит. В память о нём.

Она развернулась и пошла прочь. Коул поддерживал Вардану, которая держалась с достоинством, несмотря на боль. Толпа расступалась перед ними.

— Кровавая стрела, — прошептала Ки'ира, глядя на свои руки.

— Что? — не понял Коул.

— Так я назову то, что сделала. Кровавая стрела.

— Красиво, — сказала Вардана, и в её голосе не было иронии.

Они скрылись в таверне, оставив позади гомонящую толпу и труп чучела, который уже начали растаскивать на части любопытные горожане — кто-то хотел забрать шестерёнку на память, кто-то просто пнуть ногой мёртвую тварь.

А где-то в темноте, на краю площади, мелькнул силуэт. Человек в чёрном плаще стоял, прислонившись к стене, и смотрел им вслед. Потом развернулся и исчез в переулке, растворившись в предрассветном тумане.